Не прикасайся

Почти морозное осеннее утро встречает пронизывающим до самых костей ветром, но Чонгук всё равно безуспешно пытается чиркнуть зажигалкой, чтобы подкурить сигарету. Дорогие «Мальборо» — заезженно и глупо, но для ублюдков вроде него вполне подходит. Руки чуть-чуть дрожат, а пальцы покраснели от холода. — Чёрт, чёрт, — бесится до невозможности Чонгук — казалось, даже лёгкие ноют от недостатка никотина. — Давай уж, что ли, я? — саркастично замечает Хосок и выхватывает из его рук сигарету. Четверо ребят стоят на крыльце школы с сигаретами в зубах прямо в середине интенсивного движения — но никто не решается сказать им отойти. До урока остаётся пятнадцать минут, и если учителя увидят, что они курят в неположенном месте — им всем придёт одна большая неприятность, мягко выражаясь. Но Чонгуку уже абсолютно всё равно — мать устала бороться с сумасбродствами сына, брат крутит у виска, а самому парню грозит исключение. Неплохо бы способствовать этому. Совсем неподалёку стоит худенький и по сравнению с Чонгуком невысокий мальчишка и отчаянно старается не смотреть в их сторону. Хосок и Намджун добродушно посмеиваются с робкого чудака, который ждёт непонятно чего, а Чонгук злится только больше. Тэхён с класса математики — умный ботаник, тихий, но меткий — как что-нибудь скажет, так и хочется его прибить. Почему-то Чонгуку всегда хочется придушить его цыплячью шею, когда Тэхён поблизости. Может, дело именно в его почти женоподобной хрупкости, может, в том, как он смотрит на него — словно Чонгук сам посланник дьявола, словно все его грехи ведут ему прямиком в ад и словно он спит и видит, как навредить Тэхёну. Осторожный, опасающийся взгляд исподтишка — думает, Чонгук не заметит. Ага, как же. Хотел бы он не замечать, но почему-то тело только и ждало того момента, когда он на него посмотрит — чтобы разозлиться, чтобы возненавидеть, чтобы в ответ посмотреть ещё сильнее, ещё яростнее, отбивая желание напрочь смотреть на него. Но у Тэхёна оно не пропадало — и получался замкнутый круг, который сводил Чонгука с ума. Чёртов, чёртов Тэхён! И сейчас. Никто из его друзей не видел, как Тэхён стреляет глазами в Чонгука — быстро, почти незаинтересованно, но Чонгук кожей чувствует его взгляд. Тяжёлый, осуждающий, он словно испепеляет палец с сигаретой. Моралист чёртов — Чонгук сам не заметил, как руки сжались в кулаки, борясь с желанием начистить морду ботанику. Вот какого чёрта ему не всё равно? Какого чёрта этот придурок его так бесит, и присутствие рядом с ним становится невыносимым? Да пошло оно всё в ад. Чонгук, не туша сигарету, уверенным, чеканым и еле сдерживающим ярость (на него, но больше на самого себя за эту детскую петушиность — кулаками только не мешало ему махать) направляется к Тэхёну, игнорируя удивлённые восклики друзей. Тэхён смотрит на него так же удивлённо, всё с той же чёртовой опаской (как будто он действительно чудовище — как же хотелось вмазать ему по детскому лицу. Может, тогда он поймёт, что пора прекратить) и даже отодвигается чуть-чуть. Сглатывает нервно, когда Чонгук в ответ с насмешливой ухмылкой только придвигается ближе — выкуси, придурок. Чонгук всегда берёт своё. И этого мальчишку ему не хотелось, точно нет, да даже в мыслях не было, чёрт упаси. Если и хотелось что с ним сделать — то только отпиздить за поворотом. А это у Чона получалось отменно. — Кого ждёшь, а? Как тебя там? — спросил Чонгук нарочно нахальным тоном. Если ему удобно считать его этаким бэдбоем, то он подыграет, ему что, жалко? И пощёлкал пальцами для убедительности, словно действительно забыл его имя — как будто не он его произносит каждую ночь перед сном, желая кровавой расправы. — В школу-то не опоздаешь? А то ведь плакать будешь. Какие глупые и детские подколки — Чонгуку, честно признаться, даже стыдно было. Но лучшего придумать почему-то никак не получалось, он всё время отвлекался на родинку у Тэхёна на губе — взгляд никак не хотел отрываться, и хотелось до черта нервно сглотнуть, и он пялился на его губы, словно идиот. Смотреть тошно. Он нарочно выдыхал дым ему прямо в лицо, даже наклонялся немного. Тэхён сначала просто морщился и демонстративно отгонял от себя дым, молча неприязненно косясь на Чонгука. А тот ухмылялся даже радостно — правильно, молчи и опасайся, сука. — А тебе что за дело? Тебя-то почему трогает, что ты решил подойти и бросить своих сердечных товарищей? — поинтересовался Тэхён, стреляя в него любопытно-лукавым взглядом. Даже не боится — Чонгук бы удивился, если бы вдруг не взбесился от этого взгляда и провокационного вопроса. Что он от него хочет добиться, а? — Да мне абсолютно всё равно, — возмутился Чонгук, в последний момент удержавшись от более крепкого выражения — тогда этот ботаник вообще, чего доброго, сбежит в другой конец Сеула. И снова выдохнул ему дым, наслаждаясь кислой миной детской мордашки Тэхёна — даже улыбаться захотелось. Гадость нам только в радость, как говорится. — Выдумал, блин. — Не мог бы ты, пожалуйста, не курить на меня? — вежливо и сдержанно попросил всё-таки Тэхён и отодвинулся. Ещё дальше и ещё опасливее, испуганнее. — Мне, знаешь ли, неприятно. А Чонгук вдруг почувствовал странный инстинкт хищника — хотелось придвинуться к нему настолько близко, чтобы он пискнул, как птичка, чтобы его глаза расширились от страха, чтобы он почувствовал эту власть, мелкий зарвавшийся мальчишка. И Чонгук приближается, похабно ухмыляясь. И убеждает себя параллельно, что это просто инстинкт петуха, а не пидора. — Да ладно те, забей, чё как баба? — расслабленно спрашивает, зная, как это панибратство бесит Тэхёна — и точно, у того даже глаза сужаются от какого-то бешеного раздражения. А Чонгук упивается, почти загоняя его к дереву. Вот бы почувствовать его запах. — И почему ты так отодвигаешься? Ссыкуешь, а? Боишься, малёк? Как третьеклассник перед старшаком. — Боюсь? — переспрашивает Тэхён, пытаясь фыркнуть и дёрнуть бровью с иронией — только голос у него слегка подрагивает, что заставляет Чонгука одновременно улыбаться и беситься. Как же он его бесит, этот мелкий придурок. И лицо реально как у третьеклассника… — Ну если только оказаться избитым за то, что дышу с тобой одним воздухом. По-моему, это благоразумие, а не страх. Чонгук не успевает ничего ответить, даже рыкнуть с бешенством на эти слова, как сзади подходит такой же тощий паренёк — дружок Тэхёна. Он странно косится на него, и они вместе уходят — а Тэхёну определённо точно легче дышится со своим другом: он выдыхает с облегчением и почти перебегает к своей обезьянке, обходя Чонгука за километр. Он и смотрит на него по-другому, не так, как на Чонгука — по-доброму, расслабленно и совсем без страха. А Чонгук определённо точно не хочет признаваться себе, что его это до зуда в костяшках бесит — какого хера он так на него смотрит, а на Чонгука, как на врага народа? — А чё вы вместе всё время ходите? Вы пидоры, что ли? — тупо орёт им вслед Чонгук, скрывая за своим глупым криком растерянность и злость. И ему плевать, что все рядом стоящие замолчали и посмотрели на него — ему не привыкать к прикованным взглядам к нему. И от восхищения, и от позора. Да всё равно одно и то же. — Урод, — бормочет себе под нос Чонгук, когда подходит к орущим с него друзьям под звонок. А параллельно пытается убедить себя, что он вовсе и не хотел почувствовать запах Тэхёна. Это просто сижка натощак творит с ним какую-то дичь. * Когда наступает математика, у Чонгука уже от предвкушения ноет под ложечкой, а пульс слегка учащённый. Он входит в класс, и девушки начинают подзывать к нему, просить сесть рядом с ними, облизывают свои губы, но им нечего отдать Чонгуку — ничего нового они ему не покажут. Он пресытился ещё год назад. И поэтому сейчас он просто садится сзади Тэхёна, который что-то яростно пишет в своей тетрадке. Но он сразу чувствует его — тощая спина напрягается, а Гук встречает это с каким-то ликованием. Но… Но тощие позвонки, которые выделяются под джемпером — эти чёртовы позвонки поселяли в нём какое-то странное смущение в груди. Что-то глупо трепетало и глупо замирало под бит бешеного сердца — хотелось прикоснуться к этим блядским позвонкам. Хотелось посчитать каждый пальцем, почувствовать их остроту, а затем… Да блять. Дыхание что-то никак не хотело успокаиваться. Блядские позвонки. Блядский Тэхён. А Чонгук точно ебанутый — больше никогда, больше, сука, ни за что он не будет курить натощак. Урок начинается. Учительница, какая-то воркующая каркуша, имени которой Чонгук за всю старшую школу не запомнил, но которую пытался трахнуть в том году — безуспешно, кстати; начинает спрашивать домашнее задание. Тэхён вполне ожидаемо и предсказуемо поднимает руку — Чонгук закатывает глаза. Что-то с умным видом заливает, получает высший балл, а затем училка спрашивает Чонгука, у которого знаний о тригонометрии не осталось в голове по той причине, что голову в прошлом году занимали образы обнажённой каркуши — но разве ей это скажешь? Она, кажется, смущается слегка. А вот Чонгук удивлён и растерян (это было бы забавно, если бы он не начинал закипать от дурацкой ситуации) — его не спрашивали так давно, что ему казалось, что о нём и вовсе забыли. — Ну так что, Чон Чонгук? Вы готовы? Он молчит, а потом пытается что-то слопотать — получается, кажется, околесица, потому что все начинают ржать. У Чонгука пылают щеки — он чувствует себя абсолютным придурком, который потерял ориентир в этой жизни, и от этого приходит в ярость. Гроза школы, блин. Где ему тут сохранить авторитет? Наконец, допрос заканчивается. А Чонгук не может удержаться от того, чтобы не приблизиться к Тэхёну и свирепо не прошептать ему прямо в спину: — Хоть одно слово, что я тупой — и твой труп не найдёт никто. Плечи у Тэхёна вздрагивают, и Гук никак не поймёт — то ли от смеха, то ли от страха. После половины урока беспочвенных размышлений об острых позвонках Чонгук задумчиво вздыхает и приходит к одному простому выводу. Он тыкает ручкой в спину Тэхёна, отвлекая его от увлечённой трескотни о косинусах и прочей поеботе, нарочно сильно, мстительно. Так, что он шипит и поворачивается к нему яростно и спрашивает досадливо-недоумённо: — Ну чего тебе? Решил вдруг вспомнить о том, где находишься, и спросить у умного человека совета? — Завали ебало, — отмахивается Чонгук, а потом продолжает: — Слушай, я вот что подумал. Может, тебе витаминки всякие попить? Стероиды там, всё такое… Авось в рост пойдёшь и мышцы вырастут. Тэхён только глаза закатывает и отворачивается от него — по нему совершенно не видно, что Чонгук его задел. Но он слышал это по его обиженному сопению. И стало почему-то совестно — ебись оно всё конём. Что это с ним творится вообще? Может, бросить курить к чёрту? Он снова ткнул Тэхёна. Тот поворачивается слишком резко, и Чонгук сразу не может среагировать. Его голова почти врезается с головой Тэхёна, и оба на миг теряются — слишком близко они оказываются друг к другу. Так близко, что даже дыхания почти смешиваются — Чонгук выпучивает глаза и не может двинуться. Потому что вдруг понимает, что ему всё нравится. Нравится быть так близко к Тэхёну, нравится не только слышать его учащённое дыхание, но и чувствовать его, нравится смотреть на эту чёртову родинку на губе. — Что ты хотел? — тихо шепчет Тэхён с такими же круглыми глазами и делает судорожный вдох — его взгляд мечется к губам Чонгука от его глаз. Попадос. — Я… — хрипло начинает Чонгук, но осекается тут же. А потом говорит растерянно: — Не поворачивайся ко мне. Тэхён чуть за голову не хватается. Он, конечно, знал, что Чонгук тупой, но чтобы настолько? Чонгук, если честно, и сам в ахуе. * После уроков Тэхён дежурит в том же самом кабинете математики, а Чонгук сам не знает, зачем припёрся туда вместе с ним. Все уже давно ушли, и все этажи школы пусты, да и ему бы надо свалить — и чего он тут забыл? Но только он всё-таки тащится за Тэхёном. Тот уже начинает доску протирать, когда Чонгук вваливается в класс нагло и бесцеремонно садится на первую парту, беспечно закидывая рюкзак куда подальше. А потом вдруг начинает смотреть на Тэхёна — просто смотреть, без единого слова. И у Тэхёна почему-то и тряпка сразу вылетает из рук, и сам он становится неловким и неуклюжим, и чертыхается, и щёки у него краснеют. — Ты зачем сюда пришёл? — спрашивает он почти в отчаянии, поднимая тряпку и разводя беспомощно руками. — Хочешь подкараулить и лицо разбить? Мне от твоего взгляда не по себе что-то. Чонгук вздыхает. И когда всё так поменялось? От нечего сказать он начинает морозить всякую чушь, от которой самому хочется себе рот зашить (но надо же как-то неловкую тишину заполнить, и Тэхён ещё этот, с его родинкой): — Знаешь, как Ли классно сосёт? И сиськи у неё классные. Во вторник проверял. Тебе номерок подобрать? У Тэхёна глаза лезут на лоб, и он в шоке бормочет (а щёки покраснели): — Нет… спасибо, не стоит. Наслаждайся сам. «Да нахуй мне надо?» Чонгук ржёт бесстыдно. — Ты чё как целка краснеешь? Хотя ты же и есть целка. И готов поспорить, тебе ни разу не сосали. Что, онанизмом на досуге балуешься? Чонгук подходит к нему и, схватив тряпку из ослабевших рук Тэхёна, начинает сам протирать доску — сам не знает, зачем и почему. Да и причинно-следственные связи уже проводить не очень-то хотелось. — И что молчишь? — нетерпеливо спрашивает Чонгук после долго молчания Тэхёна — почти рычит. Бесит, бесит. Отвернулся и молчит, полностью игнорируя его присутствие. — Повернись и отвечай, я кому сказал! Не будь бабой! Тэхён поворачивается резко, сужает глаза в две щёлочки и яростно шипит: — Я тебя не понимаю, Чонгук! Если я такой баба, что ты здесь забыл! Вот и вали к своим сиськам. А мне неприятно слушать твою бесконечную похабщину. У Чонгука пульсируют зрачки от резко нахлынувшей ярости. У него чешется в костяшках желание въебать этому умнику — тоже тут, нашёлся. Как же он ненавидел эту его трусость. Эту его брезгливость, женоподобность и ботанство. Занудный и ограниченный. Так и отхлестал бы мокрой и грязной от мела тряпкой ему по лицу. Он порывается к нему резко — и чуть не врезается. Тэхён, хоть и зол, всё же испуганно отходит назад к доске — и это взбесило ещё больше. — Неженка, блять! Даже дёргаешься, как девственник! — теперь очередь шипеть Чонгука, когда он ближе и ближе подходит к Тэхёну — прямо к его прерывистому дыханию (которое точно не хотелось почувствовать). А Тэхёну отступать больше некуда — он сам себя загнал в ловушку и теперь чуть ли не зажмуривается под хищным горящим взором Чонгука, который готов то ли в щепки его порвать, то ли ещё что-то. И неизвестно что хуже — порвать в щепки или это самое что-то. Между ними остаётся всего несколько сантиметров — и в эти несколько сантиметров Тэхён отчаянно пытается ровно дышать, пока Чонгук также отчаянно это самое дыхание хочет у него отобрать. У него дрожат руки, почти соприкасаясь с кожей его ладони, когда он почти вплотную прижимает тощее тело Тэ к влажной школьной доске, а грудь чувствует вибрирующее тепло от его груди — и к этому самому теплу до судорожного стука сердца хотелось. Это не контролируется им совсем — просто тело вдруг само тянется, будто под действием магнита и… А пахнет от Тэхёна яблоками. — И что же ты тогда носишься за мной? — добивает контрольным ядовитым Тэхён и смотрит почти победоносно — если бы не так испуганно. А Чонгук вдруг сдаётся. Порывисто и резко обхватывает его шею руками и приближает к себе — глаза у Тэхёна расширяются, и он даже вскрикнуть не может, будто горло спазмом свело. Его жаркий загнанный пульс в сонной артерии бешено ударяется о холодные ладони Чонгука — ему почти самому нечем дышать, и хочется прикоснуться больше, больше. Он приближает его голову к себе ещё ближе, на такое мизерное расстояние — что между их губами остаётся только несколько сантиметров, да и те быстро сокращаются, когда их прерывистые и учащённые дыхания смешиваются. — Я не знаю. Правда не знаю, — шепчет Чонгук отчаянно, сжимая его горло сильнее и сильнее — но не так, чтобы он задыхался. Просто крепче. — Иди нахуй. На всякий случай. Я не пидор. Тэхён пытается выдохнуть, а потом запоздало предупреждает, и тоже отчаянно-испуганно, словно это то, чего он действительно боится больше всего в жизни: — Не прикасайся ко мне. Но у Чонгука всегда был строптивый характер, да и Тэхён был слишком испуган, чтобы не хотеть насолить ему — губы Чонгука врываются в него яростно, на полной скорости. И сопротивления вполне ожидаемо не встречает — то ли этот девственник действительно не умеет, то ли растерялся просто. Но Чонгук всё равно настойчиво раскрывает его влажно-сладкие губы своими, почти умирая от жажды до чего-то большего, покусывает их, всасывает сильнее, давит и издевается, мучит, а потом языком яростно сплетается с мягким горячим языком Тэхёна — и тот вдруг ему отвечает. Нежно, мягко, так, что у Чонгука сначало что-то падает резко-резко, а потом плавится от чего-то невозможного — от его сладости, от его совсем даже не напора. В паху жарко пульсирует, и это становится почти невыносимым. Руки Тэхёна резко обвивают его, пока Чонгук переходит на его цыплячью шею — солоноватая кожа сводила с ума. Её хотелось почувствовать больше и больше, и он вылизывал её так яростно, покусывал, а потом снова зализывал места укусов, ловя стоны Тэхёна, чувствуя, как под его губами он судорожно хватает горлом воздух. Он спускается одной рукой на его талию, другой стягивает с него джемпер, приоткрывая тощее тело — до жути хотелось увидеть. А он не такой тощий, как кажется на первый взгляд, и вовсе даже не хрупкий. Плечи у него гораздо шире — Чонгук выцеловывает косточки гораздо мягче, чем раньше — почему-то они казались ему особенно трепетными. Он касается его впалого мягкого живота — Тэхён под его едва ощущающимся прикосновением втягивает живот и судорожно вдыхает, смотря в глаза Чонгуку как-то беспомощно. Так, что Чонгук, отрывая от него свой твёрдый напористый, замутнённый взгляд, не может удержаться от нового поцелуя — припасть губами к этой родинке, что не давала ему покоя с самого начала. А потом он берёт его горячую руку в свою и прикладывает к своему бугру на джинсах — терпеть жар просто невозможно. Тэхён округляет глаза и охает, а Чонгук от его тёплой руки, что вдруг начала ласкать, сжимать почти до боли — сладостной, судорожной, стонет. Просто не может сдержаться. Тэхён становится вдруг настойчивым и расстёгивает ширинку, освобождает стоящий колом, больно пульсирующий член и берёт в свою руку. А потом сумасшедше целует, начиная двигать рукой вверх-вниз. В глазах у Чонгука помутилось, и он почти навалился на Тэхёна от резкой вспышки удовольствия — подавался бёдрами вперёд, навстречу Тэхёновой руке. Но в какой-то момент Чонгук останавливает его руку, вздыхая словно от боли и смотря прямо в какие-то наивные сейчас глаза Тэ: — Нет. Не сейчас. А потом он сам расстёгивает ему брюки, ведёт к парте и поворачивает задом, почти кладя на стол. Тэхён напрягает ягодицы от какого-то безотчётного страха, но Чонгук мягко гладит кожу, проводит рукой по ложбинке, лаская анальное отверстие пальцами, и Тэхён стонет — сладко, хрипло, долго. И вот он уже сам ведёт бёдрами назад, навстречу Чонгуку, но тот не торопится. Припадает губами к костлявым лопаткам Тэ, гладит рукой спину, эти самые острые позвонки, сладко и влажно ведёт языком вниз, так, что Тэхён извивается, выгибается и почти всхлипывает. — Ты этого хочешь? Попроси лучше, — хрипло смеётся Чонгук. Хотя самому терпеть почти невмоготу. — И тогда я тебя выебу, девственник. — Пожалуйста… пожалуйста, Гук… Чонгук размазывает липкую смазку по члену, добавляет немного слюны, разводит ягодицы Тэхёна. Растягивает его отверстие пальцами, добавляя к одному второй, мягко, настойчиво, а Тэхён под ним еле дышит и просит ещё. И тогда Чонгук входит — сначала осторожно, сначала щадя Тэхёна. Ему хватает и половины его размера, чтобы свыкнуться — и Чонгук, у которого носятся перед глазами звёздочки, сдерживает себя и двигается медленно, хотя хочется двигаться так бешено, что дыхания и не будет. У него так узко. Так горячо, так пульсирующе, так тесно, что Чонгук и сам не сдерживается от стонов, пока двигается, прижимаясь грудью, животом к спине Тэхёна — ближе, ближе, к нему. А потом медленных осторожных движений обоим становится мало, и Чонгук, уже не сдерживаясь, входит и выходит во всю длину, быстро и глубоко, сводяще с ума, так, что от животного желания сводит мышцы и до влаги на коже хочется больше. Они оба кричат и стонут во весь голос, Чонгук уже ничего не видит и не чувствует перед собой, как… Как вдруг наступает это — такая желанная разрядка. Всё его тело трясёт до невозможности, а сам он не чувствует ничего, кроме яркой вспышки блаженства, которая расходится от члена до кончиков пальцев. Чонгук почти не живёт. Уже позже, когда оба одеваются, Тэхён вдруг возвращается к своим любимым нотациям, надевая свой джемпер (хотя и еле сдерживает улыбку): — А всё-таки ты меня невозможно бесишь. Ты придурок, Чонгук, и от тебя противно несло сигаретами. — Скажешь мне это в следующий раз, когда я буду тебя ебать. И Чонгук решает, что, пожалуй, всё-таки будет курить «Мальборо» для ублюдков.