Draw with consequenses or My Fucking Life

Мы приехали в отель. Еле-еле дотащив практически бездыханного Томми, который нагло повис на мне и играл гитарное соло на моей заднице своей свободной рукой, я поставил его на ноги. — Стой здесь. Я сейчас. И я практически бегом бросился на кухню. За кофе. Ему срочно надо прийти в себя. „Кх-кхм... Адам. Это я, твоя совесть.” „Че надо???” „Ну вообще-то, если мне не изменяет память, то кто-то очень хотел затащить Томми в постель, похотливое гламурное животное...” И кстати да... Что ж воспользуемся случаем. Из коридора послышался грохот. Я бросился туда. На полу лежал блаженно распластавшийся Томми и пускал слюни. За что ж ты мне достался-то, горе мое луковое... Даже парня собственного подождать не может. Короче, намек я понял. *час спустя* — Спасииите!!! Убивают!!! Насилуют!!! (ну ведь сама честность с крылышками...) Грабят!!! Пожаар!!! Все попытки позвать на помощь были тщетны. А Томми все колошматил меня этим розовым ковшиком по голове. Я благодарил Бога, за то, что у него в руках не было сковородки... Оой... Что бы тогда было... Я бы тогда точно в обморок бухнулся для отвода глаз. Но уже сломанного об меня пластика Томми нехватало. Он начал щекотать меня. Начал задыхаться. О нет... Сейчас ведь затискает досмерти... Почему я так умираю??! Я еще так молод!!! Но тут дверь со скрипом открылась и нашему взору предстал Монти... Ооо.... Его точно увезут в дурку от такого зрелища... Ну да. Все признаки шока на лицо: глаза как у шопоголика, увидевшего скидку 100%, отвисшая до подбородка челюсть, брови, которые сейчас спрячутся в волосы. Томми, не сразу среагировав, отскочил от меня, как от прокаженного, и, стыдливо прикрывая свою красивую пятую точку, убежал в спальню. Даже не взглянул в глаза Монти, бессоветный... Я, весь красный, как помидор, начал мямлить: — Монти... Ты это... Щас... иди к себе в номер... Извини, но не мне тебя учить стучаться в дверь. Монти молча кивнул, захлопнул рот, развернулся и ушел. Теперь уже изнутри заперев дверь номера, я пошел в спальню. Мне же еще и Томми успокаивать... Постучал в дверь. (да, я культурный. В отличии от некоторых...) — Можно? — Заходи, насильник... Что? На садо-мазо потянуло, да??? Уже и здесь зазвездился??? Томми был практически убит... И спускал на меня собак. — Ты что о себе возомнил, Ламберт??? Если переспал со мной несколько раз, то уже можно все??? В тело вогнали ледяной нож. Больно. Зачем он так говорит? Лицо стало каменным. В мозг пришла убивающая и едкая мысль. „А если он со мной только из-за секса??! ” На место боли пришло равнодушие. Тупое чувство, оглушившее меня как рыбу динамит забрало все эмоции и ощущения. Я ничего не видел, не слышал. Кажется, я даже свществовать перестал от одной мысли. Одной единственной мысли, что этот человек с карими глазами цвета темной охры, с вечным запахом горького шоколада и вишневого ликера, исходившим от длинной шелковой челки. С телом, которое я каждый божий день видел рядом с собой, желал его, как рыба воздух, которой он вреден, но она все равно пыталась впитать в себя его частичку. Согласен. Я бываю эгоистом, сволочью и дрянью, которая по своему желанию медленно убивает себя алкоголем и травкой, не думая о других. Да. Я такой. Но я никогда не смогу сознательно сделать тебе плохо, Томми Джо. Рэтлифф встал и подошел ко мне. Его глаза излучали такую злобу, что у меня внутри зашевелилась притупленная боль. Это было похоже на нарыв. Чем меньше его трогаешь — тем меньше он болит. Но Томми все смотрел глаза в глаза этим убивающим меня взглядом. ПРЕКРАТИ!!!! Прекрати! Прекрати на меня так смотреть!!! Но вдруг лицо Томми изменилось. На нем ясно читалось колоссальное волнение и беспокойство. Через секунду я почувствовал, что по моим щекам текут обжигающие слезы. Я не хотел плакать. Я ненавижу плакать на людях. Не хочу, чтобы меня жалели. НЕ ХОЧУ! Томми все стоял со мной рядом. Теперь лицо его выражало лишь ужас... И страх. За кого он так боялся??? Только не жалей меня, Рэтлифф. Не трогай старые затянувшиеся раны. Прошу. Умоляю... Но Томми меня не слышал. Он притянул меня к себе. Стал целовать. Потом порывисто прижался и выговорил одно слово: — Прости... — Молчи... — сказал я охрипшим голосом. — Не надо... Мне будет еще хуже. Не надо винить себя. Я сволочь. Не спорь...А сейчас пошли спать. Три часа ночи, как никак. Я криво улыбнулся. Боль все еще пульсировала внутри. Мы легли в кровать. Томми посмотрел на меня и сказал: — Спокойной ночи, — поцелуй. — Люблю твой запах. И обнял меня. Я упал в черноту, засыпая в обьятиях человека, который любил меня. И которого любил я. Боль исчезла. Сон.