yes, sir

Она, наверняка такая грациозная, любит держать все под своим контролем, но в то же время выполнять все его приказы с единственной фразой на устах: «да, сэр». Его пьянило это повиновение. Его пьянила власть. Она, девушка, лицо которой он ни разу не видел, только она могла расслабить юношу после тяжелого рабочего дня. Сколько бы шлюх он ни перепробовал, она будет его любимой. Та, у которой белье из victoria’s secret, красивая грудь, подтянутый животик, упругая задница, татуировка на лобковой кости с таким возбуждающим «kiss here», а на журнальном столике неизменно лежит самая дешевая черная зажигалка и упаковка сигарет, кажется, они тонкие и их фильтр пропитан вишней. Он знал о ней все и ничего одновременно, так же было и с ней. Просто знала, что он сексуальный и донельзя вспыльчивый молодой человек, ради которого она готова на все. Почему? Она не могла ответить на этот вопрос, может просто нравилось после такого же тяжелого дня в университете повиноваться такому властному, мужественному и совершенно неизвестному. Ей нравилось выходить посреди пары в туалет, чтобы вновь и вновь, по его прихоти, фотографировать свои упругие ягодицы или же стонать в динамик телефона так, чтобы он слышал, так, чтобы он тоже стонал, так, чтобы он кончил. Они не могут встретиться. У него слишком престижная работа, а у нее — контракт на год с таким же престижным мотелем, заключающийся в конфиденциальности ее личности и личности клиента. Она представляла его каким-то бизнесменом или большой шишкой и это невероятно льстило. Каждый раз, когда он писал о том, что кончил, самолюбие взлетало до небес, а возбуждение нарастало. Часто девушка задавалась вопросом: что он будет делать после того, как она уйдет? Найдет новую потаскуху? Женится? Повиснет на сраной кожаной плети? Будет ли он искать ее… и что… если нет? Что… если не будет? Ее это порой злило. Донельзя коробило от осознания того, что у него есть такая же девочка из раздела «по вызову», как она, только ей он вставляет. Она порой даже представляла это, то, как он сначала дрочит на ее фото в своем кожаном кресле, а после вставляет свой пульсирующий, налитый кровью от возбуждения, член в чью-то ебаную вагину. Наверняка это какая-то сука-секретарша. Сегодня на ней бордового цвета белье. Такое, как любит он. Он же вновь сидит в кожаном кресле, рассматривая полуобнаженные фото и откровенно не понимая, почему напряжение из штанов так рвется наружу лишь от ее фотографий… да что там, где гарантии того, что они ее. Почему она, слыша его сдавленный, хриплый стон, хочет кончить? Она хочет почувствовать не свои три пальца или вибратор, а его член внутри, хочет сдавить чужую плоть своими узкими и влажными стенками, хочет прочувствовать это в полной мере до искр в глазах, до бессознательного состояния, хочет быть под ним сейчас и всегда, а потом отсосать. Так грязно слизывать естественную смазку с его головки, лизать ее, как ебаное мороженное, тем самым дразня его, играть с яичками, позволить выебать себя в рот, но не кончить, сдавливая пульсирующую плоть у основания и покусывая мошонку, а потом резко насадиться и скакать на нем всю ночь и по несколько раз, как на блядском коне. С ним хочется попробовать все позы из камасутры и всевозможные секс-игрушки, хочется почувствовать себя развратной и похотливой блядью, а после бурного секса можно на целый день остаться в кровати слизывать капельки соленого пота с крепкой груди и вдыхать, будто натренированная собака ищейка, его терпкий запах какого-нибудь бергамота, в изгибе шеи. Она уверена в том, что с ним будет хорошо. Лучше чем с другими. Хорошо так, как никогда не было. Ему же хочется кончить ей на живот или же на грудь, а потом слизывать свое же семя с божественного тела. Почему-то кажется, что кожа у нее нежная, будто бархатистая, и пахнет терпкой вербеной, губы мягкие, со вкусом табака и едва уловимым привкусом вишни. Хочется вылизать ее, хочется посмотреть на ее краснющие щеки от смущения и приближающегося оргазма, попробовать на вкус, выебать языком, а потом вставить по самые гланды, собирая волосы в кулак, раздирая губы в кровь, оставляя гематомы на такой упругой и бледной заднице, делать такие засосы, которые не будут проходить неделями, на которые, смотря утром в зеркало, она будет вспоминать его и будет знать, что она его, а после пойти с ней в душ и гладить разгоряченную кожу своими грубыми пальцами до экстаза, целовать каждый пальчик и зализывать только что оставленные метки. Это настолько возбуждающе, что он каждый раз дрочит перед сном, несмотря на то, что эта процедура на протяжении дня повторяется по четыре раза минимум. Это привычка. Зависимость, такая же как и от ебливого кокса. Аналогично и с ее стороны, но… они не могут встретиться. Она часто спрашивает о том, когда они смогут увидеться, а он как всегда будто пластинкой повторяет: «ты же знаешь, Юнним, контракт». Да, она знает, разве что их души случайно столкнуться во втором кругу Ада, но зачем-то продолжает спрашивать и надеяться на положительный ответ. Ему же эти слова даются очень тяжело, ведь не меньше ее он хочет встретиться. Настал новый день, но все по-прежнему: с самого утра девушка выбирает белье для своего покровителя, собирает волосы и начинает снимать короткое, но не менее сексуальное видео, а после выходит на открытый подвесной балкон, чтобы покурить. Затяжка. Одна. Незамедлительно вторая. Так кончается сигарета, вторая. По-своему атмосферно и глубоко, правда, его не хватает. — Он мне нужен. Выдыхает. Видео он, как впрочем всегда, посмотрит вечером, ведь ему хватает и вчерашних фото для утреннего траха с какой-то дешевой потаскухой. Ничего личного, он и в правду был, в какой-то степени, влюблен в Юнним, а это был лишь секс ради секса. Это биология. Такой же, блять, биологический процесс как вдохнуть или выдохнуть. Это необходимо. Он трахает эту девку, а представляет ее, слышит ее стоны, слышит ее «да, сэр». Не может. Он просто пару раз ударяет кулаком в стену и выгоняет проститутку с уродливо накаченными губами из комнаты. От этого косоебит. Смазано кончая уже после дрочки в душе, одевается и едет в офис. — Она мне нужна.