Ималия

Вампирша тихо проскользнула в шкаф, отложила в сторону решётку вентиляционной шахты - пришлось применить могущество и выломать, чтобы пробраться в квартиру. Ималия точно знала, что ни Птенца, ни её азиатских друзей в апартаментах не было, иначе бы не рискнула вторгаться сюда, тем более одна... На всякий случай она прислушалась: из соседней квартиры через шахту доносился голос парня, напевавшего какой-то незамысловатый мотив, гудел сквозняк, гулявший по жестяной трубе вентиляции, тихо "жужжал" старенький холодильник, из квартиры на этаж выше доносились едва различимые шуршание и писк - и ни души по ту сторону дверцы, которая с тихим шуршанием отъехала в сторону, впуская незваную гостью в спальню. Комната оказалась простой, даже какой-то жалкой, совсем не соответствовавший представлению Имели ни о пристрастиях позёров, ни о хоть каком-то подобии уюта: дешёвая краска, старенький холодильник, жужжание которого и слышала вампирша, ДСПшный стол, ковролин с парочкой застарелых пятен, которые так и не удалось вывести. Дополняли образ ночлежки смятые простыни, валяющееся на полу одеяло и потёртый рюкзак в углу, в воздухе витал противный запах дешёвых чернил - ни дизайнерской люстры, ни зеркала в полный рост, ни картин или ещё какой гламурной фигни, окружавшей и саму вампиршу до обращения - ничего, столь милого пустоголовкам-Тореадорам. Но это точно был её адрес! Носферату открыла дверцу холодильника. Кровь! Несколько пакетиков явно свидетельствовали о том, что квартира была нужная. Вампирша удовлетворённо оскалилась и начала внимательнее осматривать комнату и её содержимое. В рюкзаке не оказалось ничего полезного: заляпанная фиолетовая блузка в целлофановом пакете, старый чек из такси, несколько центов, судя по всему, выпавшие из кошелька, и брелок в виде отлитого из латуни зайца. На столе валялась пара карандашей и стопка книг: "Компьютеры для бабули", "Скарлет Торкерсон: циркач", какой-то дневник... Как же просто, даже слишком! - девушка радостно открыла его на одной из последних страниц, оказавшейся заляпанной кровью и какой-то грязью. Она немного пролистала назад и поняла, что радость была преждевременной: это был дневник жертвы маньяка, решившей, кажется, записать свои последние мысли в эту книжечку, а не бежать или пытаться дать отпор... ну, или кого-то, кто решил развлечься, создав "дневник жертвы". С раздражением Ималия отбросила его в сторону кровати. Но вместо мягкого "пуф" от столкновения с одеялом или "шлёп" - с полом раздался приглушенный стук и шелест. Ималия тут же подошла к кровати, подняла с пола дневник и одеяло, под которым обнаружилась не закрытая перьевая ручка - источник противно пахнущей синей лужицы чернил, маленькая книжица в кожаной обложке и несколько вырванных листов. На этот раз почерк был другим. Ещё одна жертва маньяка? Или на этот раз всё же Тореадор? Вырванные листы не несли никакой полезной информации: номер телефона Князя (его Носферату помнила хорошо), адрес Айзека, схематично зарисованный склеп с подписями: "Джинджер Свон" и "Где же лежат твои кости? Куда растащили их гости?" - под входом. А вот это уже лучше, - Ималия начала пролистывать странички, большая часть которых была занята двустишиями или четверостишиями, кое-где были и хокку в перемешку с зарисовками людей или мест - некоторые она узнала даже быстро пролистывая: ЛаКруа с его высокомерной улыбочкой, отель на берегу - уж не по мотивам ли убийства, произошедшего в нём, был сочинён тот дневничок? Тут одна из страниц привлекла её внимание: напротив изображения худощавой женщины с выпирающими из-под кожи костями был заголовок очередного "творчества" - её собственное имя - Ималия. Носферату пробежала глазами по строчкам: Проклятием считаешь ты свой лик, И голос твой отныне словно хрип. Ты ненавидишь то, что видишь в зеркалах, Быть может, потому их нету на стенах? Ты хочешь миру отомстить за то, Что сир навеки погубил твоё лицо. Прекрасное лицо. Ты мстишь сопернице, которая смогла Занять твой пьедестал - плевать, что не со зла. И пусть неправильный поступок твой, Я помогаю, не перечу, я слепо действую по воле той, Которая сказала "помоги". Я помогла, не побоявшись запятнать руки. Не побоявшись запятнать души. Ты злишься, скалишься, шипишь, Меня обидеть словом норовишь - А я как будто и не слышу этого всего, И выглядит всё, словно бы в кино. Наивная комедия в кино. Наверно, ты бы посмеялась, Наверно, ты бы издевалась, Скажи я то, что думала тогда, Скажи я: "ты красивая". Как ты там говорила? "Что за рожа? "Под нолик" череп, в пятнах кожа"? Вот только мне - ты не поверишь - даже нравится Вот этот "монстр" - не звезда-красавица. И я опять выискиваю повод, Придумываю некий жалкий довод, Чтобы сегодня снова к вам придти, И, как бы невзначай, узнать, как ты? Как перевалит за полночь - домой, Где одиночество не принесёт покой, И новые фантазии к утру Меня заставят, точно бы в бреду, Опять увидеть образ, столь родной, Столь милый сердцу, столь ... не мой. Я буду видеть шрамы возле рта, Светящиеся фосфором глаза, Изящные черты знакомого лица, И кожу в пятнах, как у мертвеца, Коросту на ключицах, позвонки... И руки, что опасны, хоть тонки. Глаза, и рот, и руки, талия... И имя, сладкое, как мёд, - Ималия. Носферату ещё раз пробежалась глазами по строчкам. Вернулась к "портрету". Одним движением Ималия вырвала его и несколько страниц после - со стихами - и сунула в карман, после чего развернулась и, заглянув в пустую ванную комнату, спустилась вниз: на этом этаже зацепки больше негде искать.