Как один псих другому

Шаг, еще один, смелее. Бреннан заставляла себя подниматься по дорогим каменным ступеням, и абсолютно все, даже стук каблуков собственных сапог, тревожило ее. Не говоря о том, как у нее задрожала рука, когда она поднесла ее к двери, намереваясь постучать. — Не стоит, я сейчас открою, — сказали изнутри, и Темперанс отпрянула, будто ошпаренная: камеры. Ну разумеется, у него тут везде глаза и уши. — Здравствуй, Кристофер, — она поздоровалась первой, потому что стресс требовал любого выхода, даже в виде банального приветствия. Установить контакт. Главное — установить контакт… — Здравствуй, — тот хмуро сдвинул брови и прикусил губу, вперившись в Бреннан озадаченным взглядом. И что, он ни одной язвительной фразочки не отпустит? И даже не вытаращится на нее зачарованными глазами? — Хочешь пройти? — его голос был самым обычным, равно как и неприятно удивленный взгляд, и это напрочь выбивало из колеи. Столько времени Бреннан потратила дома перед зеркалом, пытаясь предугадать каждую его заносчивую фразу, а в итоге ей не представилось повода применить ни один из метких отрепетированных ответов. По крайней мере, пока. — Пожалуй, — она опустила глаза с той лишь целью, чтобы не споткнуться через порог, и шагнула в богатого вида прихожую. — Как ты меня нашла? — О, проще простого, — вырвалось у нее слишком уж громко, отлетев эхом от толстых дорогих стен. — Знаешь, не только ты тут умеешь мыслить на опережение. Он посмотрел на нее, хлопая не особо впечатленными глазами, и запер дверь на замки, от чего у Темперанс сжалось сердце, норовя просочиться через ребра и выпасть куда-нибудь, где ему не придется так надрываться. — Чем могу быть полезен? — спросил Пелант, заламывая руки себе за спину, чтобы не сделать ненароком чего-нибудь дурного. Он отнюдь не выглядел восторженным, на что рассчитывала Бреннан, и собирался дождаться встречной реплики, как вдруг терпение его лопнуло: — Вернее, сколько федеральных машин сейчас под моими окнами? — С полдюжины, — ответила она. Глупо было рассчитывать, что преступник не найдет подвоха, однако крайне неприятно оказалось выслушивать все это прямо в лицо. — Неплохо. А человек? — Примерно два десятка. — М-м-м, — протянул Кристофер, проходя вглубь прихожей, а затем нервически усмехнулся: — Тогда я все равно не понимаю, зачем ты пришла. Интересно посмотреть, как я отреагирую? Очевидно, он нервничал. Вернее, он полностью растерялся, и привычный дерзкий антураж рассыпался в труху под натиском скверной реальности. Оттого-то он и выглядел удрученно, безо всякого коварного огонька в этих больших эмоциональных глазах. Темперанс уже пожалела, что не стала отнекиваться, однако какой смысл был водить за нос человека, способного на любые спонтанные и опасные выходки. Он больше не смотрел на нее, как на объект обожания — скорее, как на своего палача, что по определению было плохо: от одержимой любви до столь же пламенной ненависти куда меньше одного шага. — Вовсе нет. Я просто урвала свой последний шанс задать тебе один единственный вопрос, — сказала она смелее, чтобы не выглядеть виноватой. — Пока нас никто больше не слышит. — С чего ты взяла, что я стану отвечать на него? — огрызнулся Кристофер; эта грубость вырвалась у него спонтанно, и он сразу извинился. Он миллионы раз прогонял в голове картины своего вероятного ареста — настоящего, такого, от коего ему не удастся отвертеться и который положит его на стол для смертельных инъекций. Но каждый раз он рассчитывал, будто подобного момента не настанет, а если все-таки настанет, то он — Пелант — примет его с гордо поднятой головой, как присуще истинным психопатам. Однако ему за все время своих злодеяний так и не удалось лишиться рассудка, за что теперь приходилось расплачиваться истинным страхом, впивающимся в глотку острыми, как лезвие гильотины, зубами. — Ни с чего. Может, и не станешь. Но я, по крайней мере, попытаюсь. Не возражаешь? — Темперанс прошествовала вдоль обеденной и остановилась за спинкой стула, опираясь на нее руками. — Конечно. Будешь кофе? — улыбнулся Кристофер обреченной улыбкой. — Не откажусь, — Бреннан огляделась по сторонам и невольно вздрогнула, обращая внимание на набор кухонных ножей рядом с раковиной. — Спасибо. — Думаю, наш первый и последний разговор заслуживает комфорта, — хохотнул нервически, потирая шею. — Как ты уговорила Бута отпустить тебя сюда? Пустые попытки поддержать разговор или, возможно, потянуть время, что по определению своему не имело толку, раздражали его. Вернее, он сам себя раздражал этим, однако не мог отказаться от подсознательной паники, диктующей ему, как поступать. — Неважно. Но оно того стоило. — Выходит, следует тебе выйти за порог, в дом ворвется группа захвата? — Мне жаль. Она не кривила душой. Однако вместе с тем не могла игнорировать факт того, насколько опрометчиво было начинать всю эту тему и сидеть теперь совершенно одной в запертом доме с человеком, которому больше нечего терять. — Хотел бы я пошутить, что в таком случае мне не следует куда-либо отпускать тебя, но… — ровно на секунду он поймал обнаженный страх в ее взгляде, после чего отвлекся на сигнал кофемашины, оповещающий о том, что капуччино готов. — Но что? — у Бреннан мгновенно пропал аппетит, ровно как и всякое желание находиться тут. Пускай у нее имелись неплохие козыри в рукаве, о которых Пелант понятия не имел, ее не покидало ощущение, будто уйма всего уже оказалось упущено. А ведь она многое ставила на их встречу. — Я не стану. Во-первых, никакой практической выгоды мне это не принесет, а во-вторых, я уважаю твое решение поговорить со мной. Кристофер поставил перед ней заказанный напиток, а себе сделал такой же. За тем исключением, что добавил туда крепкого ликера. Не сказать, чтобы спиртное успокаивало его нервы, однако он слышал от других, что это действительно работало, а потому решил напоследок попробовать. Иначе руки начинали подрагивать. — Они будут стрелять при попытке сопротивления? — сделал глоток и поморщился от обжигающего вкуса. — Да, ты и сам знаешь. Поэтому решать тебе, как себя вести при задержании. Я не стану советовать и подстрекать тебя, даже не проси. Я не за этим сюда пришла, в конце-концов. Бреннан сложила на груди, игнорируя его недоумевающую физиономию. Причем он растерялся больше от ее реакции, нежели ввиду перспективы схлопотать пулю в грудь. Хотя и это напрягало, чего греха таить. Он совсем не так представлял себе свой конец. — Так, что за вопрос? — оттягивать дальше не было ни настроения, ни смысла. — Какая твоя цель? — Темперанс выдохнула волнующие ее слова, рассеивая пар над кофейной чашкой. Она понимала, что сказанное слишком размыто, а потому продолжила, не позволив преступнику заговорить: — Почти три года ты никому не даешь покоя. Хорошо, допустим. У каждого преследователя есть строго выстроенная прямая, согласно которой он движется, однако в твоем случае все больше напоминает американские горки. — Ты что, Свитса наслушалась? — Пелант забавно приподнял брови, и его улыбка оттаяла. — Ну и любит же он бурду нести, хотя в целом человек не глупый. Его отвлекали посторонние темы, и на мгновения он переставал ощущать себя загнанным в угол. Этаким усаженным в клетку существом, которого бережно, успокоительно трепали за холку, перед тем как перерезать горло. — Верно, не глупый. Как и ты. Пускай сейчас прикидываешься кретином. Почему? Потому что у тебя вовсе стимула нет? Тянуть из него что-нибудь щипцами — гиблое дело, а вот взять на слабо — весьма перспективный вариант. — С чего это? Мой стимул сидит напротив меня, к твоему сведению, — тут Кристофер оскалился, подался вперед, сжирая напрочь своими бесконечно интересными глазами, но Бреннан была готова: — Стимул, которой ты хотел спрятать за решетку, — любопытный тон исполнился обидой, и каждое слово врезалось в столешницу заточенным лезвием ножа. — Врешь. — Почему? Ты безумно, невероятно красивая, Темперанс. Он смотрел на нее с ностальгическим придыханием, с нездоровыми воспоминаниями о том, как он некогда мечтал о ней во всех смыслах этого слова. А потом все эти одержимые мысли рассеялись, словно их никогда не было, стоило ему задуматься о будущем своих же лелеянных идей. Такое случалось с ним раньше, произошло и сейчас. Однако его устраивало гнуть свою линию до победного, доказывая нахальным поведением, как пламенно он до сих пор желал ее. Хотя в последнее время она только и делала, что подбешивала его, потому как порой была слишком на него похожа, такая же фанатичная, рациональная и чертовски умная. Настолько умная, что докопалась до его зарытых скелетов. — Спасибо, — ответила Бреннан с долей трезвой симпатии, даже смутилась немного, но совсем без испуга, поскольку не находила в глазах говорящего прошлого безумства. — Тем не менее, ты не сделал со мной ничего из того, что мог бы. Ее слова окончились немым вопросом, пламенно рассчитывая получить объяснение. Однако Пеланту показалось, будто она сама знала ответ. Быть может, знала даже лучше него самого. — Потому что это нецелесообразно, — признался Кристофер, встряхнув плечами и отхлебнув еще немного кофе с алкоголем. К слову, ему понравилось такое сочетание. — Кого угодно возможно принудить к чему угодно, да только что дальше? Рассчитывать на Стокгольмский синдром, как в шаблонных фильмах? Ты же представляешь, каким надо быть идиотом. Они оба заулыбались, даже засмеялись, и почувствовали себя на изумление комфортно. Пока Темперанс вдруг не припомнила ему: — И при всей влекущей тебя красоте, ты готов был разрушить мою жизнь. Отнять мать у моей дочери, — в мгновение ока она исполнилась желанием убить, удавить голыми руками за вытрепанные нервы. Она воскресила в памяти дни, которые провела в нескончаемом страхе, теряя надежду оказаться оправданной. Именно тогда у нее, в отличие от остальных, открылись глаза, и она буквально почувствовала на подкорке, как осточертела Пеланту, как стала мешаться ему. — «Нам суждено умереть в один день, Темперанс», — передразнила его предельно тошнотворным голосом. — А знаешь что, катись к черту! Выплеснув эмоции ему в ошарашенное лицо, она мгновенно остыла. Собралась с мыслями, обуздала разбушевавшийся разум, и была готова продолжать, наступив себе на горло. Если ей, естественно, после такой выходки позволят говорить. — Справедливо, — выдохнул Кристофер. — Я бы извинился, но тебе пустых слов не нужно. Легче от них не станет. — Именно. Однако мой опыт лишь подтверждает теорию твоей импульсивности. В случае со Свитсом тобой двигал страх, а в ситуации с Ходжинсом — месть. Все твои прочие убийства носят либо разоблачительный, либо оборонительный характер. Таким образом, никакой четкой цели у тебя нет, ты действуешь по обстоятельствам, причем действуешь с неодинаковыми перерывами. Чем ты все остальное время занимаешься? — Наверное, тем же, чем и все. Живу, — встряхнул плечами, не шибко настроенный на развитие темы. — Знаешь, мне есть чем себя развлечь. Было. — Для чего, Кристофер? — она почти умоляла его, опираясь локтями на стол, и тогда их лбы практически соприкоснулись. — Для чего ты живешь? Она пыталась сделать то, что не удавалось еще никому: вытащить из Пеланта душу, которую он столь тщательно прятал под надменной оболочкой кого-то мерзкого, гадкого, невыносимого. И у нее, кажется, начало получаться: в один миг она заметила, как у преступника изменилось лицо, с него соскочила надменная пелена, оставив приземленную, человеческую сущность. Он даже показался ей симпатичным таким, настоящим. — Все неоднозначно, Темперанс, — он опустил глаза под эгидой ее правдивой, обоснованной напористости. — И если бы я точно знал, что творится в моей голове, то наши пути никогда бы не пересеклись. И оба замолчали. Драгоценное время шло, однако всем казалось, что тогда оно просто зависло где-то под потолком, застыло в ожидании продолжения, подобно впечатленному зрителю. — Хороший кофе, — обмолвилась Бреннан, сделав глоток; она грела ладони о теплую кружку. — И дом тоже хороший. Она порядком расслабилась, осмелела. В конце концов, перестала думать, что в любой момент ей придется бороться за собственную жизнь. Она верила Пеланту с самого начала, с самого первого раза, когда им удалось лично поговорить. Иногда он ужасал ее до мозга костей, поскольку любые его угрозы впоследствии претворялись в жизнь, но порой сквозь это кошмарное презрение в ней пробивался неподдельный интерес к нему как к человеку, настолько же свихнутому на деталях и тонкостях своего дела, как и она сама. — Так, будем о доме разговаривать? — Кристофер опять переменился, вернулся к приевшемуся образу обаятельного хама. Однако изрядно занервничал, стоило ему рассмотреть напротив себя слегка надменную улыбку. — И к чему такое лицо? — Какое? — Будто ты уже все поняла и сделала выводы. — Что ж… Так и есть, — Бреннан, к счастью, почувствовала, что их диалог направился в необходимое ей русло, и невероятной глупостью было бы не обратить это в преимущество. — Я не сильно люблю поспешные заключения, но здесь они обоснованы. Она взглянула на часы и поняла, что задержалась, хотя ничего полезного, казалось бы, толком не успела узнать. Однако каким бессмысленным бы ни казался ее визит на первый взгляд, все шло удачно. — Не поделишься? Пелант изначально ничего толком не понимал, а сейчас окончательно запутался. Он узнал откровенную издевку, чувствовал огромный подвох на самом видном месте, своеобразный пузырь, надутый и готовый вот-вот лопнуть, только он в упор не видел его средь рябеющих волн общих странностей. Он не узнавал Бреннан. Не узнавал от слова совсем. Равно как и не видел причин для настолько кардинальных перемен в ее нраве. Это не походило на прощальный разговор. Скорее на попытку получить подтверждение какой-то теории касательно него, о существовании которой он, разумеется, не знал. Использовать его по полной программе, перед тем как навсегда убрать с дороги. Однако он, тем не менее, позволял ей поступать с собой подобным образом, не в состоянии понять до конца причину. Возможно, потому что считал подобное заслуженным. — Ты пытаешься. Пытаешься зацепиться за кого-то, в ком нашел бы отклик, — Темперанс поднялась с места, вынудив Кристофера поступить так же, и в конце концов они остановились друг напротив друга в кухонном проеме. — Поэтому тебя мотает из стороны в сторону, от одного человека к другому. И пока что безрезультатно, ведь раз за разом ты разочаровываешься. Кристофер отпустил смешок — защитная реакция организма на отвратительное состояние разоблачения, в которое его привели одним метким высказыванием. По сути своей Бреннан озвучила то, в чем он долго боялся признаться себе, а теперь, услышав это от другого человека, безоговорочно принял. Только спросил напоследок, интереса ради: — Неужели я был настолько… очевидным? — Скажу тебе честно, как один псих другому, — улыбнулась она игриво, совсем не подстать ситуации, — я понимаю. А так… ты был очень даже неплох. Сообразительный. Пелант прикусил губу. Он чувствовал ее намеки, ее провокации, однако они казались ему слишком подозрительными, чтобы слету на них повестись. Темперанс еще не все получила от него, не все из него вытянула, и ему это в определенной степени нравилось. Нравилось, что она признавала их похожесть, не стесняясь ее, демонстрируя ее во всей красе. Чертовски заводило. Как на зло именно тогда, когда Кристофер осознавал полную неуместность какого-либо влечения. — Но чем я разочаровала тебя? — вздохнула Кости, коснувшись рукой его плеча, чтобы он вновь сосредоточил на ней внимание. — Наверное, тем, что ты слишком хороша. И это замечательно. Он искал кого-нибудь попроще, более приземленного, но в некотором роде испорченного. Того, кто тащил за спиной дурные знакомства и темные секреты, спрятанные за семью печатями в архивах Пентагона, кто при всей своей порядочности был падок на мутные соблазны, которые напоминали ему о хорошо забытом прошлом. И Пелант нашел такого человека, даже надрываться долго не пришлось, однако теперь это не имело никакого смысла. — Когда общаются между собой двое чересчур похожих людей, с одинаковыми амбициями и страхами, любая искра способна привести к глобальному взрыву. Безопаснее в таком случае соблюдать дистанцию. Он не стал вдаваться в подробности, смолчал о том, что у них с Бреннан, помимо всех остальных очевидных сходств, был одинаково паршивый вкус на людей. — И к слову… Видимо, я недостаточно сообразительный, раз ты сейчас стоишь здесь. — Все рано или поздно допускают ошибки. — А ты сама? — Что? — Ты… хоть раз задумывалась о том, что ошиблась? Бреннан наверняка знала, о чем именно ее спрашивали и что имели в виду. До последнего она рассчитывала, будто тема никак не коснется ее личной жизни и самого важного выбора в ней, однако это все-таки случилось. И она готова была возразить, отстоять свою твердую позицию, однако не стала, а снова посмотрела на часы, — достаточно демонстративно, чтобы Кристофер принял это на свой счет: — Не терпится увидеть меня под стражей? — прыснул он, поджимая свои очерченные губы. — Понимаю. И даже завидую, что у тебя есть предлог поскорее закончить разговор. — Верно, это весьма удобно, — согласилась Кости, — Но нет, я не избегаю неловких тем. Я тоже много раз ошибалась, как бы трудно мне ни было признаваться себе в этом. Однако сейчас я на своем месте. Единственное, — шагнула ему навстречу, таинственно отводя глаза, — мне просто обидно, что человек, с которым мне было бы безумно интересно говорить, который разделяет мои взгляды, человек, у которого при ином раскладе были бы шансы добиться моего расположения, выбрал неправильный путь. Пелант осекся. Дернулся и уставился на нее, точно немой. Он видел, что она ждала чего-то от него, однако не представлял, чего именно. Раскаяния? Стыда? Вряд ли. Ей нужны были не слова, а действия, как Кристоферу показалось, однако он намеренно не решился на них, ответив тягостно: — Это был длинный путь, Темперанс, и будет правильней, если он останется в тайне. Но я, тем не менее, рад, что встретил на нем тебя. Хотя ты и ненавидишь меня всем сердцем, мне становится лучше от мыслей о том, как мы могли бы обсуждать с тобой что угодно. Она заулыбалась, притаилась на пару мгновений, задержав дыхание, потом потянулась к нему и поцеловала. Даже не поцеловала толком, а коснулась его губ своими, невероятно мягкими и, казалось, готовыми на нечто большее. И Пелант предоставил ей это «большее», охотно принимая их поцелуй, вкладывая в него все то самое сокровенное, что он никогда не расскажет. Он не любил ее, — он никого не любил, — и в нем не было мыслей о какой-либо близости между ними в тот момент, равно как и у Бреннан. Но они оба выплеснули друг на друга скопившиеся эмоции, высказали их, не тратя понапрасну слов. И каждый оказался услышан. Это походило на тот самый взрыв, о котором упоминал Кристофер, пламя, возникшее из двух мощных искр. Однако в нем не было ничего губительного, наоборот, он принес долгожданное облегчение и незримую связь, что много лет подвергалась отрицанию. Темперанс отстранилась первой. Отошла, пряча за спину руки. Она выглядела спокойной первые несколько секунд, пока вид ее не засверкал в неподдельном ажиотаже. — А впрочем, — громко сказала она, отчего Пелант невольно улыбнулся. — У тебя еще будет повод реабилитироваться. Никакой осады нет, — говорила с придыханием, отступая к двери. — Но ФБР приедет сюда ровно через тридцать две минуты. Все еще злишься из-за того, что я часто смотрю на часы? Преступник оторопел. Стоял, хлопая глазами, словно глупый, и не справлялся с количеством противоречивой информации, от которой, между прочим, зависела его жизнь. — Я не вру тебе сейчас, — остановилась Темперанс, заметив его недоверие. А потом с серьезным лицом прибавила: — И тогда бы не стала, если бы ты сам себе не напридумывал ужасов. Пелант шумно втянул воздух, прикрыл ненадолго глаза, подавляя в себе любые эмоции, однако с благодарностями не особо торопился: — А если наш разговор не пришелся бы тебе по нраву, ты бы не сказала мне правду? Что бы ты вообще тогда сделала? — Разве теперь это так… — Это важно, Темперанс, — закончил он напористо, надвигаясь на нее. Но она не испугалась. Напротив, расправила с гордостью плечи и сказала ему резко: — Если бы я не хотела предупреждать тебя, то ни за что не переступила бы порог твоего дома. И знаешь, украсть наработки ФБР — задача не из легких. Ей многого стоило раздобыть информацию, потому что ей не хотели говорить. Поразительно, но ее в самом деле отстранили от доступа к этим данным, что она сочла немыслимым оскорблением. И сколько бы она ни обижалась на Бута, сколько бы ни скандалила с ним под угрозой уйти навсегда, он отказывался раскрывать ей детали. И самым потрясающим в их затяжных скандалах было то, что Сили ни разу не спросил ее, зачем ей так пламенно потребовался адрес, а она не поинтересовалась, почему ей безжалостно отказывали в доступе. Они оба понимали причину. — Даже так… — Кристофер осадился, и впервые за сознательную жизнь у него на языке возникло искреннее: — Спасибо. Одно единственное слово заключало в себе смятение и подозрение с примесью горького, прогорклого отчаяния. Он все время ждал откуда-нибудь подвоха, толчка в спину, который заставил бы его свалиться в пропасть, и нынешний случай не стал исключением. Однако теперь ему пришлось поверить Бреннан, и это чувство было ему чуждо, даже чуть-чуть неприятно, — доверять. Потому что он не мог контролировать все и всюду, полагаясь на того, кто чисто в теории был от него по другую стороны баррикады. — Мне стоит спрашивать, почему ты так поступила? — обратился Пелант, когда она уже стояла на пороге. Темперанс мотнула головой, что было самой очевидной ее реакцией, улыбнулась на прощание и перед самым уходом обронила меткое: — Однажды ты сам назвал мне причину.