Часть 1
20 ноября 2018 г., 23:30
Когда всё это началось? Гарри предпочитает думать, что родился он уже неправильным.
Самое яркое, первое воспоминание из детства приходилось на его седьмой год, когда дядя Вернон в первый раз избил его так, что невозможно было самому подняться. Кажется, в тот день Дадли, бегая по коридору, умудрился споткнуться о выставленную ногу кузена. Гарри его даже не заметил. Он на четвереньках протирал пол в чулане по настоянию тёти и обернулся лишь тогда, когда было поздно что-либо исправлять. Прибежав на крики сына и увидев кровь из его брови, рассечённой об угол низкого столика, Вернон пришёл в ярость. Гарри тогда даже не успел ничего осознать, когда его за шкирку вздёрнули на ноги…
А потом пришла она. Боль пульсировала яркими очагами в местах, куда пришлись удары, отдаваясь дальше по телу; в ушах смешались крики тёти Петуньи и низкое рычание Вернона, глаза которого горели ненавистью и страхом.
Гарри не помнил, как после всего оказался в чулане. В память отчётливо врезалось лишь ощущения, которыми он упивался всю ночь, не в силах заснуть. Боль отдавалась по всему телу: резко и рвано горела она в разбитой губе и коленях, тянула и ныла в сращивающихся костях, тихо тлела в ушибах, когда Гарри касался их, с нажимом проводя по рёбрам и бокам. Пострадавшие места то и дело вспыхивали этим странно-завораживающим ощущением, заставляя прерывисто втягивать воздух, закусывая губу, чтобы не издать ни звука, а перед глазами проносились яркие вспышки.
Гарри жмётся щекой к острому колену, как преданный пёс. Кажется, он сейчас задохнётся, если не получит желаемого. Крупная дрожь охватывает тело, но Гарри не смеет позволить себе что-то большее. Игра рискует закончиться ровно в тот момент, когда его господину покажется, что инициатива перехвачена.
Все повреждения неизменно исцелялись за ночь, но единственным, кто оказался недоволен этим, был сам Гарри. Ему хотелось больше. Ещё хотя бы немного продлить эти ощущения, вновь утонуть в них. Во рту моментально пересыхало, а руки начинали подрагивать, когда Поттера захватывали воспоминания… Но стоило быть аккуратным.
Тёмные круги под глазами от недосыпа, к сожалению, не исчезали волшебным образом, как всё остальное. Не раз и не два его оставляли в кабинете сердобольные учительницы с намерениями выяснить причину подобного вида. Наверное, выглядел он и правда жалко — хлипкий мальчишка в подобранной явно не по размеру одежде да ещё и с тенями, залегшими полосами под глазами. Гарри только улыбался, выдумывая новые истории о том, как он зачитался интересной книгой, что подарили ему родственники, или увлёкся просмотром передачи и засиделся допоздна. И того, и другого в реальности он был лишён… но у Гарри была совсем другая зависимость.
Он не может оторвать взгляда. Зрачки расширены настолько, что знаменитая колдовская зелень остаётся лишь жалкой кромкой, обрамляющей черноту, которая горит жаждой. Чужая ладонь, холодная и сухая, скользит по грудной клетке. Гарри замирает от предвкушения. Стук сердца, кажется, слышен даже за пределами комнаты.
Он доводил Вернона намеренно. К счастью, это было достаточно легко: дядю бесило всё, что он не мог объяснить логически, нападки на его сына и… просто Гарри Поттер. Окончательно удостоверившись в том, что на чёртовом мальчишке не оставалось видимых следов, как бы сильно он ни старался «выбить из него дурь», Вернон даже не сопротивлялся их обоюдному желанию. Он хотел выпустить злость. Гарри желал ощутить боль. Всё было просто идеально, до того самого момента, как на Тисовой улице не появилось первое письмо, подписанное изумрудными чернилами.
Разочарование — вот первое, что Гарри почувствовал, прочитав и осознав текст послания. Поездка в Хогвартс совершенно не вписывалась в планы. Он уже успел в мыслях набросать свою линию поведения в школе Святого Брутуса, которая по словам тёти была детской колонией. Гарри прекрасно понимал, что стояло за жуткими фразами, и его это устраивало. Однако встреча с Хагридом перевернула его мир с ног на голову. Сказка о магической школе была прекрасной и манящей… но только не для Поттера. Он не сомневался — его играм пришёл конец.
Его ладонь замирает. Тяжело дышать. Внутренности скучиваются в тугую спираль. Лёгкая усмешка успевает промелькнуть на бескровных губах, прежде чем тело прошивает чужой магией. Она выжигает каждую клеточку, даря желаемое, и заставляя сердце зайтись в безумном темпе. Пальцы чуть сжимаются, словно господин намерен на этот раз вырвать Гарри сердце. Всё, что угодно… пусть только это продлится немного дольше.
Гарри судорожно хватает ртом воздух, но тот теряется где-то по пути и не проникает в лёгкие. Мгновение, и тело обмякает. Мужчина внимательно разглядывает лежащего под ним, словно подмечая каждую деталь. Гарри нервно облизывает пересохшие губы.
— Ещё…
Просто рваный выдох, или он действительно это сказал?
Персональный ад начался для Поттера с самого поезда. Дисциплина, царящая в нём, была потрясающая. Даже те, кто пытался выдать себя за отпетых хулиганов, ограничивались невинными шалостями, последствия которых устранялись так стремительно, что никто не успевал даже испугаться или разозлиться по-настоящему. Казалось, в школу волшебства отбирали только самых лучших и правильных детей. И что только забыл здесь Поттер?
Несколько недель прошло относительно неплохо. Гарри придирчиво составлял мысленный список людей, которые могли бы ему помочь, и в какой-то момент он даже подумал, что нашёл себе новую жертву – настолько от мрачного профессора сквозило неприкрытой ненавистью и презрением… однако все его нападки ограничивались символическими отработками и вереницей снятых баллов. Однокурсники единодушно крутили у виска и пытались образумить товарища, у которого, казалось, напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, но все попытки были тщетными.
К исходу месяца Гарри, ещё хоть как-то держащий себя в руках днём, по ночам бился в лихорадке, пытаясь унять жажду, прогрессирующую в диком темпе. Неподконтрольная более разуму магия рвалась наружу, кромсая тело и тут же залечивая нанесённые раны, но всё было не то. Отчаяние достигло немыслимого уровня. Мелкие увечья, полученные в ходе безрассудных поступков, за которые профессор МакГонагалл неизменно отчитывала Гарри, были единственными маячками, удерживающими рассудок в допустимых рамках. Пока вдруг отдушина не была найдена там, где он даже и не смел до этого искать.
Усмешка становится жёсткой. Глаза в глаза. Кожа к коже. Гарри понимает всё и без слов. Легко переворачиваясь, встаёт на колени, утыкаясь щекой в смятые простыни. Мужчина угрожающе возвышается над ним, и столь привычно смотреть вот так: снизу вверх.
Длинные тонкие пальцы неспешно проходятся по выступающим позвонкам, ногти чуть царапают ставшую болезненно-чувствительной кожу – единственная ласка, на которую он способен на данный момент. Гарри послушно прогибается в спине. Его совершенно не заботит то, как это выглядит со стороны. Игра продолжается – и это главное.
Не сразу, но довольно скоро, пришло понимание таинственной связи его шрама, отзывавшегося резкой болью, и до нелепости странного профессора Квирелла. Этот человек, шарахающийся от учеников и собственной тени, стал для Гарри настоящим спасением. Сам профессор, правда, талантливо держал дистанцию, ловко избегая неожиданно воспылавшего любовью к его предмету мальчишку, что было даже к лучшему – Гарри презирал его. И оттого было ещё противнее от самого себя. Не в силах сдержаться, он продолжал маниакально ловить случайные вспышки боли, сталкиваясь с Квиреллом в коридорах или задерживаясь после уроков. Врождённое упрямство и ещё оставшиеся крохи гордости не позволяли ему скатываться до более активных действий или же принятия «помощи» от многочисленных желающих в компании Драко Малфоя. Гарри в такие моменты думал лишь о том, что он скорее позволит себе сдохнуть в лихорадке, чем склонится перед зарвавшимися мальчишками или кем-то настолько отвратительным, как профессор Квирелл.
Абсолютная покорность завораживает. Он прекрасно видит, как дрожит под ним Гарри. Полностью обнажённый, хрупкий. Жадно скользя взглядом, он запечатывает каждый подобный момент, врезая их в подкорку; прижимается сзади, надавливает ладонью на лопатки, заставляя прогнуться сильнее… до боли в сведённых от напряжения мышцах, до хруста позвонков.
Воздух вновь содрогается от взметнувшейся магии и тихого вскрика. Мужчина входит резко, сразу на всю длину, и замирает, медленно склоняясь, втягивая чужой запах сквозь узкие прорези ноздрей. Ноги слабеют, мелко подрагивая; Гарри задыхается от двойственных ощущений. Он никогда не может приготовиться к этому. Сколько бы раз это не повторялось…
Магия кружит по комнате, то и дело прошивая насквозь. Пальцы сводит от рваных толчков; губы бездумно шевелятся, как в бреду. В голове миллион одних и тех же фраз, которые Гарри никогда не скажет вслух… Это и не нужно – маг слышит сбивчивые мольбы и так.
Гарри злился на весь мир сразу, но сильнее всего – на себя. Ничего более не помогало унять его жажду, и в моменты слабости он жалел, что не дал смерти забрать себя, когда подворачивались такие шансы. К своему четвёртому году в Хогвартсе Гарри дошёл до того, что полностью закрылся, почти перестав говорить и воспроизводить какие-либо эмоции. Он слышал, как шептались другие: «Мальчик сломлен и напуган. Все эти истории…», но всё это потеряло всякий смысл, ведь Гарри больше почти не чувствовал физической боли.
Лишь скрываясь от чужих глаз, находя в поиске тайных мест ещё одно извращённое удовольствие, он давал себе волю. Запрокидывая голову и кусая губы, боясь выдать себя неосторожным звуком, Гарри упивался собственной магией, что терзала, послушная воле хозяина, нервные окончания. Руки блуждали по телу, как завершающий штрих в общей картине.
Только тогда он чувствовал, что всё ещё жив.
Его резко переворачивают на спину. Взгляд пьяно блуждает по белому, нечеловеческому лицу, встречаясь с горящими глазами, где прячутся все скрытые эмоции. На лбу и висках выступает испарина, а ноздри раздуваются, пытаясь совладать с дыханием. Гарри нравится видеть его лицо в такие моменты. Слабая улыбка появляется на припухших, искусанных в кровь губах.
Господин склоняется к его лицу, длинно проводит языком, словно зализывая раны. Гарри глубоко вдыхает. Он не слишком любит это, но покорно позволяет углубить поцелуй, напоминая себе, что любое неповиновение приведёт к завершению игры.
— Гарри Поттер, — в высоком спокойном голосе явно звучал затаённый интерес.
Гарри, примотанный к ледяному надгробию магическими верёвками, в этот момент лишь отчаянно старался унять бешено колотившееся сердце. Шрам, казалось, разрывало напополам. Где-то на задворках слышны были всхлипывания Хвоста – этого червяка, баюкающего покалеченную руку, но Гарри ничего более не замечал, кроме существа перед ним. Страшно бледное лицо, алые глаза и узкие щёлки ноздрей. Тёмный Лорд Волдеморт возродился.
Маг со свистом взмахнул палочкой, и мир раздробился на неисчислимые осколки, что тут же пронзили каждую клетку. Гарри поражёно выдохнул. Мощь этой магии невозможно было даже соразмерить с его собственной. Судорожно метались обрывки мыслей в голове, но ни звука не сорвалось с искусанных губ по какой-то давней, глупой привычке.
Всё закончилось слишком быстро. Тёмный Лорд, отчего-то хмурясь, взмахом палочки освободил его из пут. Тяжело дыша, Гарри рухнул на колени, даже не пытаясь подняться. Взгляд с трудом сфокусировался, когда Волдеморт брезгливо подцепил подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза. Разум совершенно не поспевал за картинкой.
— Позвольте мне остаться, — торопливый шёпот прозвучал слишком неожиданно как для одного, так и для другого.
Тёмный Лорд сдавливает его челюсть и кусает в основание шеи, сжимая в руках хрупкое тело. Воздуха в лёгких не остаётся. Гарри вцепляется пальцами в чужую спину и лишь в последний момент благоразумно сжимает ладони в кулаки, чтобы ненароком не поцарапать тонкую кожу. Его господин не потерпит этого.
Он заканчивает гораздо раньше – тело уже давно на пределе, – но только крепче сжимает руки, пытаясь не потеряться в безумном темпе. В какой-то момент Гарри кажется, что он не выдержит, что он умрёт именно в это мгновение. Боль раздирает тело снаружи и изнутри… но всё заканчивается прежде, чем он решается крикнуть.
Волдеморт отстраняется тут же, словно произошедшее – всего лишь безумная ошибка и огромное недоразумение. Взмах руки, и последние улики бесследно исчезают. Гарри, зажмурившись, сжимается в комок, лелея последние отголоски тех ощущений. Когда он садится на кровати, с сожалением оглядывая Тёмного Лорда, тот уже набрасывает мантию на голое тело. Бескровное лицо вновь спокойно, и только алые глаза смотрят насмешливо и довольно.
— Ты был слишком смел сегодня, — хлёстко бросает Волдеморт.
Гарри не может понять, злится он или нет, но на всякий случай склоняет голову, пряча глаза за мокрой чёлкой:
— Простите, милорд. Такого больше не повторится.
Неожиданное прикосновение сбивает с толку; чужая ладонь ерошит непослушные, сбившиеся в комок волосы. Гарри едва не давится собственным удивлением.
— Не нужно, Гарри, — Тёмный Лорд усмехается, и он в который раз уже не может понять его эмоцию. — Всё осталось за закрытыми дверями… Ведь так?
Гарри кивает, но в груди разливается непривычное до сих пор тепло. Лишь только дверь за Волдемортом закрывается, он со сдавленным стоном утыкается лицом в подушку. Не вышла ли из-под контроля эта его игра?
