В плену своих чувств

      Душа содрогается вновь и вновь. Кажется, я уже ничего не чувствую, не ощущаю. Я потерял себя? Не иначе. От всего просто-напросто тошно, даже дышать не хочется. Внутри всё горит и словно замерзает, мне становится больно. От всего… от себя. Я ужасен, я знаю. Этого не стоит мне повторять. Не стоит смотреть на меня таким взглядом, что заставляет душу дрожать. Не стоит заглядывать в сердце, под шквалом эмоций там давно всё уже выжжено. Я потерян, кажется, на совсем. Меня словно нет. Да только был ли я вовсе?       Душу сводит, она вся дрожит. Юный мальчишка, совсем ещё кроха воет внутри, захлёбываясь слёзами, давясь своей слабостью. Он не знает, где выход, где конец всем страданьям. Его душа полыхает, сгорает без остатка. Мысли и чувства перемешались, внутри полнейший хаос. Он не может понять, что же происходит с ним. Он ведь всем сердцем любил, уважал, обожал, а сейчас всего этого словно нет. И он тает в руках другого человека, задыхается в стоне, просит ещё. Но сердце его ноет и рвётся из груди. Он не может прекратить эту сумятицу, что бушует в каждой клетке его тела. Одновременно плохо и очень хорошо. Это ведь неправильно, да? Нет, очень правильно.       Он приходит в себя, его лихорадит. Он не верит в то, что сейчас вообще происходит. Что произошло, и как теперь ему быть с этим. Как же мерзко. Он потерял голову, потерял всего себя. И почему ему так хорошо рядом с ним? Почему всё так не важно, когда его руки касаются тела? Почему не хочется думать ни о чём, кроме этих разноцветных глаз, что смотрят, кажется, в самую душу? Хочется слышать его голос, что так манит своей томящейся хрипотой, такой нежной и бархатистой, что кажется, от одних только слов потеряешь голову и испытаешь безмерное счастье? Но почему?       Кажется, рядом ещё кто-то есть, но не хочется знать кто это. Хочется снова окунуться в эту негу бурлящих чувств, снова давиться эмоциями. В носу всё ещё зудит запахом альфы, что только сейчас стоял рядом с ним. Ну вернись, постой рядом, куда ты уходишь. Как из-под толщи воды слышатся голоса, но только невнятное бормотание, смысла в них нет. Не сейчас.       Что-то приземляется на голову, от этого становится немного спокойней. Запах обволакивает, пахнет им. Тело начинает дрожать, возбуждение новой волной накрывает с головой, тянет в пучину разврата. Хочется, чтобы он взял его и имел, имел, имел! Всю ночь напролёт. Голоса. Голоса. Они гудят где-то рядом, вокруг, но не настолько близко. Или же ему это просто кажется? Будто вынырнув из-под воды, до него доносится голос. Один. Полюбившийся и приятный, от которого в сердце начинает щемить. Подождите? Сердце отдано бете, как оно могло вернуться на место и начать страдать по обладателю двойной причуды? Но как? Ему не понять. — Мидория, ты идёшь? «Чёрт! Как твой голос сводит с ума! Замолчи!»       З а м о л ч и! — Нет. — Отвечает он, молясь, чтобы голос не дрогнул, не выдал сомнения и нерешительности, — мне стоит сходить в медпункт. Иди в общежитие сам. Я… Думаю, завтра мы поговорим, сегодня… — хотелось добавить, что на сегодня достаточно ошибок, отвратительного поведения и этого разврата, что они сотворили, но комок в горле заставил молчать.       Мысли, как птицы, разлетелись в разные стороны от испуга, стоило двери закрыться с обратной стороны. Вот и всё. Он словно покинут. Остался сидеть, не поднимая головы, словно прокажённый. Обида. Его гложет обида, но почему? Он огорчился тому, что сам отказал альфе? Потому что не пошёл с ним? Почему в груди нарастает, словно в геометрической прогрессии, это чувство одиночества? Ведь здесь Всемогущий, он не один! Мир явно решил свести его с ума! Так тосковать по фактически чужому тебе человеку, с которым тебя ничего не связывает? Который был только что здесь, его запах всё ещё рядом с ним! Ну почему?! Что это за душераздирающая боль, что так упрямо сверлит его, словно вода обтачивает камень, так же упрямо и долго, добиваясь своего. Сейчас бы встать и пойти вслед за тем парнем, что навёл в его разуме беспорядок, что так нахально вторгся в его мир, выпотрошил его наизнанку и оставил сидеть здесь одного со своими мыслями наедине.       Дверь закрывается с обратной стороны и старший омега вздыхает полной грудью. Альфа в стадии гона имеет крайне удушающий аромат для чужой омеги. Его немного потряхивает. Яги трясёт головой, отгоняя наваждение, подходит к мальчишке и нежно треплет того через полотенце по голове. — Ты как? Надеюсь, что между вами не произошло чего-то непоправимого, о чём бы ты сильно жалел?       И тут наступает конец. Чувства с головой накрывают его, поток мыслей разносит в щепки кораблик спокойствия, что и так был на грани своего конца. Слёзы катятся из глаз, к горлу подступает ком горечи и страха. Ему становится плохо. Во всём мире не найдётся сейчас ничего, что могло бы успокоить его бедствующую душу, что так ищет последние дни, месяцы или годы покаяния. С ч а с т ь я. — Я ужасен… Всемогущий… — на удивление, голос его спокоен и даже серьёзен. Он не верит себе, — я сам себе противен. Я люблю другого человека, а к Шото… Господи…       Он сокрушается, плачет, хочет бежать. Руками хлопнув себя по щекам, надеется вернуть себе самообладание. Но тщетно. Тело лихорадочно потряхивает. Объятия не успокаивают, хочется вырваться, но он бездействует, тихо постанывая от боли в груди. — Ну почему же всё так? Почему всё так получается? — переходя с тихого стона, мальчишка-омега начинает кричать, с силой сдавливая голову, пытаясь сломать себе череп, — я ведь… Каччааан… — жалобный стон, почти что вой, издаёт его тело, когда воспоминания о блондинистом бете вспыхивают в памяти: его редкая нежная улыбка, тёплые и немного шероховатые руки, что постоянно подвергаются собственным взрывам, алые с золотистым отливом глаза, в которые так нравилось всматриваться вечерами, обнимая сильное тело, — я ведь предал его… Я ужасен, но ничего не могу с собой поделать. Ну почему? Я же ведь люблю его? Мне же… Или… Я гадок, противен. Я не могу с собой совладать. Зачем мне эта природа, когда у меня есть человек, что со мной всю мою жизнь. Любит меня, хоть и бывает немного груб… Дурацкие инстинкты… Как им сопротивляться, Всемогущий?       Истерика охватывает омегу, он просто невменяем. Кричит, вертит головой из стороны в сторону, пытаясь вырвать себе волосы. Впивается ногтями в щёки. С силой ведет по ним книзу, сдирая кожу, оставляя алые полосы, из которых начинает сочиться кровь. Старший омега рад бы помочь, да вот только мужчина не знает, как быть. Всё это сложно, даже для взрослого человека. Он лишь крепче сжимает в руках мальчишеское тело, что неустанно трепыхается, будто в конвульсии. Пытается успокоить, шепчет о том, что всё это пройдёт, и дальше всё будет в порядке.       Но кого он пытается обмануть? В порядке? Прошу вас. Этого не может быть по умолчанию. Мидория находится в затруднительном положении. Как ему быть? Что ему выбрать? Гамму чувств и эмоций, что только предстоит испытать в крепких и сильных руках всё ещё юного альфы Пережить моменты, что могут быть и сложнее прожитого. Довериться инстинкту и быть просто с тем, кто предназначен тебе судьбой. Признан природой. Кто твоя вторая половина. Истинный.Сколько боли в одном слове для маленького омеги.        Либо же, остаться при том, что уже было построено давно. Плыть по течению. Жить и любить не того человека. Быть рядом и знать, что за углом твоя судьба. Сможет ли он? Получится ли у Изуку избегать юнца Тодороки… Хотя это попросту невозможно. Вряд ли, чего уж душою кривить, мальчишка-альфа теперь отступит. Тошинори уверен, альфа теперь всегда будет рядом. Это что-то большее для Шото. Не шутки и даже не сказка. Они познали близость, какой бы она не была. Яги совершенно точно знает — парень, чьи глаза так разнятся по цвету, не отступит. Он будет всеми правдами и неправдами добиваться омеги, ведь для альфы он теперь его всё. И пусть это просто природа. Животное чувство, не знающее простых человеческих чувств. Омега поддастся и будет любить, гонимый влечением тел и запахом истинной пары. — Мальчик мой… — Тошинори стягивает полотенце, чтобы ужаснуться картине окровавленного лица, что перепачкано полностью. Слёзы смешались с кровью. Стекают по щекам, капают вниз, омывая лицо, что искажено гримасой боли и отчаяния, — ты уверен, что любишь Бакуго?        Вопрос срывается с губ, и лишь спустя мгновения он жалеет, что задал его. Изумрудные глаза в ужасе распахиваются, с неверием устремляют свой взор на учителя, перестают моргать и, кажется, гаснут. Так мучительно и болезненно смотреть ему на парня. Как он посмел это произнести? Яги не понимает, но точно знает, вопрос имел место быть. Как бы больно сейчас Мидории не было.       Изуку жалобно пискнул, пряча лицо в ладонях. Чувства скопом обрушились на голову, в груди полная неразбериха, а его вот-вот вывернет. Жгучее ощущение в груди обволакивает и томительно жарко становится всему телу. Сущность, что внутри, начинает свой магический ритуал, искореняя из сердца все мысли о Катсуки. Отб его упоминания становится тошно, противно и мерзко. Господи, остановите это.       Ему не привыкать к такой гамме эмоций, что сейчас плещут через край и накрывают полностью, не давая вздохнуть. Он привык к этому. Так постоянно. Каждую течку. По началу было больно и неприятно. Тело ломило, а душа, кажется, покрывалась эрозией. В первый раз, в его первую течку, хотелось разбиться. Мидория не понимал, что к чему. Было страшно и очень тоскливо. Тело желало ласки и страсти, но вот набрать номер любимого человека, пригласить его к себе в дом, было выше собственных сил. Как сейчас, ему помнится тот момент, будто это было только вчера, настолько свежи те ощущения.        Это произошло спустя месяц после заключения тестов. Первая волна возбуждения настигает его по пути домой. Как и предупреждал его Катсуки, ознакомившись вперёд самого омеги о тонкостях цикла, течка начнётся постепенно, с каждым разом сильнее давая о себе знать. Голова пойдёт кругом, будет сложно дышать, мысли будут путаться. Он и вовсе может потерять сознание. Всё зависит от выносливости тела. Медлить было нельзя. Прибавляя шаг, срываясь и вовсе на бег, мальчишка несётся домой. Забегает в дом, по пути сбрасывая кроссовки с ног, словно метеор, проносится по коридору, стараясь быстрее добраться до комнаты. Громкий хлопок двери, и он уже в своей комнате. Будто толчок в грудь, вторая волна накрывает его, и, действительно, воздуха становится катастрофически мало. Он начинает тяжело дышать. Буквально на четырёх конечностях пытается добраться до письменного стола. Именно там лежали заготовленные лекарства, в ящике стола Мидории, надёжно запертые под ключ, дабы мама не поинтересовалась, что это за таблетки, и зачем они её сыну.       Ключом в скважину Изуку попадает лишь с третьей попытки. Руки, словно при лихорадке, безумно трясутся. Поворот ключа, замок поддаётся усилию и открывается. Рывок на себя, но он не рассчитал силы, и всё содержимое оказывается на полу. Тело становится словно чугунное, даже поднять руку кажется безумно сложным, но он находит в себе силы. Хватает нужный флакон, еле справляется с крышкой, дрожащими пальцами выудив капсулу, погружает себе в рот, запрокинув голову, проглатывает.       Тело его полыхает. Нарастающая дрожь не даёт и возможности подняться с пола. Возбуждение бродит по телу, мучая нестерпимым желанием излиться. Тело требует прикосновений, ласки. Налитый кровью орган упирается в брюки школьной формы, принося дискомфорт, но даже раздеться сил не находится. Пульсация мышц ануса сводит с ума. Влага, что выделяется при каждом потуге, уже насквозь промочила атрибут одежды. Как же много должно из него ещё выйти. Мальчишка, уткнувшись в собственные руки, протяжно стонет, пытаясь заглушить собственный голос. Спасения словно нет.       Время тянется безумно долго. Омегу одолевают ужасные мысли. «А если так сложно будет всегда? Неужели всё настолько ужасно? Как мне быть? Я совсем не готов терпеть подобное, хоть это и будет повторяться не чаще, чем раз в месяца три.» Становится дурно. Голова кружится в танце. Перед глазами всё плывёт. Мир потихоньку меркнет.       Дрожащей рукой, всё же найдя в себе силы, он тянется к молнии своих штанов, расстёгивая. Тяжёлый вздохот мгновенной свободы органа, раздаётся по комнате, сотрясая воздух. Кажется становится немного легче, или же таблетка настолько хорошего качества, что уже начала действовать, успокаивая разбушевавшиеся гормоны. Но ему не хочется думать об этом, мысли заняты другим. Парень жмурится, покусывая губы.       Полагаясь лишь на ощущения, он сжимает через ткань нижнего белья возбужденный член, легонько оттягивая. Новая волна дрожи, сопровождаемая табуном мурашек от копчика до макушки, проходится по телу. Мышцы пресса напрягаются, заставляя согнуться. Невесомые нотки наслаждения будоражат нервные окончания, от того кончики пальцев покалывает. Омега закусывает нижнюю губу, негромко стонет, поглаживая пальцами и осторожно поигрывая с мошонкой. Стон удовольствия, и он запускает свободную руку себе в волосы, потягивает пару прядей, отрезвляя себя. «Нужно быть тише.»       Когда простых прикосновений становится недостаточно, он оттягивает резинку трусов, освобождает орган из оков белья, хватает себя у основания и медленно ведёт вверх. Перед глазами яркие пятна, словно светлячки в темноте прыгают из стороны в сторону, задорно поблёскивая. А в голове пусто. Ни одна мысль не смеет осесть в сознании. Появляясь, выветривается, ускользает, словно табачный дым сквозь открытое окно, оставляя после себя неприятный осадок и послевкусие.        Плавные движения рукой вверх-вниз и обратно по кругу. То наращивая, то сбавляя темп, он постепенно доводит себя до исступления. Почти доходя до пика наслаждения, омега, словно завороженный, концентрируется лишь на собственных ощущениях. Ничего вокруг будто не существует. Только он и его наваждение, возбуждение, что с головы до пят опоясывает тело, не давая возможности мыслить. Сводит с ума, заставляет трогать себя. Мальчишка стонет, срываясь в действиях. Руки словно не его, он их не ощущает. Ещё пара движений рукой, и он изливается себе на ладонь, марая штаны, проливается на пол мощным извержением. Волна мурашек прокатывается по телу, принося удовольствие и облегчение. Тело неосязаемо. Оно словно опустошено, но кажется, так намного лучше, чем трепетать в желании плотских утех.       Комната убрана, всё по местам. Он приводит себя в надлежащий вид, наконец почувствовав облегчение, но стоило ему понадеяться на отступившее наваждение, как всё повторяется снова. Теперь уже менее резко, постепенно захватывая мысли. Первая мысль в его темноволосой голове проносится, как спасительный маячок, заставляя чертыхнуться и порицать себя за глупость. Это ведь жажда к сексу, совокуплению, стоило бы позвать на помощь своего парня и заняться этим. Содрогаясь от жара внутри, мальчишка тянется за устройством мобильной связи.       Протяжные гудки отдаются в голове гулким скрежетом, заставляя жмуриться. Ещё никогда так мучительно ему не давался звонок Каччану. Омега готов выть от смешанных чувств, что сейчас бурлят в его теле. Когда он наконец дозванивается до абонента, желание бросить трубку становится жгучей необходимостью. Пересилив себя, услышав голос взволнованного парня на том конце, омега с усилием подносит телефон ближе к лицу, прислушиваясь к бете. «Каччан…» — Слышь, задрот. — начинает парень-блондин, потихоньку закипая, щёлкает автоматической ручкой, — если это что-то не настолько важное, как апокалипсис, то можешь прямо сейчас положить трубку. Я занят.       Мидория лишь тяжко выдыхает. Именно сейчас слова не желают покидать его рта, он словно язык проглотил. А тело снова покалывает. Нарастающий жар начинает снова беспрепятственно гулять по его телу. И он тихонечко стонет, не зная как ему быть, лишь бы Катсуки понял его. — Ээ… мелкий?.. — слышится грохот, кажется, на том конце связи опрокинули стул, затем топот ног и громкий хлопок двери, — Изуку?.. Что с тобой?       Будь мальчишка-омега в трезвом сознании, он бы умилился услышанному беспокойству, сквозившему в каждом слове взрывного парня. Изуку промурлыкал бы о том, что запомнит эту его нежность навсегда и стал бы напоминать при каждом удобном случае, но не сейчас. В данный момент он смог лишь ещё раз простонать в трубку, пытаясь рукой стянуть с себя чистые вещи. Находясь в сидячем положении на кровати, головой прикладываясь о стену. — Каач… чаа-ан… — Блять! — в доме Бакуго послышался стук. Парень явно приложил кулаком в стену, — течка, так? — хотя и спрашивать смысла блондин не видел. То, каким образом отвечали ему на проводе, немного хоть и смущало, но картинку вырисовывало достаточно красочную, — жди меня!!! Запасной ключ, как всегда, под ковриком?       Услышав тихое мычание, он будто срывается с цепи, кидается к шкафу, выуживает первую попавшуюся толстовку, накидывает её поверх домашней майки и буквально галопом срывается с места, намереваясь покинуть дом. Но в дверях, уже запрыгнувшего в первые кроссовки, его останавливает мать, бессовестно хватая его за капюшон. — Изуку? — женщина с полуслова понимает своего ребёнка. Не каждая личность способна сорвать его сына с семейного ужина, а теперь ещё и видя его растерянное выражение лица в этом лишний раз убеждается, — уже началась? — Парень лишь качает головой, порываясь вырваться, пусть и без кофты, но он должен спешить.       Слышится бормотание, тихие ругательства, «Отцепись, старая карга!», но Мицуки дёргает на себя сына, заставляя того сесть на приступок. — Остановись и послушай! — жёсткий женский глас наполняет комнату, заставляя неспокойное дитя угомониться и выслушать мать, — то, что ты сейчас спешишь к нему сломя голову, тебе ровным счётом ничего не даст. Он о м е г а, сын мой. — проговаривая буквально по слогу, старшая Бакуго ждёт понимания от ребёнка, но в его глазах читается лишь раздражение, и она тихо вздыхает, — ты бета, Катсуки. В течку тебе лучше не приближаться к нему.       Парнишка одаривает её взглядом, что сравним лишь с изваянием льда. От него также веет холодом. — Мне на это плевать! Отпусти! — рукой отмахнувшись от хватки матери, блондин поднимается на ноги, — Я тебе говорил, нам плевать на эту чертовщину с гендерами!       Притопнув ногой, скрывая искрящиеся от взрывов ладони, Катсуки настаивает на своём. Матери ведь не понять его! Она альфа, что заполучила своего омегу! У них всё прекрасно, счастливая семейная пара! Да только вот сын не подарок! — Ты не сможешь, Катсуки! Он не подпустит тебя! Ему нужен альфа! Его Альфа! — выделяя интонацией, мать пытается донести до дитя, что не стоит и ввязываться.       Да, она поддержала его порыв в помощи мальчишке, что будучи беспричудным ещё оказался омегой, но должны же ведь быть рамки! Её сын не сможет стать для этого парня всем миром. Ему всё равно предстоит найти свою истинную пару, связать с ней жизнь и родить детей, а её ребёнок останется с носом, если продолжит возиться с омегой. Как же он не понимает!!! — Он сам меня позвал, старая карга. Так что не препятствуй!       Его охватывает дикая злость, жгучая ненависть. Собственная мать, что уже в который раз пытается встать между ним и мальчишкой-омегой, просто бесит! Как же хочется сорваться и взорвать собственный дом, сжигая всё без остатка! Да! Да! Бета не может… Бета лишняя… Ему не стоит и мешаться… Но чёрт, как же ему быть, когда в груди, словно в тисках, трепещется сердце? Этот зеленоволосый мальчишка не даёт ему покоя, являясь даже во снах! Катсуки безумно хочется быть с ним рядом, помочь. Вся та смута чувств, что бурлит в нём, принуждает к греху. Он желает невозможного. Заполучить чьё-то счастье. Но оно ведь и не сопротивляется, охотно само бредёт за ним по пятам. Так почему же, позвольте узнать, он обязан отступить? Ха! Трижды Ха! Размечтались!       Не дав матери больше и слова высказать против, Бакуго младший разворачивается, в два шага преодолевает расстояние к двери, открывает, делая шаг вперёд, оборачивается. За спиной родительницы стоит отец, что вышел на шум говоривших. Он прижался щекой к плечу своей альфы, картина поистине мерзкая. «Да пошли вы со своей истинностью!» И дверь с громким хлопком закрывается.       И никому он не скажет о том, что сам мечтал стать истинным ему. Что желает быть с парнишкой, который всё время крутится рядом с ним. Дал глупое прозвище в детстве и по сей день так называет его. И ведь никому невдомёк, что он желает быть счастливым рядом с ним, только с ним. «Меня никто не поймёт.»       Звуки битвы доносятся отовсюду. Череда взрывов, скрежет льда, потрескивание пламени. Всё это звучит просто страшно, но выглядит это не менее ужасающе.       Двое парней, словно коршуны в мясо, вцепились друг в друга, в попытке борьбы. Парнишка-блондин с алым цветом глаз, весь в ожогах, припорошенный пеплом с дымящимся ворохом волос, что подпалил ему конкурент, будучи прижатым к кладке тротуара спиной, пытался вырваться из захвата. Второй, с разбитой губой, струящейся кровью из места рассечения. От его одежды остались лишь тлеющие клочья, пострадала она местами от причуды соперника, кое-где от собственного огня. Двое противоборствуют друг другу, каждый отстаивает своё, но, по сути, причина скандала одна на двоих.       Мальчишка, юный омега. Его глаза пугают глубиной, но свет их искренности озаряет лучше солнца в зените. Два изумрудных озера невинности, искрящейся нежности привлекают к себе. Ими невозможно налюбоваться. Его волосы, точно стог свежей травы, переливаются на свету, манят своей мягкостью и забавными кудрями. Лицо мальчишки ярко усыпано солнечными зайчиками, поцелуями небесного светила, во всю пестрит веснушками. Так здорово и мило. Невозможно не влюбиться.       Одновременно замахнувшись, оба парня совершают удар. Каждый бьёт с левой руки, надеясь на неожиданность. Попадание. Лишь только у одного проходит удар, он успел увернуться. Его инстинкты сейчас на пределе. Он обязан не проиграть.       Бакуго падает от удара, что должным образом пришёлся точнёхонько в челюсть справа. Приземление проходит довольно неудачно. Блондин падает на спину, заваливаясь на левый бок. Чертыхнувшись, приподнимается на локтях. Во взгляде напротив таится тревога, плохо прикрытая трусость, но в тот же момент желание выиграть в импровизированной битве. Бета окрестил их сражение именно так, сам на это чуть ухмыляется. Этот засранец Тодороки смеет снова драться не в полную силу, да как он смеет?! — Да ты, видимо, издеваешься?! — орёт во всё горло обладатель взрывного квирка, — что на фестивале, что сейчас. Ты не воспринимаешь меня всерьёз!!! Сраная, ты, двумордая тварь! — он сплёвывает кровь, вытирая губы плечом, — ты не достоин быть с Деку!       Доля, лишь доля момента, и альфа оказывается рядом. Сбивает с ног, обеими руками прикладывается к плечам, вжимает в землю. Тот запал, ненависть, рвение и что-то необъяснимое ещё, что на миг стало доступно в гетерохромных глазах взору Катсуки, сбивает плешь уверенности в себе. Тодороки его напугал!!! Доселе ему не приходилось возможным увидеть его в таком виде, как в ту ночь, а тогда ему просто не досталось момента рассмотреть полностью всю величину его эго. Всё же сущность альфы была действительно страшна и величественна. Чтоб его! — Если бы не просьба Моей омеги, — предумышленно выделив интонацией слова о принадлежности, альфа с жутким оскалом зашелестел голосом, словно взбешённый зверь, — я бы порвал тебя в клочья, жалкая бета.       Катсуки хотел было взреветь в насмешках со словами о «Подкаблучной псине, что привязали на цепь», но как только его рот открылся, тут же захлопнулся с громким стуком зубов. «Что он только что сказал? Мне ведь не показалось?». Терзаемый мыслями, он не сразу обратил внимание, что хватка с его плеч пропала, и сам парень уже порядком отошёл он него самого. Подорвавшись на ноги прыжком, Бакуго с помощью взрывов в секунду добрался до альфы, хватая того за грудки. — Что ты сказал?! — взмах правой руки, удар кулаком приходится в скулу парня напротив. Голова в резком порыве метнулась в сторону, — он не твой, слышишь?!       Задыхаясь в собственном бессилии, Катсуки с остервенением начинает махать кулаками, через раз попадая по не сопротивляющемуся альфе. Его разрывают на куски слова Шото о Изуку. Подобно яду в крови, они его убивают. Хочется сильнее бить, громче кричать. То, что парень вовсе не сопротивляется, не так значимо. Его ненависть находит выход, его руки сами несут возмездие за все те годы отношений. За всю ту нервотрёпку, что порядком достала его.       Бакуго в считанные минуты оказывается рядом с домом Мидории. Он подобно метеору проносится по улицам, невзирая на прохожих, перепрыгивает ступеньки крыльца, врывается в подъезд. Минуя лифт, спешит вверх по лестнице, на нужный этаж.       Придверный коврик, за своей ненужностью, отлетает в сторону. Ключ, что находился под ним, вонзается в замочную скважину. Дверь открывается. В квартире пусто, свет погашен везде, лишь только наличие красных кроссовок у порога говорит о том, что хозяин помещения находится в недрах этого жилища. — Изуку…       Парень мнётся в пороге, сделав лишь шаг в помещение. По коже бродит табун мурашек от атмосферы, коей пропитан воздух в квартире. Катсуки всем своим естеством желает сбежать. Ощущение липкого страха обволакивает его. В нерешительности он всё-таки входит в квартиру, закрывает за собой дверь. Из дальней комнаты, что является обителью Мидории младшего, доносятся странные пыхтения и довольно слабые стоны. Скинув обувь с ног, он проходит, осторожно ступая, не смея торопиться.       Щелчок дверного замка отвлекает Изуку от собственных мыслей о нужде скорее сбросить напряжение возбуждения. На негнущихся ногах, еле перебирая ими, он доходит до двери в собственную комнату, касается ухом, прислушиваясь к шагам. У его мамы не такая походка, а значит… — Качааан… — он с усилением распахивает дверь, чуть было не снеся ею пришедшего. Вздох облегчения срывается с губ. «Он пришёл!»       Не раздумывая и секунды, блондин бросается к омеге с объятиями, ступая в комнату без приглашения её хозяина. Внезапно, Мидория замахивается в ударе, его лицо искажается гримасой отвращения. Мальчишка попадает кулаком точно в солнечное сплетение, выбивая весь воздух из лёгких.       Растерявшийся от неожиданного порыва омеги, Катсуки отшатывается назад, упираясь спиной о дверной косяк, оседает на пол. Пытаясь мало-мальски восстановить дыхание, он жадно хватает ртом воздух. В лёгких жжётся, они будто бы зажаты в тиски. Подняв глаза, что излучают ненависть и злобу к мальчишке, Бакуго поражается ему. Лицо прикрыто ладонями, не скрывая глаз, а из двух изумрудных озёр, нескончаемым потоком льются водопадами слёзы. Тихое бормотание наполняет комнату, срываемое лишь омежьими всхлипами.       «Каччан, прости!.. Я не хотел!.. Я не знаю, почему я так сделал!»       Отдышавшись, парень поднимается на ноги. Голова немного идёт кругом. В глазах на долю мгновения темнеет от перепада давления. Блондин осторожно ступает, делая шаг к Изуку. Никаких резких и поспешных движений, он не пренебрегает опаской. Шаг в сторону мальчишки, а тот словно сам не свой, делает шаг от него. Скептически подняв одну бровь, Катсуки, будто пленённый, наблюдает за сменой эмоций на лице зеленовласого мальчишки перед ним.       Он подобен напуганному зверьку, что увидел человека впервые. Мидория пятится назад, скаля белоснежные зубы. Клыки удлинились, являя собой нечто похожее на звериный оскал. Глаза всё ещё мокрые от слёз, смотрят с опаской и, кажется, злостью. — Ты что, Деку, рычишь на меня? — парень не поверил своим ушам. Омега мало того, что скалился на него, так, кажется, ещё и порыкивал сквозь плотно сжатые зубы. Похож на бесёнка, — прекращай шутки шутить, только бесишь.       Бета преодолевает разделяющее их расстояние, буквально в два шага, цепкой хваткой впиваясь в плечи и с силой сдавливая. На этот жест следует мгновенная реакция. Мальчишка, словно прокажённый, пытается вырваться. Рычание становится громче, раздаётся жалобный писк.       Будто взбешённый, Мидория с неописуемой силой изворачивается в руках, что стараются прижать его к телу. Брыкается ногами, машет руками, старается ударить, либо острыми ноготками впиться в кожу на шее. Рык переходит в шипение, омега бунтует, отказываясь от близости к бете. А на душе становится противно и мерзко. Глаза начинают мокреть в новом потоке слёз.       Бакуго со всей своей силы опрокидывает парнишку на кровать. Роняет на матрац, нависает сверху. Схватив обе руки, стискивает в крепкой хватке, фиксирует над головой, придерживая одной рукой. Буквально на секунду Изуку перестает сопротивляться, издавая протяжный стон, когда нога блондина задевает промежность, прижимая его к кровати плотнее. —Твою мать! Чёртов задрот! — парень негодует, когда омега словно воет и предпринимает новые попытки к сопротивлению. Сил держать это создание с каждым разом всё меньше, — прекрати немедленно!       Правой рукой над его головой, он держит руки мальчишки. Левая, перевернутая ладонью кверху, начинает искрить мелкими взрывами. Его нервы на пределе, он готов подорвать Деку, пусть только дёрнется ещё раз! Поднеся руку с активированной причудой, ближе к лицу мальчишки, он создаёт взрыв большего размера, предупреждая. И в этот же момент жалеет о своём действии.       Деку извивается с огромным усилием, дёргается из стороны в сторону под ним, начинает вопить. Руки напрягаются и выскользают из хватки. Занеся правую руку в левую сторону, он ударяет. Удар приходится в шею, Бакуго валится с кровати. В одно движение, Мидория подпрыгивает с кровати, нависает с жуткой гримасой над бетой, скалит зубы и снова замахивается. На этот раз рука его не формирует кулак, он будто желает впиться когтями в парня под ним. — Не смей ко мне прикасаться! — вопит мальчишка, сокрушаясь в ударе. Ранит лицо блондина, расцарапывая щёки и шею. Завязывается потасовка.       Они катаются по полу, противоборствуя друг другу. Истошно вопят, бранятся. Омега подобен дикой кошке: царапается, шипит, впивается зубами в кожу. Бета изрекает матерные слова, старается перехватывать руки, из раза в раз намереваясь подмять под себя, успокоить, но этого не выходит. Мальчишка снова и снова выворачивается из захвата, с остервенением бросается в драку повторно.       Прикладывать силу, ранить своего буйного мальчишку не хочется, потому блондин, получая тумаки, уворачивается снова и снова. Руки болят, неприятно покалывают. Его одежда, теперь больше похожая на лохмотья, промокает в паре мест кровью. Омега несколько раз преувеличивал силу, раня кожу, вспарывая ногтями-когтями. Лицо больше похоже на месиво. Щёки исполосованы, разбита губа, но попытки утихомирить парня он не отбрасывает.       Ещё около часа продолжается борьба, постепенно затихая. В очередной раз, словно из последних сил, Бакуго подминает под себя Мидорию. Сжимает дрожащее тело ногами, усаживается сверху, обеими руками, по разные стороны от головы, прижимает его руки к полу. Он смотрит в глаза немигающим взглядом. Ждёт от Деку реакции, но её не следует, тяжело выдыхает. — Утихомирился? — голос дрожит, но сейчас не до этого. Он немыслимо рад, что это наконец-то закончилось. Буйство омеги прекратилось, и он постепенно начинает приходить в себя, — эй, Деку?       Блондин пытается дозваться до брюнета, что сейчас обмяк под ним всем телом, не подавая и признака буйства, а точнее вовсе не реагируя на него. Наклонившись ближе к лицу мальчишки, Бакуго невесомо касается губами кончика носа в скромном поцелуе, пытаясь привлечь внимание. Под растрепавшейся чёлкой, что спадает на лицо, глаз не видно, и точно сказать, находится ли Изуку в сознании, сложно. Дыхание его спокойное и равномерное, но стоит ли предполагать, что он рухнул в обморок от переизбытка активности? Снова попытка достучаться до юнца. Поцелуй теперь приходится в румяную щёку, и снова реакции на его действия нет. — Эй! Задрот!!! — злость накатывает с неимоверной силой, нервы грозятся лопнуть, как струны от сильного напряжения. «Значит, позвал к себе, избил, а теперь смеет лежать без сознания, избегая наказания?! Гадёныш!» — Изуку… Не смешно!       Отпускать его руки немного страшновато, бета просто не желает снова оказаться втянутым в бессмысленную драку со своим парнем, но сделать что-то же нужно. Поэтому, пересилив свой страх, парень-блондин разжимает правую руку и тянется к лицу Мидории, убирает чёлку. Глаза оного закрыты, грудь равномерно вздымается. Выходит, что, действительно, его сморила усталость, и Деку беззаботно отключился от мира.       «Вот же ёбань треклятая!»       Взгромоздившись на ноги, Бакуго потягивается. Мышцы ноют, отдавая приятной тяжестью. Вот так тебе тренировка всего тела, любой профессиональный спортсмен позавидовал бы. Осмотрев комнату, оценивая ущерб, парень закатывает глаза. Вот и натворили дел: прикроватный коврик, подобно гармошке, собрался в стороне от кровати. Разбросанные по всему полу, стянутые неведомым способом со стола, тетради. Остатки от его толстовки, лоскуты ткани, разбросаны повсюду. Одним словом Пиздец Хаос!       «Надо бы привести всё в норму.»       Подняв мальчишку на руки, блондин аккуратно укладывает его на кровать. Благо, хоть она не пострадала.       «Как проснётся, стоит поговорить с ним, а сейчас пусть отдохнёт…»       Говорить со Всемогущим было сложнее, чем он предполагал с самого начала. Рассказывать о том, как он пережил свою первую течку, о их драке с Каччаном. Всё это далось ему с тяжким трудом. Вспоминать то, что хотелось бы забыть, было больно, но теперь до него понемногу стала доходить вся суть того, что с ним сейчас происходит. Он наконец начал понимать себя. Что тогда, что сейчас. Всё становилось ясно, как день. «Как же я слеп был раньше…»       Если правильно судить, то являясь омегой, ему крайне сложно быть с кем-то другим. Организм противится, будто бы считывая гормоны, пользуясь услугами обоняния, а в случае с Катсуки — их отсутствие заставляло сущность внутри бунтовать. Всё это особенно остро проявляется именно в период течки. Присутствие препаратов-блокаторов, что он принимал в дни своей слабости, позволяли гасить, хоть и не полностью, но большую часть, воспринимаемых им запахов. Тому подтверждением является учуянный аромат собственного альфы, что почувствовал на периферии сознания, уткнувшись тому именно в место их выделения. Как пояснил сам Тошинори, у истинной пары аромат кажется ярким и более выраженным, нежели у других, потому-то он его и смог почувствовать даже после стольких приёмов лекарства. Стоит ли говорить о том, что препараты, принимаемые Изуку, имеют довольно сильный побочный эффект, лишая возможности чуять как альф, так и омег рядом с собой. То, что он смог почувствовать своего, очень удивляет, так же как и радует.       «Теперь тебе будет намного проще жить, Твой альфа будет рядом.» Глупость, не иначе, но звучало крайне приятно. Особенно из уст самого бывшего Символа Мира. — А что касательно чувств к юному Бакуго, мой мальчик, — потирая подбородок, рассуждал мужчина, — думаю, это всё-таки давняя привязанность играет с тобой злую шутку. Не имея опыта в отношениях, с раннего детства, ты был рядом только с этим бетой, потому ты и спутал чувство обожания с любовью, я полагаю.       «Не в бровь, так в глаз.» сказал бы Мидория, но он лишь пожимал плечами на это предположение.       Сидя в раздевалке почти весь урок, они погрязли в разговорах и рассказах, каждый о своём опыте жизни. На те редкие моменты, что говорил Всесильный, мальчишка-омега будто задерживал дыхание, вслушивался. Ему было интересно узнать немного больше, чем знают остальные. Мидория чувствовал себя особенным для этого человека.       Но долго это продолжаться не могло. До окончания урока оставалось около пятнадцати минут, может меньше. Нужно было покинуть раздевалку и всё-таки наведаться к Исцеляющей девочке.       Когда истерическое поведение от заданного Всесильным вопросом прекратилось, мужчина-омега протянул ему собственную таблетку-подавитель, попутно ругая, что даже зная собственный цикл, нельзя быть таким беззаботным. Стоит носить при себе хотя бы пару штук на экстренный случай.       Ощущение опустошённости его напрягало. Возвращаясь из мед.кабинета, Мидория решил сделать круг вдоль одной из аллей, что прилегали к территории академии Юэй. Стоило немного проветрить голову, благо, время позволяло. Сначала разговор с учителем, после нотации от медсестры… Его голова грозилась лопнуть. На сегодняшний день было как-то многовато проблем.       Поворачивая на очередную тропинку, идя вдоль часто посаженных деревьев, он невольно задумался. А чтобы было, не будь у него отношений с Бакуго? Будь он свободной омегой, что ждал своего альфу? Наверняка, он бы обрадовался.       «Тодороки-кун, он ведь хороший человек, прекрасный друг. Мне приятно с ним общаться, хоть он предпочитает отмалчиваться периодически. Да только как теперь мне быть в общении с ним… После всего того, что произошло между нами…». Мальчишка пнул ногой ни в чём не повинный камень, тот улетел куда-то в кусты. Внутреннего диалога с самим собой не складывалось, стоило бы просто помолчать, принимая всё как есть.       Пройдя ещё метра два, омега посмотрел по сторонам, пытаясь сориентироваться. «Если свернуть сейчас в эту посадку, можно за пять минут оказаться у общежития, около запасного входа.», сам себе делая пометку, Мидория быстрым шагом сокращает расстояние. На самом деле, его тело жутко устало несмотря на то, что все физические нагрузки он бессовестно прогулял. Хотелось как можно быстрее добраться до комнаты и лечь спать, а ещё перед этим посетить душ! От липкости давно и следа не осталось, да только склеившиеся волоски на лобке неприятно давали о себе знать. Влаги от течки не было, хоть это радовало.       Проходя мимо густо усаженной сакуры, внимание Изуку привлекли стоны, больше похожие на пыхтение человека, который словно тонну веса на себе тащил. Заинтересовавшись, мальчишка решился пройти на звук, может, он сможет предложить свою помощь? Вдруг это охранник или же садовник, который занят делом на благо академии, но не справляется с поставленной задачей? А Мидория Деку, он ведь герой, а значит, должен прийти на подмогу!!! Выйдя к полянке, с которой доносились звуки, мальчишка замер, не веря собственным глазам. — Каччан… ты… Господи! Что с тобой?!       Окрылённый ужасом, он срывается с места, пытаясь не взирать на начинающую вопить сущность внутри него, подлетает к Бакуго, падает перед ним на колени, обнимает.