Ночные бдения Брайана Кинни

Дженнифер сказала — пусть Джастин поживет у тебя. Она хочет, чтобы я его трогал, спал с ним, потому как больше он никого к себе не подпускает. Шикарно! Да это практически благословение, вашу мать. Джастин ложится в постель одетым. Осторожно залезает под одеяло в футболке и пижамных штанах. По мне это практически рыцарские доспехи. Я не привык. От слова совсем. Всегда сплю голым, да и Джастин приобщился, когда мы с ним… ну, когда он оставался у меня. Раньше. Смысл вообще в одежде, когда ты в койке? А сейчас он лежит на спине и делает вид, что мы собираемся спать. Я пододвигаюсь к нему ближе. — Зачем ты это надел? Сними, жарко, — я стараюсь говорить очень тихо. Он слушается, стаскивает с себя футболку, затем штаны и опять ложится на спину, ни на йоту ко мне не сдвинувшись. — Перевернись. Я сразу решаю взять быка за рога. К черту прелюдии. Он послушно переворачивается, а я шуршу упаковкой с презервативом. Надеваю. Хотя предпочел бы, чтобы он мне его надел. Ну, как обычно он это делает: разрывает пакетик зубами или руками. У него такие мягкие руки, и все движения как у младенца — нежные, но цепкие. На это всегда забавно смотреть. А иногда он берет упаковку в рот, прихватив зубами, и так по-блядски на меня смотрит, что я уже готов сам… Так, ладно. Беру с ночного столика смазку, грею в руках и провожу ему между ягодиц. Он чуть дергается и все также напряжен, но я стараюсь все делать очень медленно и аккуратно. Ложусь на него, губами прикасаюсь к шее, чуть облизываю и направляю член ко входу. — Нет, нет.. Брайан.. подожди. Не надо, я не могу.. Я отстраняюсь в замешательстве, а он садится на кровать ко мне спиной. Вот тебе, Кинни, и в любой непонятной ситуации — трахайся. Хрен тебе! Хотя похоже, что и хрен я сегодня уже не получу. Блять, Дженнифер! Чего ты от меня хочешь? Я не психотерапевт, а Джастин не хочет… в общем, не может… И тут мой поток панических мыслей моментально останавливается, так как взгляд утыкается ему в спину. Джастин сидит такой напуганный (мной?), одинокий, с подрагивающими плечами, что мне хочется взять его на колени и крепко обнять. Но я не знаю, что мне делать. Как лучше? Я протягиваю руку и касаюсь его плеча, сильно стремаясь, что он меня оттолкнет. — Джастин, все в порядке, давай спать. Время полтретьего ночи. — Я ложусь на кровать, показывая пример. Он тоже забирается с ногами в постель, кладет голову на подушку и смотрит в потолок. И я смотрю. На него. В таком состоянии он не заснет, его надо как-то успокоить, дать ощущение безопасности. Дженнифер говорила, что у него бывают кошмары по ночам. — Извини, Брайан. Я пока не могу. Дело не в тебе, просто я… — Не волнуйся, — обрываю его, чтобы он не оправдывался. Нахуй оправдания. Напряжение в воздухе витает такое, что я могу его буквально потрогать. — У нас еще все будет, я успею тебя трахнуть. Я лежу голый, без одеяла, растянувшись во весь рост полубоком к нему, опираясь на руки. Я это делаю специально, но не пытаюсь его соблазнить. Нет, просто хочу, чтобы он привык ко мне. Джастин слегка поворачивается в мою сторону. — Когда ты поправишься, я буду трахать тебя, как захочу. Ты придешь ко мне в офис, и я просто нагну тебя на своем столе, а потом переверну на спину и припечатаю к поверхности, сложив пополам. У тебя ноги будут нахуй за головой. Ты же любишь, когда жестко? А здесь, в лофте, ты сам перегнешься через диван и, раздвинув задницу руками, дашь мне себя оттрахать до обморока. Надеюсь, я не перегнул. Я не понимаю, какая у него реакция. Он смотрит на меня, не отводя взгляда, и там нет вожделения. Но хорошо, что хоть смотрит, и вокруг вроде начинает теплеть. — А если хочешь нежно, — я продолжаю, — я начну целовать тебя, начиная с макушки. Ты же любишь, когда я целую твое лицо: глаза, губы, щеки… уши.. А Джастин любит. Он зажмуривается в блаженстве, обнимает меня крепче, смешно морщит нос и улыбается. А если я хочу его завести, то использую язык. — Тебе же нравится с языком? Я проведу им по твоей щеке, потом вылижу шею и оставлю пару засосов. Они будут видны у тебя неделю, и каждый раз, глядя на них, ты будешь вспоминать меня. А затем я засуну язык тебе в ухо. Ты это любишь, я знаю. У тебя встает каждый раз, когда я это проделываю. Я медленно протягиваю к нему руку и убираю несколько прядей со лба. Его черты лица смягчаются, он переворачивается на живот, рука — у подбородка, теребит пальцами губы и смотрит на меня, но как-будто думает о чем-то своем. Его лицо просветлело, и он слегка улыбается. Ну и отлично. Хочу, чтобы он спокойно уснул. И без кошмаров. Я пододвигаюсь к нему ближе и начинаю успокаивающе поглаживать по спине. А он потягивается, чешет нос и тоже бочком двигается ко мне. Закрывает глаза, а на губах все еще играет мягкая улыбка. Лисенок. Нет, все-таки трах это наше все. Джастин проваливается в сон очень быстро. Видно, сказалось сильное напряжение. Улыбка тает, а лицо расслабляется по мере засыпания. Я смотрю на него, практически залипнув, и тут понимаю, что у меня, блядь, охренительно стоит! Ребенка, значит, уложил, а хуй даже и не думает. Пиздец. Откидываюсь на подушку, беру член в руку и начинаю достаточно активно дрочить. Прям сразу. Если мне нужна просто разрядка, я могу сделать все быстро. И я не хочу идти в ванную. Хочу остаться здесь, с ним. Поворачиваюсь к Джастину и чуть раскрываю одеяло, обнажив его задницу. Мне, черт возьми, нужна сейчас его задница. Смотрю на красивый изгиб поясницы, переходящий в пухлую попу. Его бедра слегка раздвинуты, а кожа такого оттенка, как будто мерцает в свете луны из окна, и... Блядь, что? Луны?! Охереть. Поэт хуев. И тут я внезапно осознаю всю прелесть ситуации. Я лежу. В три ночи. Голый. Дрочу. Треплюсь про луну. Реально, охереть. И надо уже со всем этим заканчивать. Я сжимаю головку члена, лихорадочно тру, закрываю глаза и, припомнив, как однажды Джастин в утробном, сыром крике выгнулся подо мной на кухонном столе так, что на пол полетели пару стаканов с Бимом, я кончаю, стараясь приглушить свой стон. Какое-то время лежу, пытаясь отдышаться. Поворачиваю голову к нему. Спит. Поднимаюсь и иду в ванную, даже не собираясь заморачиваться душем. Стираю сперму с себя у раковины, мою руки, затем набираю воды и ополаскиваю лицо. Смотрю в зеркало. Вот скажи мне, Солнышко, кто-нибудь дрочил на тебя, когда ты спал? А я дрочил. Как благовоспитанный муженек, у которого женушка валяется с головной болью. Сопливее этого только дрочка на свадебное фото, когда разлюбезная половинка в отьезде. Тьфу, блядь! Надо закурить. Вытираюсь полотенцем и выхожу из ванной. Беру пачку со стола и, подойдя к окну, зажигаю сигарету. Затягиваюсь. Смотрю на улицу и думаю. Когда это все закончится? А главное, как? Чувство отвержения — совсем не знакомо. И ощущается очень странно, когда идет от Джастина. Я привык, что он всегда рядом, вечно бегает за мной, хочет меня. Радуется, когда я его целую, приглашаю к себе. Он всегда такой горячий, так желает быть оттраханным и совершенно не боится это показывать. У меня иногда просто срывает крышу. А это его сегодняшнее «нет, нет, нет». Это… ранит? А если все так и останется? Если он больше не захочет? Вообще? Я поворачиваю голову в сторону спальни. Спит. На моей половине. С голой задницей. И даже в ус не дует. Затягиваюсь еще пару раз и гашу сигарету. Не могу разобраться в себе. Меня беспокоит, смогу ли я еще когда-нибудь его трахнуть? Это я типа залип?? Блядь, кто бы меня сейчас видел и не дай бог слышал. Но со стороны незаметно. Ведь правда, незаметно же? Иду в спальню и сажусь на постель. Смотрю на это чудо. Наклоняюсь и так, чтобы не разбудить, провожу рукой по его волосам. И возникает такое чувство, что меня где-то очень круто наебали. Вот только я пока не понял, где именно. Ложусь на его половину, подтыкаю ему одеяло, и сам заворачиваюсь в свое. Лежу так какое-то время, пялясь в темноту. Потом поворачиваюсь на бок и жопой чувствую, что трепыхаться бесполезно. Просто потому что уже поздно. С такой шикарной жизнеутверждающей мыслью я закрываю глаза и проваливаюсь в сон.