Сборник «Уртемиэль и проблемы людей»

Бронзовоглазый ребенок смотрит в небеса — налитые лунным светом, налитые до краев звездами и сиянием. Он не понимает, что скрывает дымка перистых облаков, но точно знает, что там — холодно до дрожи, но так свободно. Бронзовоглазый ребенок ведет аккуратными пальцами по резным перилам балкона — крошечного, неприметного, родного. Ему хочется усесться на них, чтобы быть ближе к небу, но помнит, что так нельзя делать, поэтому он просто смотрит, приподнимаясь на цыпочки. Бронзовоглазому ребенку рассказывали о прошлом — величие Империй и Королевств, осеняемых сонмом Богов, герои и победы, ужасные твари из глубин годов и столетий, — но особое внимание уделили последнему, Пятому Мору. Ему рассказали не все — Киран знал это. Он знал, что они знали больше — он и сам подозревал, что знает больше, но молчал, уделяя внимание учебе. Ему рассказали не все — он помнил, как это было. Ревущая вспышка кипящей ярости, боли, ужаса — тягостно-тлетворное пение, тягуче влекущее вниз, в бездну подспудных ощущений, страдание, волочащее вдоль стен грузное, длинное тело — и сил нет твердо встать на ноги. Покуда есть они — ползи, и давит черное к земле, белоглазо смотрит из каждого черепа; и гниль повсюду — кожа и мясо сходят кусками, отслаиваются жирно, блестят, и бьется ритм медленный в одном виске, как боль, как смерть, как меч вонзается под ребро. Клекот ужасный — скалится отвратно, отчаянно, всегда — не может закрыть рот, клыков полный. Только распахнуть. И из открытого рта льется Музыка. Пение — Киран мог бы повторить его, он знает, но не хочет больше вот так — высоко и тихо, только похоже на шепот больше, и шорох, и сбитое дыхание. Бронзовоглазый ребенок шевелит губами неслышно, повторяя, повторяя, но нет звука единого — молчит его голос сейчас. Не хочется снова. Щерит зубы — едва ли эта гримаса подходит его спокойному лицу, — и небеса темнеют, и меркнут звезды, и тише шумит река. Музыки не должно быть здесь. Здесь должно быть тихим, спокойным и тем, кто всегда будет рядом. Здесь должно — и можно быть ребенком. Давит, душит, крутит, манит, переливается и серебряным зеленится — вонзается как спица, как птица, сверкает зарницей и к центру стремится, чтоб взвиться и скрыться, и биться, и злиться. Удар — и меч сверкает в лунном свете. Он спокойно смотрит в лицо тому, кто занес его над головой. Наконец-то. Отдых и забвение — то, что он заслужил. Безопасность и беззаботность — то, что он заслужил. Материнское тепло — то, что он заслужил. Он проживет человеческую жизнь — быструю, как вздох ветра, — затем еще одну. Затем еще. И еще. — Киран. Что я говорила тебе о том, чтоб стоять ночью на ветру? Золотоглазый ребенок улыбается.