Первый послевоенный снег

Сейчас в мэноре казалось особенно холодно. Летом, когда на улице ярко светило солнце, еще можно было как-то мириться с одиночеством и тоской, которыми наполнились залы его родного дома после ареста отца и вынужденного отъезда матери. Он остался. Зачем? Он и сам не мог бы себе объяснить. Все ждал, всё надеялся на что-то. А на что? На чудо, наверное. Но чуда не произошло. Он заперся в почерневших, полуразрушенных комнатах и, несмотря на все понимание, что нужно что-то делать: пытаться восстановить доброе имя Малфоев, восстановить поместье, восстановить финансовое положение — просто не мог себя заставить даже выйти за порог родного дома. Поначалу ему все мерещилось, что его кто-то зовет. Наверное, он так хотел быть нужным, так хотел быть найденным, что… Но нет, определенно, ему просто мерещилось, что кто-то зовет его по имени от аппартационной границы, от кованных ворот, даже с той стороны двери. Он запечатал камины, как мог запер все входы — забаррикадировался в своем горе, тоске и одиночестве. Даже домовикам было запрещено показываться ему на глаза. Они готовили, убирали, меняли белье и чистили одежду. Но все это делали так, чтобы ни в коем случае не пересечься с ним. Он часами бродил из комнаты в комнату, вспоминая… Вот тут вечерами мать играла на фортепиано и пела старинные баллады, а отец с бокалом вина в руке тихонько вторил ей. А это кабинет отца — святая святых — куда Драко в детстве запрещено было входить и куда он пробирался снова и снова, лишь бы, тихонько свернувшись в кресле, наблюдать за отцом. В конце концов, его перестали ругать и позволили смотреть, как отец работает с бумагами, подсчитывает прибыль или убытки, общается по камину с Северусом. А вот здесь устраивали рауты и приемы на разные праздники. Здесь отмечали дни рождения, здесь собирались на Новогодний бал. Мать в шикарном платье и отец в парадной мантии открывали бал своим танцем, гости кружились, сверкали драгоценности и шампанское лилось рекой. А они с Пэнси и Блейзом прятались под огромной елью и пытались раньше позволенного времени открыть свои подарки. Где-то теперь его детские друзья… Драко хочется стереть старыми, хорошими воспоминаниями серую действительность. Теперь комнаты мэнора были разрушены и выглядели запущенными, унылыми, израненными, как и их хозяин. После того, как тут похозяйничал Темный Лорд, казалось, весь дом пропитался запахом крови и пыток. В большом обеденном зале он пытал магглов и магов, и кормил ими свою змею. И теперь Драко не мог туда войти без содрогания. В спальне родителей он устроил свое логово, а в гостевых устраивали попойки и насиловали маггловских женщин и мужчин его прихвостни. И Драко до сих пор не мог поверить, что это были те же люди, что приносили ему подарки и кружили своих дам на балах, когда он был еще маленьким. Что или кто мог заставить их стать такими? Неужели только желание истребить магглов? Да и за что их истреблять? Этого Драко так и не понял. Ему всю жизнь внушали, что магглы не достойны жить рядом с магами, но почему — Драко не знал. А спрашивать он перестал давно. Понял, что такие вопросы чреваты наказанием. И упорно старался ненавидеть Грейнджер и ей подобных. В угоду тому, чему его учили. А теперь все, кто этому учил — либо в Азкабане, либо погибли. А он лишь чудом избежал своего наказания и все ждал, что за ним тоже придут. Но пока не шли… Драко подошел к окну, отодвинул тяжелую штору и поежился. Ему было холодно, кружилась голова. Кажется, он уже давно ничего не ел, но ему было все равно. Аппетит пропал недели две назад. Сначала Драко пытался заставлять себя есть, а потом бросил. Какой в этом смысл, если он все равно медленно сдохнет здесь, и никто и не вспомнит о его существовании? Эльфы все так же исправно оставляли ему еду в маленькой столовой, которую он сам избрал для своих трапез. Они даже попытались привести ее в порядок, насколько у них хватило сил. Но этих сил оставалось все меньше. Само поместье потихоньку умирало, и домовики слабели вместе с ним. У Драко не хватало ни сил, ни средств, чтобы восстановить свой дом, свой род, и магия засыпала. Сегодня выпал первый снег. Он падал красивыми белыми хлопьями, оседая на еще не до конца опавших листьях деревьев в саду, на темных лапах елей, на еще кое-где зеленевшей траве. Он прятал полуразрушенные статуи в парке, обвалившуюся крышу домика привратника, выжженные плеши на лужайке. Вот бы он мог так же укрыть израненную душу, прикрыть, хоть ненадолго, дыры в сердце. Драко накинул на плечи старый шотландский плед. Как хорошо было бы сейчас у горящего камина выпить глинтвейна и поболтать с друзьями, или почитать книгу. Но камин — это нынче роскошь, недавно он нашел на столе в кабинете отца список необходимых закупок на зиму, оставленный домовиками, и понял, что этой зимой он просто замерзнет. Ему не на что было покупать продукты и дрова. Не рубить же так горячо любимый мамой парк. Конечно, можно было отпустить домовиков и отправиться в Хогвартс. Ему даже присылали письмо в начале осени, приглашая пройти последний курс на совместном обучении выпускного класса. Но он не поехал. Не хотелось покидать родной дом снова. Как будто он мог помочь, как будто в его отсутствие кто-то мог снова занять его для каких-то гадких делишек. Остался, чтобы, видимо, погибнуть вместе с родовым поместьем. Что же, это логично. Оставаясь всё время в доме, Драко успел подумать над многим. Он вспомнил всю свою жизнь, взвесил и переоценил заново каждый свой поступок, каждое слово. Теперь он знал, где и как он бы поступил по-другому. Где бы промолчал, а где бы, наоборот, приложил максимум усилий, чтобы настоять на своем. Да только прошлое не повернешь вспять и ничего уже нельзя изменить. Сидя в своей комнате, он тысячи раз перебирал свои нехитрые, но очень дорогие сердцу сокровища: последнее письмо, написанное мамой перед тем, как ее выслали из страны, свой старый, еще детский, дневник, в котором он писал о своих мечтах встретить, наконец, мальчика-который-выжил и подружиться с ним. И, конечно, куча вырезок из газет с фото и статьями про этого самого мальчика, к тому моменту уже ненавидящего Драко со всей возможной для этого гриффиндорца страстью. Сколько раз Драко порывался испепелить все эти давно выцветшие бумажки? Он не помнил. Сколько раз целовал эти зеленые глаза на фото? После войны он перестал выписывать газеты. Слишком больно было видеть Его в объятиях поклонников и поклонниц. Слишком обидно было читать о себе все то, что там печатали. Зато Драко теперь прекрасно понимал, что чувствовал его герой, когда сам же Драко сливал жадной до грязного белья Скитер небылицы про Поттера. Да, жизнь отомстила ему и была права. Вот и сейчас Драко перебирал фотографии, купленные через десятые руки у Криви. Гарри гонится за снитчем на метле: волосы развеваются, щеки горят, рука тянется вперед. На секунду даже видно, как сбоку его пытается догнать сам Драко, да куда там… А на этой всё Золотое трио. Грейнджер смеется, обнимая за шеи Уизли и Гарри, они тоже хохочут, а потом дружно целуют ее в обе щеки. На этом фото они еще такие маленькие, кажется, второй курс. И такие счастливые… А вот его любимая фотография: Гарри на кого-то засмотрелся, задумался. Его взгляд грустный, он смотрит в сторону озера, где ученики Слизерина затеяли посиделки, и только в конце он замечает Криви и грустно ему улыбается. Драко нравится представлять, что Гарри тогда смотрел на него. А вот… И таких снимков он сумел насобирать хоть и не очень много, но Гарри на них живой, радостный или грустный, но всегда очень открытый — таким он никогда в жизни не был с Драко. И понимание этого в очередной раз бьет его наотмашь, заставляя зажмуриться, чтобы не выпустить на волю непрошеную влагу. За окном начинается настоящая пурга, воет ветер. Пар вырывается изо рта. Драко встает, чтобы натянуть на руки перчатки и, возможно, надеть еще один свитер — согревающие уже не действуют или на них просто не хватает сил. Но у него так резко кружится голова, что приходится остановиться и переждать. И в этот момент он вдруг отчетливо слышит грохот и ругань, доносящуюся из гостиной. Испугавшись, Драко сильнее сжимает в руке палочку, как будто это чем-то ему поможет, когда сил и магии почти совсем не осталось, и осторожно выходит из комнаты. Ругань понемногу стихает, потом кто-то что-то бормочет, а потом… — Малфой! — Драко замирает на лестнице, не в силах поверить, не позволяя себе поверить. — Малфой, дракл тебя побери, ты где? Драко! Драко оседает на ступеньки лестницы, сил нет даже отозваться. Теперь он уже верит, что это Поттер, но зачем он тут, как попал сюда сквозь наглухо закрытый камин? Неужели именно его послали арестовывать Драко? Неужели судьба настолько зла? Поттер возится у камина, то ли отряхиваясь, то ли восстанавливая разгромленную им же каминную решетку. Драко слышит, как появившийся перед ним домашний эльф пищит, что хозяин запретил домовикам беспокоить его, что Поттеру нельзя тут находиться, что… Но Поттер не слушает его. Он шагает наугад и ему, как всегда, везет — на первой же лестнице он видит Драко — тот сидит, все еще кутаясь в плед, на ступеньке лестницы, прислонив голову к перилам и закрыв глаза. Он просто не может смотреть, как его персональный мучитель будет идти к нему, чтобы арестовать, и как его губы будут постепенно складываться в надменную усмешку при виде такого замерзшего, слабого, беспомощного Драко. Гордость, которая раньше заставляла его в самые страшные моменты жизни распрямлять плечи, пасует перед его давнишней мечтой, и он просто сильнее сжимает пальцы и ниже опускает голову. Но тут же удивленно поднимает ее, потому что Поттер ведет себя совсем не так, как уже придумал себе Драко. Он вдруг бросается к нему со всех ног, падает перед ним на колени и хватает за плечи. — Драко! Драко, что с тобой?! — в его голосе волнение и испуг. Он трясет Драко за плечи, от чего его голова запрокидывается, и он умудряется приложиться виском об балясину. Поттер тут же ругает себя идиотом и, осторожно поддерживая, пытается поднять Драко на ноги. Тот встает, но его сразу ведет в сторону. Тогда Гарри, недолго думая, подхватывает его на руки и оглядывается на домовика. — Где его комната? Показывай! Быстро! — и тот не смеет ослушаться, бегом несется к оставленной приоткрытой двери, сразу открывая ее нараспашку. Драко так хорошо в объятиях Поттера, так тепло и уютно, ему бы хотелось, чтобы этот путь длился вечно, но Гарри уже укладывает его на кровать и укутывает в одеяло. — Что ж у вас так холодно, Малфой? Ты что, решил превратиться из Слизеринского принца в Снежную королеву? Ты сам весь ледяной, — Поттер хватает его за руки и прижимается к ледяным пальцам губами, при этом отчаянно краснея. — Я согрею, сейчас, сейчас… — шепчет он, — Что ж ты худющий такой, весишь совсем ничего. Ты вообще ешь тут? — он оборачивается к замершему у двери домовику. — Как тебя зовут? Впрочем, это потом. Принеси ему горячей еды! Домовик что-то лопочет и Гарри раздраженно дергает плечом. — Кричер! — орет он, и Драко вздрагивает. — Прости, прости! — тут же шепчет Гарри — Это мой домовик. Ваши вялые какие-то, сейчас мой Кричер… — с хлопком появляется этот самый Кричер и Гарри быстро описывает ему ситуацию. Тот исчезает, а Поттер, который, по мнению Драко, ведет себя настолько странно, что вызывает сомнения — может это и не Поттер вовсе, или Драко впал в кому, и у него галлюцинации — этот странный Поттер снова извиняется, на секунду выпускает его ладони, достает палочку и накладывает такое мощное согревающее, что Драко моментально расслабляется и даже хочет раскрыться, выпутаться и стряхнуть с себя, наконец, это странное оцепенение, из-за которого он видит все происходящее как в тумане, как-бы со стороны. Но Гарри снова хватает его за руки, снова целует и краснеет, а потом, услышав, что его домовик вернулся, устраивает Драко повыше в подушках и сам начинает поить его бульоном. И Драко даже не сопротивляется. Он уверен теперь — это просто сон. Он читал, что когда люди замерзают, то видят что-то хорошее. Наверное, когда замерзают маги, то тоже видят что-то очень-очень хорошее. Вот и Драко… Додумать он не успевает — наевшийся и согревшийся организм дает сбой, и он засыпает, едва успев проглотить последнюю ложку бульона. Малфой просыпается от того, что ему жарко. Такого не было уже очень давно и это очень удивляет его в первые секунды, пока он не начинает раскрываться и не натыкается рукой на лохматые вихры. Поттер спит у его постели, как верный пес, откинув свою голову на край кровати и сидя прямо на полу. Драко замирает, не в силах поверить. Значит, все, что ему вчера привиделось, было по-настоящему? Поттер нес его на руках, целовал ему пальцы в попытке согреть и поил бульоном? И тут Драко замечает разбросанные вокруг Поттера фото и вырезки. И понимает, что пропал. Надо срочно бежать и он пытается сползти с другой стороны постели, но Гарри уже проснулся и тут же обхватил его руками, притягивая обратно на постель. — Куда ты, Драко? Чего ты? Испугался? Ты не помнишь, что тут было, да? Я напугал тебя? — Драко зажмуривается и не знает, куда спрятаться от стыда. Как объяснить Поттеру, почему у него столько его фото? Зачем он хранит газетные вырезки о нем? Он пытается спрятать покрасневшее лицо в одеяло, но Поттер не дает. Он залезает на кровать, еще сильнее обхватывает Драко, и, как ребенка, устраивает у себя почти на коленях, не давая ни выпутаться, ни спрятаться. Драко отворачивается, а Поттер начинает говорить. — Это даже хорошо, если ты не помнишь. И вообще, хорошо, что ты на меня не смотришь, а то я, наверное, не смогу… — Драко тут же начинает косить на него глазом. Интересно же, почему это лучше ему на Гарри не смотреть. — Нет, я решил, что больше молчать не буду. Так что тебе придется меня выслушать. А потом хоть Авадой — мне все равно. Но пока я буду говорить — не отпущу! Чтобы точно дослушал, ладно? — в его голосе слышны решительность, испуг и извиняющиеся нотки и Драко замирает, не делает больше попыток выпутаться из одеяла и сбежать. Пусть говорит. А потом… — Я после войны все пытался прорваться к тебе. Сначала меня затаскали по судам над Пожирателями. Потом я был на суде Люциуса и Нарциссы, но тебя там не было. Я знаю, что тебя не пустили, оставили под домашним арестом тогда. Я сделал все, что мог, Драко, но твой отец слишком во многом участвовал лично. Правда, нам с Кингсли и Гермионой удалось убедить судей, что Люциуса надо обязательно оставить в живых, он знал слишком много Пожирателей в лицо, мог помочь в расследованиях — и твой отец согласился сотрудничать. Мне кажется, он уже давно раскаялся в том, что примкнул к Волдеморту. К тому же, Северус может… — Драко дернулся и Гарри развернул его, уткнувшись лбом Драко в висок и жарко зашептал: — Он жив, Драко! Твой крестный оказался живучим, слава Мерлину. Он в Мунго, пока в искусственной коме — доктора выводят яд Нагайны и не хотят слушать его шипение. Как только его организм очистится — его выведут из комы, и он снова будет той ещё язвой. Но это долгий процесс, обещают пока к Рождеству, не раньше. Драко облегченно вздохнул. Как же хорошо! Северус жив и скоро выйдет из больницы. Он не бросит Драко! Вместе они восстановят мэнор, а потом… — Ну, вот я и говорю, что Северус может многое знать о делах Люциуса и надо дождаться его показаний. Так что твой отец хоть и в Азкабане, но в довольно приличных условиях. А мать выслали не потому, что признали виновной. Просто было несколько покушений на жен и детей Пожирателей. Вот ее и отправили от греха подальше. Хотели и тебя, но ты так спрятался, что я к тебе не смог пробиться, а потом закрутилось — восстановление школы, учеба, Аврорат занимался ловлей оставшихся мелких прихвостней Волдеморта. Мы с Герми вернулись с осени в школу, а Рон остался помогать близнецам в магазине. Представляешь, они уже так развернулись, что вдвоем не справляются. Меня звали в Аврорат, но я… Знаешь, Драко, я вдруг понял, что навоевался по самую макушку. Не хочу больше. Одно дело, когда у тебя нет выбора и надо умирать, — Драко вздрогнул и вжался сильнее в Гарри. Он прекрасно помнил, как умер и воскрес тогда вместе с Поттером на разрушенном школьном дворе. — И совсем другое дело, когда каждый день рискуешь собственной шкурой потому что — работа. Кому-то это нравится, но я не хочу. Я другого хочу, но это потом. Так вот, вернулись мы в школу, а тебя нет. И знаешь, — он запнулся, вдруг покраснел и отвернулся, — я просто не мог больше без тебя. Летом, когда меня все дергали, у меня не было возможности задуматься почему я все время ищу тебя, пытаюсь к тебе прорваться. А в школе… Герм первая сказала мне, что я идиот. Конечно, будь там ты… Впрочем, это не важно. В общем, я затосковал, учеба не шла, и Герми, она же умничка, сама меня сюда отправила. Вот как первые снежинки упали на меня как гранитная плита навалилась. Тяжесть такая — руки не поднять. И тоска. А она взашей меня в пургу вытолкала, только велела отправить ей Патронус, когда узнаю что-нибудь. Говорит — или с ним возвращайся или там оставайся, но чтобы я твоей кислой физиономии больше не видела, Поттер! — он так смешно спародировал Грейнджер, что Драко не удержался и фыркнул. Гарри усмехнулся. — Вот так я и оказался тут. Видимо, магия поместья ослабела, как мне вчера объяснил мой домовик, поэтому я и смог прорваться через камин. Я пробовал от ворот — не вышло, снаружи еще хорошо держатся заклятия родовой защиты. А камин открыть, точнее, взорвать изнутри, оказалось проще. Вот. — Гарри потер свой знаменитый шрам, взъерошив себе волосы, и Драко захотелось пригладить их рукой. Он даже шевельнулся, но Поттер не пустил. — Подожди, немного осталось. Я нашел тебя и испугался. Вообще, я думал, что ты тут из гордости засел. Я же помню, сколько у тебя гонору всегда было. Хотел наорать на тебя, расшевелить, разозлить. Может, даже морду тебе набить. А тут ты, такой замерзший и голодный, почти в обмороке. Я очень испугался, Драко. А если бы я опоздал? Если бы прорвался через неделю? Ты хоть понимаешь, что бы со мной было? — он в сердцах тряхнул Драко, но тут же спохватился. — Прости, прости! Просто я не могу тебя потерять. Понимаешь? Ты уснул, а я тут огляделся и… — Драко моментально вспомнил про фото и вырезки и заледенел. Вот и пришла пора самого страшного. А он уже почти расслабился в надежных руках своего Гарри. Ему было так хорошо, что он мало что понимал из его сбивчивого рассказа. Он наслаждался голосом, теплом и объятьями, о которых так давно мечтал. Но теперь сказка кончилась. — Драко, ну, что ты? — Поттер заметил явную перемену в настроении Драко и запаниковал. — Драко, послушай. Я прошу тебя, ответь мне только на один вопрос, но только честно, хорошо? Пожалуйста, скажи мне — зачем они тебе? Все эти фото, вырезки — все это — зачем? Это очень важно для меня! Пожалуйста, Драко! — и Гарри развернул его к себе лицом, заглядывая в глаза. Драко не выдержал. Он не мог вот так взять и признаться. Это было неправильно, не так, не то! Или?.. Он стал выкручиваться, извиваясь, стараясь вырваться из кокона одеял и рук Гарри. И тогда Поттер, не дав себе времени подумать, завалил Драко на кровать и, навалившись сверху, крепко прижался своими горячими губами к губам Драко. Малфой замер. Гарри тоже. Но уже через секунду он целовал все лицо Драко — щеки, глаза, кончик носа. И снова возвращался к пухлым губам — прикусывая, втягивая, стараясь приоткрыть их языком. — Ответь мне, Драко! Умоляю! — шептал он между легкими касаниями горячих губ к уже пылающей коже Драко, — Прошу тебя! Хороший мой, пожалуйста. Если все эти фото значат то, что я думаю — ответь мне. Я с ума по тебе схожу. Я жить не могу без тебя. Позволь мне быть рядом. Позволь согреть. Позволь помочь. Защищать тебя. Любить тебя… Драко снова не верил, не мог поверить, но и сопротивляться такому натиску тоже больше не мог. Его губы приоткрылись, язык скользнул в глубину рта Гарри и, едва коснувшись его языка, вызвал такую бурю эмоций у обоих, что через секунду они уже боролись за то, кто быстрее распутает это проклятое одеяло, стащит такие ненужные рубашки, штаны, белье. И, наконец, ощутив на себе горячее тяжелое тело Гарри, Драко протяжно застонал, окончательно признавая свою капитуляцию, а Гарри, победно рыкнув, стал выцеловывать узоры на груди Драко, прикусывая ключицы, поглаживая одной рукой волосы на шее, а другой спускаясь все ниже, оглаживая горящую от возбуждения кожу на спине, сжимая в ладони так удобно вместившуюся в нее ягодицу, властно закидывая ногу Драко себе на талию и все сильнее притираясь возбужденным членом о член и промежность Драко. Малфой дрожал, полностью отдаваясь ласкам, не сопротивляясь, признавая власть Поттера над собой, над своим телом, отдаваясь добровольно. И Гарри рычал победителем, зацеловывая свою добычу, доводя ее до безумия одними губами, ладонями и языком. Они кончили почти одновременно — Гарри продержался немного дольше. Он специально дождался, пока Драко выгнется в ослепительном оргазме, чтобы видеть это. Но именно это зрелище закушенной губы и прикрытых глаз, стон, сорвавшийся с припухших, алых от поцелуев губ и утянул Гарри за грань. На несколько секунд он выпал из реальности, но тут же, еще не до конца придя в себя, наложил очищающее и укутал Драко и себя одеялом, крепко прижимая к себе. Драко стыдливо ткнулся ему в грудь лбом. — Поттер, а дальше что? — задал он самый страшный для себя вопрос. И замер, в ожидании приговора. Гарри еще сильнее прижал его к себе, поцеловал в макушку и ответил. — А дальше я позову Кричера, он накормит нас, а потом я разложу тебя как положено, и тут ты уже одним оргазмом не отделаешься. Драко попытался возмутиться: во-первых, он спрашивал не об этом, а во-вторых — не говорил, что будет снизу. Но Поттер не дал ему такой возможности. Подтянул его повыше, прижал к себе покрепче и, заставив посмотреть на себя, сказал абсолютно серьезно: — Я люблю тебя, Драко. И, что бы ты сейчас не наговорил тут — судя по этому компромату, разбросанному по полу, ты тоже меня любишь. Давно. Так что не спорь лучше. А насчёт того, кто будет сверху, а кто — снизу — так я без претензий. Можем меняться, когда захочешь. Но сегодня — ты мой. Я слишком долго мечтал о тебе, ждал тебя и пытался пробиться к тебе. Больше мне никто не нужен. Драко смущенно отвел взгляд, но еще крепче прижался к сильному плечу своего героя. — А если я собирал их, потому что ненавидел тебя? Если я на них Аваду практиковал? Поттер хмыкнул, запуская пальцы в шелковистые пряди его волос. — Тогда у тебя есть возможность доказать это, запустив в меня Авадой прямо сейчас. Или когда силы восстановишь. А пока… — Не буду я кидаться Авадой, Гарри. — Драко вздохнул, признавая свое полное поражение, и решился — посмотрел ему прямо в глаза и признался, наконец, — Я не для этого их собирал. Просто я жить не мог без тебя. Никогда не мог. И на каникулах… Ну, мне так было проще. А теперь — я был тут совсем один, ничего не знал и думал, что уже никогда тебя не увижу, — он всхлипнул и потянулся к любимым губам. Гарри тут же отозвался, и поцелуй мгновенно взорвал бурю страсти в крови обоих. — Что ж ты делаешь со мной, Драко! — шептал в перерывах между поцелуями Поттер, — Я же не могу уже ждать, а ты голодный… Любимый мой. Такой горячий, такой нежный, — Малфой извивался под его ласками, постанывал, всхлипывал, притирался как можно ближе, — Отзывчивый мой. Только мой! — рычал Поттер, и Драко вело от его властного голоса, от этих слов. — Твой, Гарри, только твой. Возьми меня. Сейчас возьми. Я готов, — он хныкал, призывно разводя бедра. Чуть вздрогнув, почувствовав очищающее и прохладную смазку между ягодиц и тут же открываясь еще больше. Гарри стонал, растягивая его, то и дело срываясь на рык и выцеловывая узоры на его теле. Не выдержав, Драко потянулся к своему возбужденному члену, но Гарри убрал его руку. — Подожди, хороший мой. Подожди, пока я буду в тебе. Я так хочу тебя, Драко! Так мечтал, так долго ждал тебя. Подожди меня, — и Драко послушно убрал руку, насаживаясь все сильнее на уже три пальца Гарри в своем анусе. — Я правда готов, Гарри, правда! Давай уже. Ну! Не могу больше ждать! И так ждал тебя, всю жизнь. Хочу тебя! — И Гарри не выдержал. Осторожно, боясь причинить лишнюю боль, он по миллиметру входил, терпя муку, едва не сгорая от желания ворваться сразу и до конца. Но то, как замер под ним Драко, как напряглось его лицо от вынужденной боли, заставляло его сдерживаться из последних сил. — Потерпи немного, хороший мой. Сейчас станет легче, сейчас. Расслабься немного, впусти меня, — шептал Гарри. Он обхватил ладонью член Драко и стал ласкать его, перекрывая боль наслаждением. Это помогло, Драко расслабился сильнее и Гарри, наконец, вошел весь, до конца. Тяжело дыша, он замер, продолжая ласкать Драко и давая привыкнуть любимому к странным, необычным ощущениям. И лишь дождавшись легкого движения бедрами понял, что можно, и медленно, безумно медленно стал двигаться. Понимание, что он с Драко, с любимым, с его мечтой приносило необыкновенное блаженство и Гарри чувствовал в себе силы терпеть столько, сколько нужно, несмотря на то, что от желания его уже трясло и голова шла кругом. И Драко тоже почувствовал, что боль отошла, что ощущения становятся все острее, хотелось больше, сильнее, ярче. И он обхватил талию Гарри ногами, открываясь сильнее, пришпоривая его пятками и заставляя ослабить контроль, отпустить себя, отдаться страсти. И Гарри позволил себе раствориться в Драко… Едва кончив, Гарри осторожно выскользнул из Драко и, опустившись ниже, обхватил член Малфоя губами. Драко вскрикнул, не ожидая от Гарри такой ласки, и выгнулся, кончая сразу и выкрикивая имя любимого. Такого яркого оргазма он никогда еще не испытывал и почти отключился, едва ощущая холодок очищающего, сильные руки, мягкое укутывание в одеяло и объятия — самые родные, самые нужные. И понимание, что отныне всегда будет только так. Теперь они вместе. Навсегда. А за окном все падал и падал первый послевоенный снег… Осень, 2018