Защищая его

      Ты слышишь, как Рома снова кричит, прося о помощи, и его голос почти даже срывается, в нем чувствуется дрожь. Ты бежишь к нему, а сердце отплясывает в груди танго; ты слишком волнуешься за шатена, да до такой степени, что твои руки трясутся.       Ты успеваешь.       Рома жмурится, пытаясь справиться с ордой монстров — ты невольно подмечаешь, что на этот раз монстры превзошли себя, потому что их было слишком много, — и тянешь друга на себя, чуть приобнимая за плечо, отводишь его за спину, и в два удара мечом одолеваешь зомби, который нагло шел впереди всех, издавая мерзкие и противные звуки. Твои уши почти завяли из-за них. Его труп, именно труп, валится прямо к вашим ногам, и ты хмуришься, с отвращением разглядывая его, и чувствуешь, как Рома сжимает твое плечо сильнее. Ему страшно.       Ты берешь его за руку, и вы оба убегаете от толпы, так далеко, насколько можете, и останавливаетесь около выхода из шахты. Рома потому, что хочет восстановить дыхание, ведь бежали вы быстро, а ты — потому что ждешь друга. Вскоре вы оба идете нормальным шагом на улицу. И ты радуешься, что наконец увидел солнце, и подставляешь под его лучи свое лицо. Рома же просто смотрит на открывшийся пейзаж с легкой улыбкой.       Он тоже рад.       И он не благодарит тебя, просто забывая об этом. Но ты молчишь, не позволяя себе напомнить ему об этом.       Вы возвращаетесь в дом только лишь под вечер. Ты засыпаешь неспокойным сном под тихое сопение Ромы.

***

      Ты отдаленно думаешь, что эти раны — самые болезненные, что ты когда-либо получал в своей насыщенной жизни, и ты жмуришься, пытаясь справится с болью, издавая лишь тяжелый выдох.       Ты понимаешь, что, Господи, какой же Рома невнимательный, раз умудрился наткнуться на большого, темного и злого волка, просто гуляя по заснеженному лесу, исследуя его.       И ты погнался за ним, крича тому что-то, и шатен замечает псину, но даже ничего не успевает сделать. Ты подбегаешь и толкаешь Рому с такой силой, что тебе кажется, что в этот момент ты был слишком жесток с ним, и ты просто надеешься, что все пройдет гладко, по накатанной дорожке. И ты не замечаешь, как псина оказывается слишком близко к тебе, и лишь только Рома, что сейчас лежит весь в снегу, выводит тебя из мыслей, громко предупреждая тебя. Твое сердце пропускает удар.       На этот раз ты не успеваешь, за что платишь огромными ранами на боку.       Ты не знаешь, и даже не хочешь знать, что было бы дальше, если бы не Рома, вовремя вскочивший с земли, который, как тебе кажется, совершенно холодно убивает животину.       Ты благодаришь его в душе, но ничего не говоришь — слишком больно.       И слышишь, как шатен что-то нервно и невнятно шепчет себе, помогая тебе подняться, и ты опираешься на него, держа бок своей другой рукой. Вы быстро прыгаете в портал, возвращаясь в обычный и родной мир.       Ты подмечаешь себе, что в ближайшие дни ты ни за что не сунешься в Сумеречный лес.

***

      Теперь на твоей талии красуется бинт. Рома делал все аккуратно, но ты ощущал, как его руки тряслись еще когда тот обрабатывал твои раны.       Он кладет тебя на кровать и ложится рядом, вовсе не обращая внимания на твой недоуменный взгляд. Потом ты замечаешь, что тот даже не снял свою толстовку, в то время как ты лежишь полуобнаженный с перевязанным торсом. — Чтоб ты еще раз так делал, идиот, — он говорит это раздраженно, но ты ловишь в этом голосе нотки сожаления и какой-то грусти, — Ты так любишь рисковать.       Ты не отвечаешь, но абсолютно точно понимаешь, что, черт подери, Рома прав.       Эту ночь ты проводишь с ним, лежа в одной кровати, и ты засыпаешь первым. Но тебе все еще неспокойно на душе.       И под утро ты замечаешь, что Ромы уже нет рядом.

***

      В последнее время ты стал часто замечать, что на твоем теле много шрамов. Самые отчетливые те, которые ты получил из-за псины. А остальные были получены несколько позже.       И в большинстве случаев именно из-за того, что ты сломя голову бежишь защищать Рому.       И почему-то это заставляет тебя горько усмехнуться.       Ты сидишь на своей кровати в пустой и немного темной комнате, освещаемой лишь лучами уже заходящего солнца, и не знаешь, где пропадает Рома. Возможно, тот просто сидит на улице, отдыхая. Ты не знаешь точно, но просто надеешься, что тот придет очень скоро.       Твоя футболка грязная и потрепанная, ты замечаешь это не сразу. И встаешь с кровати, снимая ее, а после кидаешь ее куда-то на подушку, и принимаешься искать в шкафу что-нибудь новое. За этим делом ты и не замечаешь, как Рома входит в комнату, уже вернувшись, и застывает на месте, стоит ему взглянуть на тебя.       Ты не видишь его до тех пор, пока тот не начинает говорить: — Твои шрамы, — сказал он ровно и осторожно; ты вздрагиваешь, услышав его голос, потому что это было очень неожиданно, и ты поворачиваешься к нему, недоуменно уставившись на него.       Рома смотрит на тебя почти осуждающе, и ты вовсе не можешь понять причину этого, хотя, скорее всего, даже не пытаешься это сделать. Тебе отчасти плевать на это. Ты слишком устал, чтобы сейчас пытаться понять выходки друга. — Мне больно смотреть на тебя, — говорит шатен неожиданно тихо и даже слышны нотки сожаления. Его голос противоречит его же взгляду. Тебе почти забавно осознавать это, ибо Рома может быть таким непонятным, — Их слишком много, Джонни. Откуда они? — он будто бы старался подобрать нужные слова.       Ты не отвечаешь и просто отводишь взгляд, все-таки быстро надевая на себя чистую черную футболку. — Надеюсь, это не из-за меня? — вновь подает голос Рома, и ты удивляешься, как тот быстро переместился на свою кровать.       Конечно же это из-за тебя, придурок.       Ты морщишься от этих мыслей, не зная, откуда у тебя столько злости. — Нет, — хрипло отвечаешь ты. Врешь, потому что не хочешь даже затрагивать эту тему, и надеешься, что шатен отстанет. — Не ври мне, — быстро отвечает тебе Рома и ты раздраженно выдыхаешь. Ты правда надеялся, что он отстанет, зная, что за человек твой друг? Ты сильно облажался, — Я же вижу, — продолжает он, в то время как ты забираешься на свою кровать.       Ты сжимаешь губы в тонкую линию, раздражаясь еще больше, а Рома будто бы и не замечает этого. И пускай не замечает. Ссориться сейчас — последнее, чего ты хочешь. — Даже если и так, что с того? — выплевываешь ты слишком резко, и одергиваешь себя, но все равно поднимаешь взгляд на удивленного Рому.       Он смотрит прямо на тебя, удивленно и осуждающе одновременно, и ты ловишь себя на мысли, что хочешь куда-нибудь уйти. — Не смей больше так делать, прошу тебя, — тихо проговаривает он, — Нельзя же так, это… это неправильно!       Ты точно знаешь и понимаешь, что шатен имеет ввиду.       Ты рискуешь своей жизнью, Джонни.       Ложась на кровать, ты выдаешь лишь сумбурное «Знаю», и убирая футболку под подушку, закутываешься в одеяло, всем своим видом стараясь показать, что больше не собираешься разговаривать на эту тему, хотя послевкусие незавершенного диалога все еще присутствует. Ты слышишь, как твой друг тоже ложится, и позволяешь себе спокойно выдохнуть, понимая, что не будет никакого продолжения, и тихо греешь надежду на то, что завтра Рома все забудет и не будет дуться на тебя.       Ты всеми силами пытаешься заснуть, но у тебя ничего не выходит.       И ты понимаешь, что защищая его, рано или поздно умрешь и сам.       Но ты совершенно ничего не можешь с собой поделать, потому что Рома — единственный родной человек, который по-настоящему важен тебе.