Сломлена

У Надии непреодолимое желание закрыться пальцами в густую шевелюру Гусмана возникает каждый раз, когда в галереи телефона она цепляется глазами за его фото. Фото, что осталось с обязательного задания. Фото, что она клятвенно собиралась стереть из виду после, но не осилила этого шага. Снова. Не может стереть и слова его, правдой высеченные на подсознательном уровне, натыкаясь на желание, что скрыто за семью засовами. Желание губ коснуться в заветном поцелуе. Перечитывает перед сном сообщения, что он неустанно отправляет ей в чате. Надия ловит себя на мысли, что влюблена в золотого мальчишку. Но тотчас отгоняет её, словно назойливую муху. Не суждено будет сбыться её пустым мечтаниям. Раздумье — пустое страдание, прерывает тихая трель телефона. «Где была ты, когда он был на волосок от погибели?» Сообщение было отправлено с неизвестного номера. Надия не обратила поначалу на него особого внимания, сославшись на очередной шлак, названный спамом. Но что-то внутри так тревожно дрогнуло. Ведь каждый может ступить на тёмную сторону, под гнётом недобрых, отчаянно-похмельных мыслей, став свидетелем трагических событий. Надия жалеет о том, что не смогла проявить должного сострадания, в свете сложившихся семейных притязаний. Тонкие пальцы набирают до боли въевшийся в памяти номер. Девушка невольно прикусывает губу, когда слышит многозначные гудки на том конце провода. «С тобой всё в порядке?» Смотрит немигающим взглядом на дисплей телефона, пока волнение съедает спокойствие внутреннее. Накидывает на голову тёмную материю, пряча торчащие во все стороны кудрявые локоны и уже собирается пересечь порог комнаты, как незамедлительно приходит ответ на волнующий её вопрос, что казалось повис где-то в воздухе. «Всё хорошо. Спасибо Лу» Что-то внутри неё рушится от упоминания имени той, что во всём её лучше и краше в сто крат несомненно. Надия тихонько сползает по стенке на пол, благодаря Алаха за то, что уберег его согрешившую душу. Она признательна Лукреции, что та оказалась рядом с ним и спасла от падения в пропасть. Но вместе с тем, привычное идиллие стеклянной крошкой оседает на ребрах. Её душа надломлена, будто треснувшая по краям фарфоровая чаша. Её сердце разорвано острыми когтями ястреба. Она сломлена полностью. Без остатка.