Не место для героя

I can't see where you comin' from But I know just what you runnin' from, And what matters ain't the “who's baddest” but The ones who stop you fallin' from your ladder, baby

      Я курю. Курю много и часто. Едкий горький дым закрадывается в легкие, давит на нежные ткани глухим разжиженным ядом, и я зыбко улыбаюсь, показывая, что мы с ним за одно.       Самоуничтожение - мой любимый досуг. Дым ползет вверх, царапая воспаленное горло острыми когтями, тонкой струйкой просачивается в темную вязкую морось, с легкостью теряясь в слишком-серых тучах. Пальцы обжигает предательски сгоревший фильтр, я выбрасываю окурок на землю, напоследок вдавливая его в землю, вкладывая в это все чувства, что я испытывал к этому месту и этим людям. Я попрощался.       Сильнее кутаюсь в подаренный человеком, для которого я был когда-то дорог, дырявый шарф, скребу замерзшими пальцами по выцветшей ткани в надежде придушить себя, но ничего не выходит. Прохожу мимо них - всех тех, кто слишком хорошо ко мне относился, - привычная, столько раз видимая мною реакция. Непонимание и неверие. И если сказать им, для чего я ухожу, - опять, сколько раз уже было - ничего не поймут же. Я устал от своего побега длинною в вечность, но еще больше - от наивно полагающих, что смогут заставить меня остаться. Приюты на ночь, может, на две, или месяц, но всего лишь чужие дома, семьи и устои. И иногда мне очень-очень хочется остаться, но пачка сигарет в кармане тянет вниз сильнее привычного, а звезды тухнут и слепыми зрачками пялятся, как покойник со дна гниющего болотца, и я не выдерживаю. Легче убегать, чем задыхаться в толпе. В конце-концов, я не раз убеждался, что мы одиноки всегда - в рождении и в смерти. Так не лучше ли прожить мгновение между этими знаменательными из ничего и в никуда так, что бы в завершении не хватать холодный пустой воздух с надеждой почувствовать тепло пальцев. Не лучше ли быть одиноким преднамеренно, чем неожиданно? Это не место для героя, не место для лучшего человека

***

      Я умер один. И в эти минуты мне совершенно не хотелось быть с кем-то. Меня убили. В гаснущем сознании восприятие вспыхнуло рефлексом, и я скорее понял, чем почувствовал, как из глаз, смешиваясь с кровью, по холодеющей коже соленой дорожкой мажутся слезы. Мне даже не больно, только очень обидно, что жизнь заканчивается именно так. У меня ее и не было вовсе - промелькнула размытой картинкой, старательно обработанной мозгом, подогнанной под эффект наблюдателя. Вокруг расплывается теплая лужица, щекочущая глотку запахом железа. Совершенно некстати вспомнилось, что я всегда больше любил литий. Хороший элемент, с ним удобно работать - подходит почти для всех уравнений. Я бы мог стать ученым, или врачом, мне нравилась химия. Но теперь я стану только трупом, найденным случайным прохожим в грязном переулке.       Перед глазами пыльный выщербленный асфальт. В красной дымке сгорания мертвых нервов он кажется дорогой в Ад. От невыносимости цвета, вкуса и запаха вытекающей из меня жизни тошнит, и я с огромным трудом переворачиваюсь на изрезанную спину. Боли, как ни странно, все еще не чувствую.       На стене, грязной и исписанной всякой чушью, ярко выделяется одна надпись: "В жизни мы всегда одиноки, и чем раньше это осознаем, тем лучше будет для нас". Ей богу, я бы рассмеялся, если бы мог, но получаются только непонятные булькающие звуки, выходящие из меня розоватой пеной. Ироничность данной фразы при данных обстоятельствах зашкаливает. Да, это важно осознать. Осознать и, как оказалось, сдохнуть, пасть жертвой случайно подвернувшихся парней, ищущих приключений на чью-то задницу. А перед смертью увидеть умозаключения пятнадцатилетних философов, для которых нет большей трагедии, чем ссора с родителями, или расставание с подружкой, которая, в общем-то, не сильно и нравилась.       Я и сам мало чем от них отличаюсь: кретин, проживший семнадцать лет, и решивший, что сможет трахнуть мир. Вот только я не учел того, что мир может жестко трахнуть меня.       До ужаса прекрасное небо жжет стекленеющую роговицу. Лучше закрыть глаза, расписанный ретро-перспективой лавандовый рассвет слишком хорош, чтобы с ним прощаться.

***

      Скелеты многоэтажных недостроев, яркие окна, тлеющие окурками в пустых глазницах домов - очередной город с клубами дымчато-серой пыли и однообразием лиц.       На мне женские спортивки с растянутыми резинками, сотни слоев одежды, я не спал, кажется, несколько лет, но я счастлив, наверное, если я вообще знаю, что означает это призрачное понятие. На меня смотрят прохожие, хохочат за моей спиной, тыкая пальцами вслед. И я действительно понимаю, что люблю свою жизнь такой. Дело не в том, кто самый плохой, но в том, кто не дал тебе рухнуть с лестницы, детка       Я - мой герой, я спасаю себя раз за разом. Какая-то женщина - лица сотен одинаково заботливых шлюх сливаются воедино - приобнимает меня сзади, воркует и вздыхает. Что-то насчёт того, что человеку моего, столь юного, возраста не пристало быть на улице в такое время. Она спрашивает: "Ты потерялся, милый?". Спрашивает: "Ты знаешь, где твой дом, милый?". "Милый, милый, милый."       Шпильки бьют по асфальту, стройный ритм режет барабанные перепонки. Её духи слишком сладкие, улыбка - приторная, как вишнёвая эссенция в дешёвом кофе. Она держит за плечо, говорит нежно, как будто я глупый ребенок.       Три месяца - мой рекорд, голоса в голове вопят, что я здесь задержался, я задыхаюсь.       Она все видит, конечно видит, и печально улыбаясь, цитирует: И сейчас тебе кажется, что ты понимаешь, делаешь то, что нравится твоей толпе, но я люблю тебя так, как люблю       На следующее утро я уже ухожу, еду в поезде сутки, или двое, - жёлтая степь и серое небо, северный ветер рвет листья с деревьев, срывается снег. Фото на память жжет нагрудный карман, я выбрасываю его, как только ноги касаются твердой земли, часа через два забываю все - от лица до адреса.

***

      Я услышал эту песню несколько лет назад, гимн без надежды, но музыка передает ожидание чего-то нового. Моя чокнутая мать к тому моменту окончательно скололась, муниципальным службам было абсолютно наплевать. Среди грязи и мерзости моей жизни "Short Change Hero" ярко вспыхивает, слова моментально отпечатываются в памяти. Это было лучшее, что случалось со мной за все время.       Со мной общались психологи, люди со счастливыми семьями и хорошими зарплатами, они делали вид, что их хоть сколько-нибудь беспокоит моя затяжная депрессия. "Солнце, ты ведь умный мальчик, да? Знаешь, что такое Шизофрения, правда? Ну и прекрасно". А музыка в голове играла не переставая, слова бились о стенки черепа, хотелось рыдать и смеяться.       Побег спланировать не так уж и трудно, когда все принимают тебя за психа. Новый дом, новая семья - фальшиво-идеальная, будто вышла из дешёвых американских ситкомов. Я не могу увидеть, откуда ты бежишь, но я знаю, от чего ты спасаешься       Я не помню наверняка, что именно было, но вот я - бегу, прямо как в той песне, спасаюсь от разлогающегося общества, я герой, и мне некуда звонить, у меня нет дома.

***

      Мелодия заканчивается резко, как вспышка темноты в глазах перед смертью. Шизофрения медленно сводит с ума, взбивает сознание в кашу. Но если найти ориентир, если держаться, то можно выплыть. Песня, диктующая одиночество, желание отделиться от общей серой массы ничего не понимающих тел, призванное музыкой - причино-следственные связи смешались, кровь растеклась вокруг тела. Я наконец спокоен, ведь этот мир - не место для героя.