Легенды октября

Отвечать на глупый вопрос, верит ли он в призраков, Джеку Брендсли больше не приходилось – он сам стал призраком. Наверняка ему повезло бы больше, случись его гибель в каком-нибудь древнем поместье или хотя бы на улице небольшого городка, но провидение уготовило ему участь вечно бродить по болотным топям, вдали от человеческого общества. Конь Джека, ушедший в болотную трясину за пару минут до своего хозяина, мирно ускакал в свой лошадиный рай, оставив Брендсли разбираться с трудностями посмертной жизни самостоятельно. Не сказать, что Джек сильно его за это винил, но в схватке с вечностью ему чертовски не хватало компании. «За что же, за что, прекрасная Мэри…» – напевал он, обходя на границе дня и ночи свои владения. Дикие звери смотрели на него с недоумением, но нападать не пытались. Оно и к лучшему – хотя страх быть съеденным давно уступил уверенности, что любая перспектива будет лучше его нынешнего положения, но от пристального взгляда дикой кошки Джеку до сих пор становилось не по себе. «Что же ты сделала, милая Мэри?» – продолжал вопрошать он, и птицы вторили ему, повторяя простой мотив. Из-за чего, собственно, он оказался тут? Письмо, так и не дошедшее до своего адресата, прожигало ему карман, но вскрыть печать Джек не решался, хотя видит Бог, это вряд ли бы уже сыграло какую-либо роль. Хижина, куда он должен был доставить послание, располагалась на самой окраине болота, но ни живой, ни мёртвый Джек так и не нашёл ни её саму, ни её хозяина. Но если её не существовало, зачем же кому-то отправлять туда письмо, заставляя гонца рискнуть жизнью в этих смертельных зловонных топях? Джек представил, что мог бы сейчас сидеть у очага, лаская большим пальцем румяные щёчки жены, гладкие, как свежее яблочко. «Зачем ты убила меня, милая Мэри?» – прошипел он, к собственному неудовольствию вспомнив ещё и широкоплечего кареглазого кузена жены, и ту короткую отнюдь не сестринскую улыбку, с которой она его встречала. И сколько же тысячелетий потребовалось, чтобы в гниющую башку Джека, наконец, дошло… Печать уже была сломана, но Брендсли ещё долго не решался прочесть письмо. Одно дело догадываться о том, что тебя сознательно отправили на смерть те, кого ты любил и кому доверял, другое дело – знать об этом точно. Но бумага пахла теми же редкими для здешних мест травами, что висели в их доме над печкой, и перед этим сладко-пряным напоминанием о былом счастье, он не смог устоять. «За всё прощаю тебя, милая Мэри» – пронеслось у него в голове, когда он увидел ровный каллиграфический почерк жены. Всего одна строчка – ни объяснения причин, ни сожалений. «Надеюсь, ты никогда не вернёшься, Джек Брендсли». – За это можешь не беспокоиться, – мрачно заметил Джек и умер. На этот раз окончательно.