Меч

Говорили, что голодрим в рядах нового воинства никто не ждёт. Говорили, что от огромных кораблей потемнел горизонт, а к берегу их пригнала буря. Но говорили также — особенно люди, — что с Запада прибыло войско сверкающих призраков, которые пришли на берег прямо по воде, без кораблей. Много что говорили и земля слухами полнилась, да только у братьев разговоры были свои. Да и другие братья — Маэдрос и Маглор, — наверняка знали больше насчет того, где правда, а где слухи. Например, о том, что передовые отряды пришлых выбили в Дориате всё расплодившееся там потомство Унголиант, как-то оговорился Маглор. И при том они — и все, кто служил им, — продолжали жить, словно ничего не происходило, и воевали по-прежнему так, словно были здесь одни, единственные, кто ещё сражается с Врагом, как и много лет до того. И было это, может быть, для них единственным выходом, но разве было это справедливо по отношению к сыновьям Эльвинг? Заслуженным и лестным правом входить в шатер командующего без доклада Элрос гордился, но отчего-то именно в этот раз ему хотелось бы протянуть руку к колотушке, висевшей на стойке полога, ударить в окованную медью доску и дождаться разрешения войти. Он несколько раз вздохнул и, осторожно отодвинув в сторону внутренний полог, шагнул в шатёр. Маэдрос острил меч, сидя спиной ко входу и разложив на складном столике всё для этого нужное, и вновь Элрос заколебался, не в силах обратиться к нему сразу же — отчего-то задержался взглядом на застежке-зажиме для налобного ремешка, тускло поблескивавшей в тёмно-медных с проседью волосах. — Здравствуй, — заговорил Маэдрос первым. — И не молчи, Элероссэ. — Я хотел, — начал Элрос; воздуха не хватило сразу, пришлось набрать в грудь еще. — Я хотел испросить разрешения для нас с братом отправиться к... королю Гил-Галаду. Выговорить это оказалось неожиданно просто, он и споткнулся-то всего один раз. ... и хитрая застежка, придуманная для того, чтобы шнур на лбу не нужно было завязывать, а можно было затянуть одной рукой, чуть блеснула одновременно с тем, как запнулся он. Пауза. Элрос ждал. — Брат предупреждал меня, что ты скоро об этом заговоришь, — Маэдрос отложил оружие и повернулся к нему лицом. — И что лучше бы тебе поторопиться, иначе вы с Элерондо упустите время покрыть себя всей подобающей славой. Повелительным движением ладони он отказался от самой возможности каких угодно возражений, которые Элрос всё же попытался придумать: «Я вовсе не...» Что он хотел сказать? «Не отрекаюсь?» Но это было бы жалко. Да и бессмысленно. — Так что же, твой брат согласен с тобой? — спросил Маэдрос без улыбки, с коротким прищуром. — Мы разговаривали об этом, — медленно проговорил Элрос, — и я решил, что мы должны хотя бы дать о себе знать, даже если после вернёмся. — Сюда? — кажется, Маэдрос подавил желание криво усмехнуться. — Не может быть, чтобы вас совсем нельзя было найти, — выговорил Элрос, уже понимая, как беспомощно это звучит. Они снова принужденно замолчали, и только спустя несколько тяжелых ударов сердца Маэдрос едва заметно кивнул — больше своим мыслям, чем воспитаннику. — Я думаю, что должен дать тебе меч, — он резко поднялся и шагнул к открытой оружейной укладке, а оттуда бросил на стол пару экетов. Элрос в замешательстве протянул руку и, даже не задумываясь, потянул из ножен один из них — почти точно такой же, как его собственный. Он успел только увидеть вытравленный у рукояти узор из стилизованных цветов. — Я имел в виду настоящий меч, — обронил Маэдрос через плечо, и Элрос отдернул руку. Он заставил себя спокойно смотреть, как тот выкладывает на стол ещё три меча в разных ножнах — но и их Маэдрос отодвинул в сторону один за другим и чуть придавил ладонью, показывая, что хвататься за них не стоит. Наверняка это были клинки, за одно право коснуться которых можно было пожертвовать многим, но Элрос послушно стоял, лишь бросая взгляды на убранство ножен и рукоятей — вычеканенный в серебре узор из играющих псов, переходящий с ножен на крестовину одного меча, изящную рубиновую звезду в навершии другого, тонкой работы эмалевые вставки, потертые на перемычках, отполированные чьей-то рукой. Наконец откуда-то с самого дна появилось искомое — длинный клинок со строгим посеребренным круглым навершием, в очень простых деревянных ножнах, обитых грубо выделанной коричневой кожей, словно бы в них меч предполагалось только хранить — лишь бы были хоть какие-нибудь, даже без колец для крепления ремней. — Как тебе этот? Ты станешь ещё немного выше, и он прекрасно тебе подойдёт. Элрос осторожно принял меч в ладони и восхищенно выдохнул. Простой клинок должен был казаться издалека совершенно черным, но вблизи видно было, что он покрыт и пронизан был шелковистым переливчатым узором оттенков: от вороного до седо-серого. Был этот меч удивительно красивым и опасным — хищным, просилось слово, — но как будто обещал быть послушным. Именно ему. — Как его имя? — Вопрос невольно прозвучал шепотом. Отчего-то Элросу показалось, что говорить в полный голос в присутствии этого меча... сейчас было бы неподобающе. — Аранрут, — без улыбки ответил Маэдрос. — Королевский меч Дориата. Отчего ты на меня так смотришь? — Откуда? — спросил Элрос уже совсем неслышно, запоздало понимая, что ответ на этот вопрос он знает и так. Почти так же точно, как знает, чьи именно мечи Маэдрос отложил сейчас в сторону, заботясь о том, чтобы их не коснулись чужие руки. ...чужие. — Этот меч взял жизнь моего брата, и я оставил его себе — как виру и память. Если бы я захотел, я смог бы его приручить... Маэдрос как будто оборвал фразу, не договорив, и Элрос продолжал смотреть на него, держа в ладонях полуобнаженный меч. Он не смог бы выразить то, что его так потрясло — разительное ли напоминание о том, о чём он уже несколько лет вовсе не думал, или сама безжалостность, с которой прошлое было вытащено на свет Маэдросом — и никем иным. — Но... что? — вырвалось у него — просто потому, что молчать дальше было почти невыносимо. — У этого меча есть собственное мнение, кому служить, а ломать его волю, чтобы вместо ненависти добиться верности... показалось мне недостойным. А потом появились вы, и я решил, что Аранрут — наследство того из вас, кто проявит склонность к военному делу. Даже если потом этот меч захочет отведать и моей крови, — он чуть сощурился. Элрос решительно скрыл клинок в ножнах. — Я никому не должен называть тебя своим врагом, — проговорил он, обращаясь на «ты» — ему показалось, так будет правильно. — Даже ему. «Даже если это будет значить, что мою волю ты не сломал». — Как хочешь, — Маэдрос смотрел на него без улыбки. — Но меч — твой. Найди время, чтобы заглянуть к оружейнику. Тогда мне некогда было искать его собственные ножны, а эти — временные — его недостойны. Скажи, что я велел. Иди. После мы оговорим сроки, безопасный путь и ваше сопровождение. Повинуясь движению руки, подтолкнувшей его в плечо, Элрос шагнул вон из шатра, и смог оглянуться лишь на краю поляны. Он застыл, точно впервые замечая, как вылиняла красная ткань командного шатра и выгорело выставленное у входа знамя с гербом — так, что вышитые когда-то алым языки пламени поблекли до коричневато-розового, зеленый и голубой лучи звезды выцвели до одного оттенка, желтые почти исчезли, а траурные черные кисти казались в ярком солнечном свете коричнево-грязными. И Элросу вдруг захотелось отчего-то вернуться и сказать, что он передумал, и что «подобающая слава» дождется его и Элронда рано или поздно, даже если и не сейчас. Только вот разговоры о сроках и безопасном пути уже, кажется ничего не меняли — всё уже было решено — этим коротким разговором и этим подарком. Он безотчетно пожал плечами, бессмысленно и капельку виновато улыбнулся — и отправился найти оружейника, как и велел ему Маэдрос.