Я всего лишь хочу тебя защитить...

      Всегда людный и шумный коридор опустел в ту же секунду, как в одном из его концов появился Кацуки Бакугоу. Парень никогда не отличался спокойным характером, его крики о том, чтобы кто-то сдох разносились каждый раз и на уроках, и на переменах. Причем эти слова всегда были обращены к разным людям, независимо от расы, пола, года рождения и всех остальных критериев. Можно сказать, что в этом плане Кацуки был толерантным.       Однако несмотря на весь свой скверный характер, сейчас Бакугоу был действительно не в духе. Все его тело буквально подрагивало от напряжения и негодования. Сейчас парень в прямом смысле был бомбой замедленного действия. Один чей-то неверный вздох или лишнее движение, и этот кто-то мог лишиться руки, лица или вообще исчезнуть с этой земли.       Кацуки шел очень быстро, сжав ладони в кулаки и что-то бормоча себе под нос. Его красные глаза стали ещё ярче и буквально горели яростью. Они были настолько красными, что напоминали рубины, лежащие на солнце и дарящие свой яркий свет всем желающим. Однако, если цвет благородного драгоценного камня манил и был поистине прекрасен, в данный момент, про глаза Бакугоу такое, вряд ли, можно было бы сказать. Парень скрежетал зубами, и еле сдерживался, чтобы не вызвать пару тройку взрывов из своих ладоней. Если прислушаться, то можно было расслышать, что-то вроде: «Тупой Деку! Задрот хренов! Зеленоволосый придурок!» и ещё миллионы синонимов к имени другого ученика из геройского класса Академии Юуэй, Изуку Мидории.       Конечно всем было известно, что терки между Изуку и Кацуки происходят еще чуть ли не с самого рождения. Никто не пытался разобраться в причине их конфликта, да и нужно ли это было? Все прекрасно понимали, что Мидория слишком добрый и мягкотелый, чтобы рассказать всю ситуацию в целом, а Бакугоу, наоборот, слишком резкий. Один неверно заданный вопрос и чужой кулак мог спокойно прилететь в такой любопытный и назойливый нос. К тому же, все из геройского класса А уже давно привыкли к такому поведению парней. Многие даже с интересом следили за новыми разбирательствами ребят, коих на неделе происходило по несколько раз на дню. Ашидо и Каминари вообще уже стали таскать с собой всякие снеки, чтобы можно было наблюдать за происходящим как в кино. Такой своеобразный сериал для геройского курса. Кстати, по количеству серий, он готов был конкурировать с «Рабыней Изаурой», «Санта-Барбарой» и многими другими известными бесконечными картинами.       Бакугоу уже и не помнил, как оказался перед дверью в медпункт. Последний раз раздраженно выдохнув и набрав в легкие как можно больше воздуха, чтобы успокоиться, парень схватился за ручку двери и резко отодвинул её в сторону, да с такой силой, что та чудом не слетела с петлей. — Катсуки, ещё раз так откроешь дверь, и я попрошу Аизаву-сана оставить тебя на дополнительные занятия. Мы только починили её после твоего прошлого прихода, — даже не поворачиваясь, сидя спиной в своём кресле, проговорила Исцеляющая девушка. — Где он? — бросил не впопад Кацуки, вообще не придавая значения словам профессионального героя. — Третья койка. Он только уснул, так что будь добр, — в этот момент Чиё Шузэнджи повернулась к взрывному герою, предупреждающим взглядом окинула его с ног до головы и продолжила, — будь тише.       Бакугоу может и был резким, неостановим, вспыльчивым, но точно не тупым и глухим. Ему повторять дважды было не надо. Парень утвердительно кивнул, развернулся на пятках и аккуратно закрыл за собой дверь, так, чтобы та издала как можно меньше звука. После чего блондин снова развернулся и направился к указанной постели.       С каждым шагом все ближе приближаясь к намеченной цели Кацуки чувствовал, как его тело снова начинала бить дрожь, но не та, что была в коридоре. Дрожь от негодования и большого раздражения, а какая-то иная. Да, Бакугоу слишком хорошо знал это ощущение. Он испытывал его каждый раз в таких ситуациях. Каждый, мать его раз.       Подойдя в плотную к шторке, которая закрывала лежащего человека на постели от посторонних глаз, блондин долго мялся и не решался её открыть. Он ненавидел себя за это, так как считал такое поведение слабым и недостойным для героя, но каждый раз он ничего не мог с собой поделать. Неизвестно сколько бы Кацуки ещё так простоял, если бы на столе у Исцеляющей девочки не зазвонил телефон. Бакугоу как будто током тут же прошибло. Разговор по телефону закончился также быстро, как и начался. Послышались шаркающие женские шаги. — Я отойду на минут десять. Всемогущий опять что-то учудил, — предупредила Чиё Шузэнджи молодого героя. Бакугоу утвердительно кивнул. Вскоре женщина исчезла из поля зрения парня и послышалось, как тихо отодвинулась, а потом встала на место дверь.       Повернувшись лицом к все ещё закрытой шторке, парень резко выдохнул, сжал зубы, как это он обычно делал, когда его сильно что-то раздражало и резко дернул мешающую ткань в сторону. Шторка с противным шуршанием проскользила на кольцах по пластиковой трубе, на которой висела и чуть ещё пошуршав сбоку, успокоилась.       Картина, которая предстала перед Бакугоу ничем не отличалась от многих предыдущих. На постели лежал Мидория Изуку. Он был накрыт одеялом почти до подбородка, поверх лежали только руки, которые снова были все в ссадинах, ранах и синяках. Пальцы перебиты, на некоторых из них все ещё виднелись следы произошедшего боя. На лице было несколько пластырей, нижняя губа чуть опухла, видимо на неё у Исцеляющей девочки уже не хватило сил, или она просто посчитала, что это не такая важная рана по сравнению со всеми остальными. На лице у Изуку была блаженная и умиротворяющая улыбка. Он просто спал. — Она вообще тебя лечила, чертов Деку, — прошипел еле слышно Бакугоу. Парень несколько раз неспешно пробежался глазами по всем открытым частям тела раненного, и развернувшись направился к аптечке. Вернулся он уже с двумя эластичными бинтами. — Дерьмодеку, почему ты такой тупой? — все шипел себе под нос Кацуки, чувствуя, как его тело снова начинает дрожать.       Блондин аккуратно присел с краю кровати, так, чтобы он не касался Изуку и не тревожил его сон, но, чтобы мог дотянуться легко до обеих его рук. Бакугоу аккуратно размотал один из эластичных бинтов и нежно, стараясь не разбудить больного, взял его руку и, положив к себе на колени, принялся её медленно обматывать. Парень делал все очень аккуратно, медленно и тихо, стараясь издавать как можно меньше шума. Он даже грозно смотрел на бинт, чтобы тот не шубуршал так громко.       Медленно, скрупулёзно и бережно, Кацуки обматывал палец за пальцем Изуку. Когда целая ладонь уже была забинтована, Бакугоу позволил себе одну маленькую вольность, которую давно уже хотел исполнить. Он легко взял чужую ладонь, и слабо, едва осязаемо прикоснулся губами к костяшкам чужих пальцев. Проделывая все это, парень наблюдал за реакцией Мидории, чтобы в любой момент, если заметит что-то подозрительное, он тут же мог ретироваться. Но Изуку спал, будто бы мертвым сном. Это и пугало Бакугоу. Лучше бы этот придурок Дэку сейчас проснулся и улыбнулся своей проклятой дружелюбной улыбкой, от которой у Кацуки сводило желудок. — Изуку, почему ты такой идиот, — прошептал в чужую руку парень, обдав ладонь своим горячим дыханием. Вот это уже подействовало на Мидорию. На лбу у парня тут же появилась морщинка, он как-то несвязно простонал и повернул голову в противоположную сторону от блондина. Кацуки тут же напрягся, боясь, что позволил себе слишком многое, но его страхи оказались беспочвенными. Зеленоволосый был сейчас настолько вымотан, что вряд ли бы проснулся даже, если бы перед ним стал играть весь школьный оркестр.       Сколько Кацуки себя помнил, он всегда хотел защищать Мидорию. Ещё с того момента, как они только встретились у него дома, когда оба ещё только начали ходить, Бакугоу уже понимал, что хочет защищать это веснушчатое чудо.       Изуку никогда не отличался какой-то огромной силой или спортивным телом, но у него было то, что не было ни у кого в его возрасте: стойкость, сила воли и несгибаемый стержень. Это Кацуки сразу же заметил. Это можно было прочитать в этих глубоких ярко-зеленых глазах, которые очень сильно напоминали изумруды, под лампами в ювелирных магазинах. Бакугоу знал, что из-за этих своих проклятых качеств Изуку всегда будет в опасности. Он всегда будет непоколебим, всегда будет наживать проблемы.       Когда же Мидория начал увлекаться Всемогущим и всей супергероикой, Кацуки поймал себя еще на одной мысли, его друг всегда будет волноваться сначала за жизнь других, а потом за свою собственную. И это ещё сильнее напрягало Бакугоу. Единственное на что уповал парень, так это на то, что у Изуку появится сильная причуда, которая сможет помогать ему защищаться, но слова самого парня «у меня нет причуды» ударили как гром среди ясного неба в тот роковой день в детском саду. Почему из миллиона людей именно Мидория, почему не кто-то другой? Почему тот, кто достоин этого больше всех, как минимум из-за своих внутренних характеристик, так жестко был обманут судьбой? Что это за игры такие?       Уже в тот день над Изуку стали смеяться дети из детского сада. Стали дразнить его, всячески задевать. Сначала Бакугоу пытался как-то защитить своего друга. Он ввязывался в драки за него, каждый день возвращался домой то с разбитым носом, то с синяками по всему телу. Парень понимал, что так долго продолжаться не сможет. Даже, если он и будет продолжать, и дальше защищать Мидорию, то сколько это продлится? До начальной, средней школы? А дальше что? Что потом? А вдруг они поступят в разные институты, что скорее всего произойдет. Что тогда ему делать? Как защитить дорогого человека?       Эти мысли долго не давали покоя бедному Бакугоу, но переломным моментом стал тот день на переправе, когда сам Кацуки упал вниз с бревна, по которому нужно было переходить через маленькую речушку. Упал он не очень сильно, да и почти не ударился. Да и вообще, после всех этих драк за Мидорию, болевой порог блондина давно поднялся до отметки «бей сколько хочешь. Я все равно ничего не чувствую». И все бы продолжилось так дальше, если бы Изуку не совершил тот поступок, который слишком сильно отпечатался в сознании молодого Бакугоу. — Ты в порядке, Ка-чан? — парень протянул свою маленькую ручонку другу, чтобы тот мог подняться. — «Какого черта, Мидория?! Почему ты спустился? Почему ты не остался стоять там? Почему, идиот? Лучше бы ты стоял там наверху и смеялся. Это я должен тебе помогать! Это я должен тебя спасать! Это я буду героем, а ты нет, потому что у тебя нет причуды. Это я буду спасать всегда тебя, а не ты меня!» — смотрел раздраженно на друга Кацуки. Он был тогда ребенком и совсем не понимал, тех слов, что в тот момент вырвались у него: «Не смей ставить себя выше меня, глупый Деку!»       Эти слова прозвучали непроизвольно. Кацуки только потом понял всю тяжесть ответственности за них. Если бы сейчас была возможность вернуться назад и забрать их обратно, то он бы, не раздумывая сделал это.       С тех пор, кличка «Деку» так и прицепилась к Мидории, а Бакугоу нарекли главным задирой над Изуку. Сначала блондин совершенно этого не хотел. Он не хотел причинять Деку боль, он не хотел бить его, заранее зная, что тот не сможет причинить ему никакого вреда. Однако вскоре у Кацуки появился глупый, но как оказалось настолько действенный план, что он держался и до сих пор. Он решил стать главным антагонистом в жизни Мидории. Зато теперь он имел полный контроль над ситуацией. Парень единственный кто мог начинать обижать Деку, без его ведома никто не осмеливался этого делать. Никто не смел бить Изуку, кроме Катсуки, никто не смел на него косо смотреть, опять же, кроме Бакугоу.       С одной стороны, этот выход был просто превосходным. Бакугоу держал всех в узде, все было полностью под его контролем. Однако, с другой стороны, в лице Изуку, Бакугоу был главным злодеем в жизни с ущемленным самолюбием и замашками эгоцентричного психопата. Хотя, это было не так. Бакугоу только на людях делал вид, что его бесит Мидория и, что в любой момент, он готов был его просто убить, на самом же деле, на каникулах ребята часто встречались и гуляли, ходили вместе в походы в горы, которые так сильно любил Кацуки, посещали ярмарки, на которых продавалось множество комиксов и фигурок с супергероями, от которых так был без ума Изуку. Мальчишки вместе готовились к экзаменам, потому что Бакугоу не мог не замечать аналитического ума своего друга. Мидория был слишком продуманным и просчитывал все на несколько шагов вперед. Этого качества Кацуки очень сильно не хватало. Также, у блондина на столе стояла их совместная фотка, которую он всегда ставил за компьютер, когда кто-то из знакомых или друзей посещал его комнату, даже сам Изуку не знал об её существовании, так хорошо умел конспирироваться блондин.       И вот, все вроде бы хорошо, но беда пришла откуда не ждали. На втором году средней школы Мидория написал в психологическом бланке профессий, что хочет поступить в академию Юуэй и стать героем. Узнав об этом, Бакугоу просто вышел из себя. Он разгромил всю свою комнату, и даже крики и угрозы его авторитетной матери, никак не повлияли на парня. Уже сидя в разгромленной комнате, в пуху собственных подушек, парень принял решение, во чтобы-то не стало не дать Деку поступить в академию. Он в лепешку расшибется, но не позволит ему этого сделать. Ведь, если Изуку поступит на геройский факультет, то Бакугоу уже не сможет обещать ему ту протекцию, которую все время до этого создавал.       Это решение далось тяжело и дальнейшие свои поступки Бакугоу оправдывал только тем, что «так будет лучше для Мидории». Но Кацуки недооценил своего друга. Точнее недооценил его упорность и Всемогущего. Кто же мог подумать, что «Символ мира» решит передать свою силу безпричудному Дэку. Конечно же никто. Да, сам Изуку долго не мог в это поверить.       Когда Бакугоу узнал, что у Мидории появилась причуда, причем не абы какая, а очень даже сильная, он сначала рассвирепел ещё сильнее. Однако позже, обдумав все, понял, что, возможно это все и к лучшему. Ведь теперь Деку сможет хоть как-то себя защитить. И контроль Кацуки ему будет не нужен. Но разве этого он добивался? Разве этого он хотел?       Сейчас же сидя на краю кровати и обматывая вторую руку пострадавшего, Бакугоу снова ругал себя. Почему он не остановил Мидорию. Почему он дал ему возможность продолжать бой со злодеями. Они же были все рядом. Почему он не помешал ему? Это же не первый раз, когда Деку доводит себя до такого состояния. Это уже не первый раз, когда Кацуки приходит в больницу и вот так вот сидит. Это уже не первый раз, когда блондин замечает новые шрамы на руках молодого героя. Это уже не первый раз, когда Бакугоу признается в любви своему другу детства, пока тот находится без сознания и не может слышать его. — Изуку, почему ты такой идиот? Почему у тебя нет тормозов? Почему ты всегда пытаешься кому-то что-то доказать? Почему ты не жалеешь себя, — аккуратно гладя зеленые кудрявые волосы, шептал еле слышно Кацуки. — Почему этот придурок Тодороки не помог тебе? Он же позиционирует себя, как твоего друга, — шипел Бакугоу. От одной фамилии этого двумордого блондина просто воротило. Он уже давно заметил, что Шото смотрит на Изуку далеко не как на друга, а точно также, как и сам Кацуки. И это ещё сильнее бесило парня, потому что он понимал, что находится в совершенно не выигрышной ситуации. Тодороки как минимум друг, товарищ, нежный, заботливый, а главное, он не причиняет Изуку боль, а что может предложить он, Бакугоу? Свою агрессию? Вспыльчивость? Резкость? Что?! — Изуку, ты идиот, — снова повторил Кацуки, на этот раз нежно нагнувшись и поцеловав своего возлюбленного в висок, — Но каким бы идиотом ты не был, я никому тебя не отдам. Ни Тодороки, ни злодеям, ни даже самой Смерти.       Вдруг снова послышался шорох двери. Исцеляющая девочка вернулась на свое рабочее место. Она была явно уставшей. Так что пользуясь моментом, чтобы не отвечать на дурацкие вопросы, Бакугоу поспешил быстро удалиться. Закрывая за собой дверь, парень робко бросил взгляд на тело больного, которое можно было увидеть, из-за незакрытой ширмы. Изуку начал приходить в себя.       Расплывшись в улыбке, после еле слышного щелчка двери, Изуку медленно перевернулся на другой бок и открыл глаза. Он уже давно знал о поступках Бакугоу, ещё с его первого раза пребывания в больнице. Мидория часто слышал слова парня, но просто старался делать вид что спит, и его актерская игра видимо была очень хорошей, раз Кацуки до сих пор верил в неё. — Я тоже тебя никому не отдам, Ка-чан…