Странная Девчонка и Бог Обмана

      Эта девушка грезит океаном. Эта девушка не любит кофе. Эта девушка ждёт неизвестно чего и кого. Эта девушка затерялась в книжных страницах и нашлась на дорогах судьбы.       Это девушка грезит штормами, и синим морем без дна. Эта девушка в своих глазах и океан, и небо поймала, и глаза блестят огнём молний иногда, как у самой настоящей ведьмы.       За тем лишь маленьким исключением, что она не ведьма.       Эта девушка не боится самого страшного шторма, и море в её глазах отражается, и гроза, частью которой является. Море своего ребёнка не убьет, оно свое дитя бережет и любит, и не важно, сколько ребёнку лет — пять или пятьдесят. Ребёнку шестнадцать, ребёнок смеётся вместе с очередным раскатом грома и не борется со стихией, но частью её является. Девочка эта не сделана из конфет и платьиц, она будто рождена синими волнами моря, вышедшая из пены, а оно поцеловало её глаза, отразившись в них навсегда и продолжая жить там, не теряя своей яркости.       Девушка грезит морем и штормами, и даже когда корабль с людьми на борту, которые так искренне верят, что им не страшно, делает опасный крен, она лишь продолжает смеяться, вытягивая к морю руку, касаясь мокрых брызг кончиками пальцев.       Локи бы влюбился, не будь это бессмысленно — девчонка многие вещи делает без причины, красит волосы в странные цвета и выбирает «просто так»; она получает удовольствие от своей недолгой жизни больше, чем он за свои две с лишним тысячи лет. Девчонка странная, она любит только море, а море любит её в ответ, как своё дитя не любить? Вряд ли девчонка знает о том, что она морем рождённая — откуда иначе эти глаза? — но морем грезит и любит его без памяти.       Любви этой хватит на всех, и ему, Локи, тоже. Но он не может быть единственным её Богом, потому что Бог её — море, а демоном он быть не хочет, у неё без Локи своих демонов предостаточно.       Только и остаётся, что принимать девчонку — с её светом, с её демонами, с её шрамами, с её дурацкими и подчас непонятными желаниями, с мечтой из ничего всё получить и ещё больше отдать, с кучей тараканов в голове и небольшой кучкой комплексов.       Девчонка бегает по песку, и мелкие соленые брызги оседают на коже.       Локи хочет целовать тонкие запястья и ключицы, как океан целует песок на побережье, но опасается — не боится — быть обманутым. Не ирония ли? Он, Бог обмана и хитрости, опасается обмана.       Потому что получить ножом в сердце, которое ты притягивал на открытых ладонях — страшно, и от этого больно где-то внутри.       Поэтому Локи просто рядом.       Этого ему не достаточно, и держать загребущие ручонки при себе сложно.       Он — он (!) — хочет принадлежать ей и будет делать это радостно, от этих странных желаний становится страшно.       Ей радостно хочет принадлежать весь мир, но мир ей не нужен. Имея возможность легко получить всё — она не хочет практически ничего.       Девушка забегает в море по колено, девушка улыбается, подставляя руки и лицо соленому легкому ветру, который целует порозовевшие от бега щеки, волны ласково гладят её ноги, которые зарываются в мягкий песок. Мгновение. Другое.       Глаза встречаются с сияющим горизонтом…       И мир замирает от восхищения, разлившегося в тишине повсюду, сбивается дыхание, воздух крепко обнимает грудную клетку и не отпускает.       У него с ней (думаешь, что любовь? Нет) жизнь.       Локи становится взрослее, честнее, чище. Словно приобретает способность дышать, видеть, осязать, слышать. Словно только сейчас начинает по-настоящему чувствовать все вокруг, даже стук сердца, того, чего не должно быть.       Он ещё не знает, как с этим всем живут.       Он уже не помнит, как жил без.       Каждая песчинка, каждая капля ждёт, что её полюбят. И девушка готова любить весь мир.       Локи готов полюбить её, но не видит в этом смысла.       Он обещает себе, что всегда будет источником её смеха и улыбок, потому он не хочет, чтобы эта девушка грустила.       Он обещает себе оставаться с ней до самого рассвета, в те ночи, когда ей просто хочется, чтобы кто-то был рядом.       Он обещает себе, что будет отвергать всё её самопрезрение, потому что это всё равно ложь, ибо она прекрасна.       Он обещает себе, что вытащит её со дна моря, если она будет тонуть.       Он обещает себе, что она никогда не будешь одинока, он будет с ней до самого конца.       Он обещает себе, что у неё всегда будет место, которое она сможешь назвать домом.       И, кажется, он всё-таки влюбляется в эту невозможную девчонку.       Он не хочет говорить ей о том, что чувствует, потому что это будет точка невозврата, а что там, за ней, никто не знает. Даже Бог.       Локи интересно, какой её любимый цветок; какие нравится фильмы и книги, страницы которых ещё пахнут краской; согревающий чай с корицей или, может быть, какао с зефирками; какое её любимое созвездие в близком полуночном небе, где тысячи мельчайших огоньков исполняют свой танец во тьме каждую ночь; ему важно, улыбается ли она в темноте, вспоминая лучшие моменты своей жизни.       Локи за всем этим наблюдает.       Она сидит на пляже, прижав колени к груди, вдыхает запахи моря и мокрого песка, чувствует удары брызг о кожу, ощущает спокойствие, тихо улыбающиеся где-то глубоко внутри, почти у сердца, она поёт свои самые любимые песни.       В груди немного тесно и тепло.       Солнце заходящее красит отблеском волосы в нежно-персиковый.       Локи целый день наблюдает за ней.       Локи видит всё, но так и не может иногда понять её причин, хоть и знает он её больше двух месяцев.       Не может предсказать её действий после того, как он внезапно ворвался в её жизнь ураганом, весь из себя такой красивый, самовлюбленный, полный боли, с сердцем бессредечный когда-то, и как он может её реакцию предугадать, когда в собственной не уверен.       Солнце садится.       Локи делает так, как делает это она постоянно.       Он просто берет и садится рядом на песок.       Наверное, надо было взять книгу и начать разговор с неё.       Наверное, надо было взять что-то, что можно предложить.       Наверное, надо было переодеться, а не являться в своих доспехах и плаще.       Наверное, надо было подумать, что сказать.       Локи продумывает всё наперед, а сейчас у него нет даже плана для побега.       — Привет.       — Привет. Не ожидала тебя сегодня встретить. Появляешься из ниоткуда, исчезаешь. Мне иногда кажется, что каждая наша встреча — последняя. Но я рада, не подумай.       — Что у тебя нового?       Локи внимательно разглядывает плечи девушки, и короткие рукава футболки не перекрывают тонких ниточек шрамов. Пара свежих царапин, будто красные нити судьбы на коже. На всю жизнь.       Локи переводит взгляд на глаза цвета моря, видит в них привычный огонек и немного успокаивается.       Не смотри на её шрамы, Локи. Ты не глупый, ты же не ребенок.       Не смотри.       — Волосы покрасила. Опять.       — Я заметил, — кивает Локи, — Тебе идёт.       Она треплет в руках прядь и опускает глаза.       — Опять? — спрашивает он, переводя взгляд на ноги. Снова.       — Опять, — она чуть приподнимает край свободных шорт, обнажая несколько тонких царапин. Слишком ровных.       — Я верю, ты справишься.       Локи подвигается ближе — немного неловко и совершенно неаристакратично, — обнимает её за плечи. Она опускает голову на его плечо, утыкаясь макушкой куда-то в шею. Волосы пахнут шампунем, пылью и солью.       — Наверное. Я не уверена. Я не знаю, как это работает, иногда… иногда я будто не могу остановиться.       Селфхарм — это нихрена не красиво. Это отвратительно горячий или холодный душ, это перебегать дороги, не глядя по сторонам, это ужасные шрамы, которые останутся с тобой навсегда.       — Ничего страшного, — говорит Локи, — Я могу помочь тебе. Поделишься?       Локи видит каждую секунду её жизни, даже если он далеко. Локи видел, как она брала в руки канцелярский нож и, не морщась, проводила им по коже. Тонкая розовая линия протягивалась — это будущий шрам. Потом на ранке набухали бусинки крови. Она не промывала их.       Локи больно, как будто эти раны — его.       Она молчит, недолго, может, секунд десять, потом всё же говорит, избегая смотреть в глаза:       — Нет.       — Хорошо, — спокойно кивает Локи, хотя ему хочется уничтожить всё, что причиняет ей боль и всё, чем она себя калечит, — Я думаю, тебе очень идет этот цвет. Надолго собираешься его оставить?       — Недели две, может, три.       — А потом?       Всё снова ненадолго замирает, волны всё так же касаются берега, ласково подбираясь к ногам совсем близко, как котенок ластится.       — Не знаю, может, зеленый. Светлый, салатовый такой.       — Ты спала сегодня?       Девушка качает головой — невнятно, не ясно. Бог обмана не понимает, как можно быть такой… Он не может назвать её жалкой смертной, язык не поворачивается, как бы он не хотел, потому что эта девчонка — не жалкая, она пытается жить и получать удовольствие. Каким-то мистическим образом сочетая самоповреждение и радость к жизни в себе.       Локи знает — она спала недостаточно, опять полночи пролежала в кровати, уставившись в потолок, прокручивала в голове слова и фразы, сказанные и несказанные, закрывая лицо ладонями и сдавливая виски пальцами, ненавидя себя. Любя весь мир, себя ненавидит. Иронично, Локи наоборот — любит себя, и мир весь ненавидит. Как эта Вселенная вообще работает?       — Не надо так, солнце. Не жалей ни о чем, ведь все это — твоя судьба. Не отдавайся на её течение, но и не сожалей. Не обязательно страдать, чтобы быть доброй.       Локи так хочет заглянуть в её душу — он знает пару способов, но пока она не согласится, он не сделает, а она вряд ли согласится, и Локи не спрашивает. Он и так знает — догадывается, — что там увидит. Демоны. Страхи. Куча работы над собой. Много тьмы, много света. Там вообще хаос такой, что куда там настоящему, в мире другом спрятанному.       — Ты прекрасна, — говорит Локи, чуть сжимает плечо девушки и держит себя в руках — чтобы не сбить, чтобы не сломать.       Царапина её горит, сердце колотится.       Локи хочет надеть на её голову корону из веток вишни или березы, хочется, чтобы мир знал свою королеву, и мир, вместе с Локи и всем прочим, принадлежал ей. Правда, ей это не нужно, поэтому Локи не предлагает.       — Пройдемся? — спрашивает она, прикрывая глаза. После заката песок начинает отдавать тепло.       — С радостью, — улыбается Локи так тонко, как только он умеет.       Солнце бликует на её волосах в последний раз, и блики эти похожи на корону.       В квартире тихо. Темно. Темнота теплая, она ластится, как котенок и, направляя, бережет от углов. Это темнота отличается от той, которая осталась в мире Асгарда и тем более Нифльхейма. Там она холодная, опасная, злая, готовая напасть, скрывающая монстров.       Тут темнота почти ручная.       Включается свет — мягкий, золотистый, освещает всё вокруг; в окне, вместо стены другого дома, видно отражение кухни.       Локи здесь не кажется чужим, несмотря на свои доспехи с золотом. В интерьере почти отсутствуют черный и совсем — зеленый. Больше кофейного, белого, желтого, немного красного. Эти цвета не могут — не должны — быть холодными, но они пытаются.       — Я купила тебе футболку и штаны, — говорит она, снимая балетки и осторожно — чтобы на пол не попал песок, и ей потом не пришлось мыть пол, — идет в ванную и моет там ноги. Локи в это время стоит немного неловко, вот-вот собираясь исчезнуть и отчего-то медля, — Надо же, ты ещё здесь.       — Хочешь, чтобы я ушел? — с напускной серьезностью спрашивает Локи.       В глазах девушки отражается легкая паника, она боится, что её не поняли, что она сделала больно:       — Нет, что ты, я наоборот рада, что не исчез как обычно… Я тебе футболку купила… Ну, просто я подумала, что тебе может быть несколько неудобно в своем плаще, да и жарко, наверное…       Смешная, странная девчонка.       — Я даже рад.       — Эм, хорошо, я сейчас.       Она приносит футболку белого цвета и штаны светло-серого.       Такие отличающиеся от его привычной одежды цвета.       Ни на тон совпадения, ни на оттенок. Будто она дает ему возможность выбирать, кем быть.       Пока Локи переодевается, несносная, неправильная девчонка заваривает чай и ставит на стол вазочку с печеньками, хоть и знает, что никто к еде не притронется. Она быстро прячет кухонные ножи подальше с глаз, проверяет, что канцелярский нож в пенале, а пенал прячет на полку, задвигая его за какую-то картинку с пейзажем.       Локи удивительно домашний в футболке и штанах кажется слишком легким и стройным без всех своих доспехов.       — Чай?       — Спасибо.       Легкий ветерок перебирает её волосы и считает маленькие едва заметные веснушки на её щеках. Локи жмурится от счастья, обнимая её. Они сидят на крыше многоэтажки, но им кажется, будто перед ними вся Вселенная и они взобрались на крышу мира. В этом городе небо продырявлено крышами, оно не услышит их.       Локи пора исчезнуть, это продолжается слишком долго, столько не ждут, так не бывает! И тонкие руки взять бы без страха, что выскользнут. Тонкий месяц осторожно трогает бледные скулы не выспавшейся девчонки.       Странная, неправильная девчонка!       Автомобильные гудки, шуршание шин и голоса прохожих где-то далеко, внизу, это их не касается.       Весь мир готов принадлежать ей и делать это радостно.       И Локи решается рискнуть — в конце концов, она не обычная смертная. Он поворачивается к её лицу, смотрит в глаза цвета моря, чуть подсвеченные светом фонарей снизу.       — Я люблю тебя.       Она удивляется — но не слишком, только неловко взмахивает руками, и от падения в бездну её удерживает лишь нечеловечески сильная рука, схватившая за воротник кофты.       Она не двигается, даже, кажется, не дышит.       Под ногами машины мелькают, асфальт между ними и — периодически — люди. Под ногами бездна и ей хочется лететь, как жаль, что если она раскинет руки — то не полетит, только упадет, распрощавшись с жизнью и стольких вещей не испробовав. Не сказав важных слов.       Под ногами пустота, ногами она чувствует ветер, гуляющий между домами, и чувствует, что якорь её жизни только один. Он держит её за шиворот и не дает сорваться.       Локи подтягивает её, опускает на ограждение, она садится ближе. Дышит немного сбивчиво, но говорит:       — Знаешь, — она набирает в грудь воздуха, — Я тоже люблю тебя. С самого начала, почти, но я боялась, если честно. Не обижайся, в этом нет твоей вины! Совсем! — голос её, до этого звонкий, вдруг становится тихим шепотом, — Я просто боялась. Сначала, что ты просто высмеешь, потом, что не примешь, что наша дружба? Не знаю, что это было, но оно бы обрушилось, а мне очень этого не хочется.       Локи думает, что если он влюбился только пару дней назад, то она месяца два уже как. Как люди вообще так живут?       Он подтягивает её, боясь сломать то хрупкое, что между ними есть, будто это так просто сделать, им обоим просто чертовски страшно. Страшно пробовать новое.       В её глазах огни ночного города, отражение звезд и ночного неба.       Локи видит в них Вселенную, Бездну, соединяющую миры и много чего ещё.       Его губы тонкие, обветренные, теплые и сухие, её — почти такие же. Легкие поцелуи, и Локи кажется, что его мечта осуществляется — он принадлежит ей с радостью, он может целовать её запястья и ключицы, и быть столько, сколько она пожелает.       Эта девушка грезит океаном. Эта девушка не любит кофе. Эта девушка ждёт неизвестно чего и кого. Эта девушка затерялась в книжных страницах и нашлась на дорогах судьбы.       Это девушка грезит штормами и синим морем без дна. Эта девушка в своих глазах и океан, и небо поймала, и глаза блестят огнём молний иногда, как у самой настоящей ведьмы.       На одну доску со всеми прочими — неповторимыми и бесценными, разумеется, — её?       Локи не хватит дерзости.       И хорошо.       Обманщик, плут и лжец не задумается, чтобы отдать за неё всё.