Тишина

— Тише, — шепчет Альбус, когда Геллерт появляется в оконном проеме. Он даже делает шаг к нему — излишне, на взгляд Геллерта, поспешно — и закрывает рот Гриндевальда ладонью, хотя не был против его прихода и ответил согласием на его предложение сейчас прийти. Едва сова улетела из дома Геллерта, как он уже вылезал в окно, чтобы потом точно таким же образом — через окно — забраться в дом Дамблдоров. — Тише! — просит Альбус, видя недовольное лицо Гриндевальда, который не понимает, зачем хранить молчание. Но в глазах Дамблдора — такой испуг и такая мольба, что Геллерт кивает, соглашаясь вести себя максимально тихо. Он спрыгивает с подоконника в спальню Альбуса, и точно так же шепчет: — Что такое? — Ариана, — беспомощно говорит Дамблдор. — Она легла спать в комнате матери. За стенкой. Иногда она спит там, и я не могу ей перечить. Что ж, в этом Геллерт Альбуса понимает. Он и сам не может перечить Ариане, маленькому и яркому солнышку семьи Дамблдоров. Иногда Геллерту даже кажется, что он нравится Ариане гораздо больше, чем просто друг старшего брата, но… увы, Гриндевальд не может ответить ей взаимностью. Причина этого стоит прямо напротив — схватив Альбуса за руку, которой тот зажимал ему рот, Геллерт лижет его ладонь, и Дамблдор тут же заливается стыдливым румянцем. Геллерту нравится его дразнить перед тем, как их тела сольются воедино. — Нам нужно вести себя тихо, — еще раз повторяет Дамблдор, будто уговаривая самого себя. — Давай пойдем в другую комнату? — предлагает Геллерт. — Нет, — отвергает Альбус его идею, — Внизу Аберфорт. Он заметит. Нельзя. Чертов братец Альбуса и правда мог все испортить. Он сразу невзлюбил Гриндевальда — и это было полностью взаимно. — Тогда я, может, уйду? — спрашивает Геллерт, но Альбус удерживает его, касаясь ладонью его напряженного члена, лаская через ткань пижамы — они оба успели переодеться перед сном, а пробежать от дома к дому в одной пижаме летом совсем не трудно. Альбус сжимает член Гриндевальда, и тот понимает, что теперь не сможет уйти — теперь ему необходимо взять свое. Взять Дамблдора, который так явно этого просит — в бедро Геллерта упирается такой же напряженный член лучшего друга. Геллерт сглатывает, поворачивается к Альбусу и касается ладонью его лица, заставляя посмотреть себе в глаза. Голубые. Как небо. Глаза Альбуса всегда напоминали Геллерту кусочки неба. Глаза Геллерта — тоже голубые, но скорее, как вода, в которой отражается синее чистое небо. В его глазах отражается лицо Дамблдора. Альбус приближается к Гриндевальду, горячим дыханием опаляя его губы, останавливаясь в миллиметре от поцелуя. Геллерт тут же впивается губами в его губы, требовательно и жадно целуя — кусает за нижнюю губу, переплетается языками — он не умеет быть нежным. Он не хочет быть нежным. Он просто хочет взять то, что принадлежит ему по праву — а этот юноша с голубыми глазами и восторженными идеями принадлежит именно ему и только ему. Альбус давит стон, помня, что за стенкой спит Ариана, а сон у сестры чуткий и тревожный. Отчасти его терзает ужасное чувство вины перед ней — за то, что занимается подобным с человеком своего пола, за то, что думает о Геллерте больше, чем о своей семье… За то, что не может не отдаваться этому парню раз за разом, даже когда Ариана может их услышать. Геллерт нетерпеливо подталкивает Альбуса к кровати. Ему хочется скорее принять горизонтальное положение — день выдался сложный, отдых бы не помешал, даже на пару секунд. Дамблдор на этот раз не желает беспрекословно подчиняться — выскальзывает из кольца рук Геллерта и вскоре уже сидит у его ног, стаскивая его штаны и нижнее белье. Дыхание Геллерта учащается, и он позволяет Альбусу обнажить его член и обхватить ствол рукой, лаская сверху вниз и обратно. Он едва не стонет, но вспоминает о спящей Ариане и сам закрывает себе рот ладонью, учащенно дыша и толкаясь членом в руку Альбуса. Дамблдор улыбается, наклоняется и берет губами головку, обводя вокруг языком и заглатывая глубже. Геллерту хочется схватить его за голову и начать толкаться в горло, и он действительно собирается это сделать, но почему-то его останавливает мысль об Ариане, маленькой, солнечной и нежной Ариане — она спокойно и сладко спит, а он имеет ее брата в рот. Это так грязно, что Гриндевальд тут же толкается глубже в рот Дамблдора — его возбуждает осознание того, что они делают. Это плохо — и это прекрасно. Альбус начинает сосать быстрее, сжимая губы на члене Геллерта, заглатывает его на всю длину, пока Геллерт перебирает его волосы и дергает за пряди — болезненно, Альбус тихо шипит. Заодно Дамблдор и сам касается своего члена сквозь ткань пижамных штанов, и спускает одежду вниз, удовлетворяя себя рукой. Другой рукой он ласкает яички Геллерта, трогает пальцем между ягодицами… — Альбус, — шепчет Гриндевальд, прикусив губу, и это так возбуждает его — палец Дамблдора внутри и его горячее дыхание на члене — что Геллерт тут же кончает прямо в рот Альбуса, удержав его и заставив проглотить все до последней капли. Раз он принадлежит ему, то должен и от него что-то взять — на губах Дамблдора блестят белые капли, и он медленно слизывает их языком, словно пробуя на вкус. Переведя дыхание, Альбус поднимается с пола, и Геллерт дергает его на себя, заставляя лечь спиной на кровать и властно раздвигая коленом его бедра. Окончательно сбросив штаны, Гриндевальд стягивает с Дамблдора остатки пижамы, но верх на нем оставляет, только расстегивает рубашку и припадает губами к шее Альбуса, оставляя на его коже алые следы поцелуев, которые потом тому придется маскировать шарфом или высоким воротником свитера. Это тоже невероятно возбуждает — он оставляет на нем свои метки. Он принадлежит ему. Член Альбуса упирается в ладонь Геллерта, толкаясь ему навстречу. Альбус едва сдерживает чувственные, длинные стоны. Геллерт затыкает ему рот настойчивым поцелуем, устраиваясь между его бедер и призывая с помощью невербального акцио баночку с вазелином, стоящую в уголке книжного шкафа и успешно маскирующуюся под пузырек с микстурой от кашля — Геллерт сам же ее и зачаровал. Выдавив вазелин на палец, Гриндевальд смазывает свой член и прижимается головкой ко входу Альбуса, щурясь от удовольствия, как довольный сытый кот. Заодно смазывает и тело Дамблдора, сначала проникая внутрь него пальцами — он горячий и тугой, и вздрагивает от его прикосновений. Альбус сжимает коленями бедра Геллерта и самостоятельно подается навстречу, весь дрожа, словно просит, чтобы Гриндевальд взял его. «Правильно, — думает Геллерт. — Ты принадлежишь мне». Он входит — резко и грубо, и сразу же целует Альбуса, чтобы тот не кричал, поэтому Дамблдор только едва слышно стонет и обнимает Гриндевальда за плечи, ногами обвивая его талию. Геллерт начинает двигаться, не жалея Альбуса и буквально вбивая его в постель — в свою очередь Дамблдор оставляет на его спине царапины, цепляясь ногтями за плечи Геллерта. Они все время целуются, кусая губы друг друга, потому что нельзя стонать и кричать. Заодно Геллерт сжимает и ласкает член Дамблдора, водя пальцами по стволу, лаская то головку, то яички. Альбус изгибается, изо всех сил стараясь не кричать. Нельзя. Ариана спит, она не поймет, она никогда не поймет — никто не поймет… Эта порочная связь, несомненно, подвергнется всеобщему порицанию, если о ней хоть кто-то узнает. Но в том, в новом мире, который обязательно построят они с Гриндевальдом, такие связи будут нормальными. В том мире никто и не подумает осуждать однополую любовь — лишь бы оба партнера были волшебниками, вот что действительно важно, а не пол, возраст или цвет кожи. Это будет прекрасный мир, думает Дамблдор, подставляя шею поцелуям Геллерта и плавясь в его руках, как на медленном огне. Рывок. Рывок. Рывок. Как же хочется закричать, думает Альбус, еще крепче сжимая пальцы на плечах Геллерта. Закричать во весь голос, стонать с каждым толчком Гриндевальда, произносить его имя… Может — посещает его ужасная, преступная мысль — может, к черту Ариану? Она — всего лишь ребенок. Она ничего не поймет… Он скажет, что ему приснился дурной сон, если она спросит, что за звуки доносились из комнаты брата… Она поверит, она всегда ему верит… …А если она придет сюда, взволнованная криками, решившая, что ему стало плохо? А если она, узнав о связи брата и друга — ведь Геллерт, черт побери, ее друг! — впадет в буйство и не сдержит магию внутри себя? Она уже не совсем ребенок, ей четырнадцать, она странная, но совсем не глупая… Она чувствует и понимает многое… Разве можно потерять сестру ради связи с мужчиной? Это ведь его Ариана, его любимая девочка! Альбус героически сдерживает очередной стон, целуя губы Геллерта, и понимает, что сейчас кончит — все это его невероятно заводило. Ощущение опасности, боязнь быть замеченным и раскрытым, осознавание того, что они делают, понимание того, что это неправильно, ненормально, грязно и порочно… Как же это его возбуждало. Как же хорошо было чувствовать себя плохим. Но Альбус не кричит — только потому, что Геллерт вовремя целует его и заставляет молчать, одновременно доводя до оргазма рукой и кончая сам, изливаясь внутрь Дамблдора струей горячей спермы. Переведя дыхание, Геллерт ложится на постель рядом с Альбусом — тот тоже изливается куда-то на простыню и, нашарив на тумбочке волшебную палочку, стирает заклинанием следы. — Это было… — прекрасно, — шепчет Дамблдор, смаргивая выступившие на глазах слезы. — Как и всегда, — говорит Геллерт ему на ухо, прикусывая за мочку, отчего по телу проходят волны приятной дрожи. Если бы не усталость, они смогли бы еще раз, но… — Тебе… пора идти, — виновато говорит Альбус, жалея о том, что Гриндевальду нужно его покинуть. Намного лучше было бы остаться в его объятиях до утра — но тетушка Батильда и так начала подозревать неладное, да и Аберфорт смотрит волком не только на Геллерта, но с недавних пор и на старшего брата. Альбусу совсем не хочется, чтобы их связь стала достоянием общественности, пока не наступит тот самый дивный новый мир, который с таким воодушевлением живописал ему Гриндевальд. К тому же, Альбусу нужно разобраться со счетами и навести порядок у себя в кабинете, как просил — точнее, требовал — Аберфорт. — Выгоняешь? — сверкает белозубой улыбкой Геллерт, снова лаская член Альбуса рукой, дразня и возбуждая. — А если я не уйду? — Прости, — кается Дамблдор, целуя Гриндевальда в плечо. — Но ты же сам понимаешь… Тебя может искать бабушка. — Понимаю, — шепчет ему в губы Геллерт. Натягивает обратно штаны и поднимается с кровати. — Но, если что, присылай сову в любое время дня и ночи. Ты же знаешь. Они еще раз целуются перед открытым нараспашку окном, в которое проникают ароматы летней ночи — на этот раз их поцелуй нежен и даже ласков. Геллерт вскакивает на подоконник так легко, как будто взлетает, и осторожно спускается вниз — рядом с домом Дамблдоров растет очень удобное раскидистое дерево, будто специально созданное, чтобы по нему лазать в окно к любовнику. Альбус поправляет на себе пижаму и поднимает воротник повыше — нельзя, чтобы Аберфорт или Ариана увидели следы поцелуев на его шее. Он смотрит в окно, провожает Геллерта взглядом, и тихо вздыхает — это не навсегда, и Дамблдор не тешит себя ложными надеждами. Однажды он надоест Гриндевальду. Однажды Гриндевальд поймет, что ему не хватает для счастья лишь одного человека. Он ведь сразу сказал Альбусу, что вообще-то предпочитает женщин, но почему-то все равно спит с ним, и получает от этого такое же удовольствие, но все же, когда рядом появится красивая девушка — Альбус чувствует, что Геллерт предпочтет ее. Лето когда-нибудь закончится. Альбус отворачивается от окна и идет заниматься делами. Ариана спит спокойно и безмятежно.