In ruins

1945 С тех пор, как всё закончилось, Альбус никогда не чувствовал удовлетворения, хотя должен был. Он должен был чувствовать себя победителем, не так ли? В конце концов, он только что победил самого знаменитого тёмного мага в дуэли один на один. Его руки тряслись, когда он сжимал палочку Геллерта. Нет, больше это не была палочка Гриндельвальда, если она вообще хоть когда-то ему принадлежала. Бузинная палочка. Несколько лет назад Альбус продал бы душу чтобы подержать её в руках, прикоснуться пальцами к резному дереву. Он продал бы душу, он отдал бы всё, что у него есть, чтобы заполучить эту вещь только для того чтобы увидеть наслаждение и восхищение на лице Геллерта, когда он показал бы ему палочку. Ещё один шаг навстречу мечте, которую они делили будучи маленькими мальчиками. А сейчас? Сейчас они уже не мальчики. Теперь они даже и не друзья, если вообще когда-то ими были. — Ты доволен? — спросил голос настолько полный насмешки и презрения, что всё тело Альбуса вздрогнуло. На пыльном полу сидел мужчина, который однажды был его самым близким другом. Нет, даже больше. Он любил его всей своей сущностью тогда и до сих пор. Во рту пересохло, как будто он проглотил тонну песка. С его губ не сорвалось ни слова. Даже тогда, когда Геллерт откинулся назад и сплюнул кровь на землю, всё ещё выглядя самоуверенно, даже после всего этого Альбус усмехнулся. Годами ранее юный Геллерт может быть был бы шокирован увидев, как обыкновенно спокойный Альбус вдруг впал в ярость — в чувство совсем не характерное для него. Но тот человек, кем был Гриндевальд сейчас, только улыбнулся, когда Альбус бросился к нему, занёс кулак и ударил его по лицу. Один раз, второй, третий. Остановился он лишь только когда услышал внезапный смех. Несколько секунд заняло понять, что это был Геллерт, весь в крови, лежащий рядом с ним и смеющийся, как чокнутый. — Вот что меня возбуждает. Где всё это время ты прятал свою тёмную сторону? — он почти кричал, заливался смехом, будто окончательно сошёл с ума. Он замолчал, почувствовав, как что-то влажное обжигает его лицо. Капля за каплей. Сначала его глаза устремились в небо. Но там не было ни облачка. Лишь бесконечная синева. Когда его взгляд упал на лицо друга, он понял, что это плакал Альбус. — Заткнись… — прозвучал тихий шёпот. Это не был приказ. Это была просьба. Упираясь руками в землю по бокам от головы Геллерта, Альбус смотрел вниз, на него, смотрел на запекшуюся кровь на прядях золотых волос, обрамлявших лицо мужчины словно нимб. Геллерт всегда выглядел как ангел, несмотря на всю его жестокость. — Я любил тебя, — вот и всё что сказал Альбус. Утверждение, больше прозвучавшее как обвинение. Альбус думал, нет, он был уверен, что Геллерт вздрогнет от этих слов. — Ха, любил? — сказал он и поднял окровавленную руку, чтобы стереть слёзы со щёк бывшего друга. — Ты уверен в этом? Или ты был влюблён в картинку, нарисованную тобой в воображении? Если ты любил меня, зачем тогда оставил? Почему бросил? Почему ты предал всё то, что у нас было, Альбус? Дамблдор не смог ответить. Несколько авроров аппарировали рядом с ними. — Сэр? — спросил один из них, когда Альбус низко склонил голову, вытирая слёзы рукавом, прежде чем встать. У Геллерта даже не было возможности сдвинуться с места, его заковали в цепи и передали аврорам, которые уже нацелили на него палочки. — Сэр, отвезти его в Азкабан? — спросил другой аврор. Альбус поёжился от мыслей о дементорах и снова взглянул на Геллерта. Взгляд, которым одарил его тот в ответ, был абсолютно лишён каких-либо эмоций. Дамблдор был не уверен, было ли это из-за окружавших их людей или Геллерт действительно переживал о том, что сейчас произошло между ними. Гриндельвальд может быть и не переживал, но Альбус уж точно. — Нет. — Я не отпущу тебя туда, чтобы ты сгнил, так же как мой отец. — Сэр? — Я позабочусь об этом. Держите его под стражей до тех пор, пока я не вернусь. И никого к нему не подпускайте.

***

«Для общего блага» Слова, начертанные у входа в старую крепость Нурменгарда, как будто насмеивались над Альбусом, когда он вошёл туда спустя неделю. Как же иронично, что крепость Геллерта Гриндельвальда теперь была его же тюрьмой, охраняемой аврорами и сильнейшими чарами. Даже спустя двадцать четыре часа после того как он поборол Гриндельвальда люди всё ещё то и дело окружали Альбуса, выдвигая предположения, как же он смог победить тёмного мага, так долго терроризировавшего мир. Убить его. Отрезать ему язык. Мучить его так же как он мучил других. Он не сделал ничего из этого. Он оставил его в живых — зря, как многие говорили — но Альбус знал сердцем, что никогда не смог бы его убить. Не после всего, что они делили вместе, всех мечтаний, всех образов. Не после тяжести, наполнившей его сердце, когда он ходил по коридорам Нурменгарда, или после каждого тяжёлого вздоха, будто от недостатка кислорода. Геллерт выглядел ужасно. Это было первым, что он заметил, войдя в комнату, где Гриндельвальда держали в клетке. Он всё ещё был одет в чёрные брюки и белую рубашку. Волосы неаккуратно завязаны. Он был чист, но всё равно выглядел как феникс, которого держат в слишком маленькой клетке, в стороне от солнечного света или любого влияния. Этот вид ранил Альбуса. — Посмотри на себя! Выглядишь как щёголь с этим галстуком и туфлями. Мне даже стыдно стоять перед тобой в этом. — Насмехается, но яда в голосе нет. Он сидел на стуле в клетке, отделявшей его от Дамблдора толстыми прутьями. Альбус увидел цепи вокруг запястий Геллерта, сдерживающие от беспалочковой магии. Геллерту Гриндельвальду никогда не нужна была палочка, чтобы околдовать тебя. Было достаточно одних рук. — Что такое, любимый? Они отняли у тебя язык, когда ты пришёл сюда? — Как ты? Геллерт выглядел действительно удивлённым, услышав эти слова. Он моргнул несколько раз и посмотрел на Альбуса. А затем рассмеялся. Не тем безумным смехом, как неделю назад. Это был смех, который Альбус слышал много раз, когда они были всего лишь детьми с огромными мечтами, горбившиеся над древними фольклорными или сказочными книгами, делившиеся своими планами полушёпотом. — Я живу. Мне дают еду и возможность вымыться. Солнечного света, увы, маловато, — сказал Геллерт пожимая плечами, как будто жаловался на плохое обслуживание в отеле, а не был заперт в тюрьме до конца своей жизни. Как будто не убил сотни и тысячи людей. — Уйдите! — внезапно сказал Альбус охранявшим клетку аврорам. Они взглянули на Дамблдора, а затем друг на друга. — Сейчас же. Поколебавшись несколько секунд, они всё-таки подчинились. Геллерт сделал глубокий вдох, возможно, для того, чтобы снова начать насмехаться. Но его глаза расширились, когда он увидел, как Альбус достал бузинную палочку из рукава. Он пробормотал несколько слов и дверь клетки открылась, на достаточный промежуток времени, чтобы темноволосый волшебник проскользнул внутрь. — Что ты… — Ты понимаешь, что ты сделал? С теми людьми? С миром? Со мной?! — разъярённый Альбус поднял бузинную палочку и прижал её к шее Геллерта. Они стояли в этой маленькой тёмной клетке, освещённой лишь маленьким проблеском солнца. Геллерт был зажат между стеной за спиной и Альбусом перед ним, высоко поднявшим палочку с яростью в его великолепных голубых глазах. Это было бы так легко. Всего два слова и он мог бы прекратить свои страдания. — Почему ты не делаешь этого, Альбус? Избавь мир от человека, который терроризировал его так долго. — Я не могу. И никогда не смогу… — ДАВАЙ ЖЕ, СДЕЛАЙ ЭТО, АЛЬБУС! Не последовало никакого заклинания, никакой зелёной вспышки. Только тишина и внезапный удар рук по кирпичной стене за Гриндельвальдом, когда Альбус соединил их губы в настойчивом поцелуе. Поцелуй был на вкус как слёзы и кровь, всё ещё не стёршиеся. Это был первый раз, когда Альбус с кем-либо целовался. Он был далеко не подростком, но делить первый поцелуй с кем-либо, кроме Геллерта, он не хотел. Он понимал, что это их первый и последний шанс. Отчаяние заставило его расстёгивать рубашку Геллерта. И судя по тому, как ногти мужчины впивались ему в бока, Геллерт тоже это понимал. — Я люблю тебя, — сказал он, выдыхая между поцелуями. Он почувствовал, как мягкие губы касаются его шеи, руки больше не сжимают его талию, а тянутся к шее и снимают с него галстук. — Я знаю, — сказал Геллерт, сменив их положение и заставляя прижаться Альбуса лицом к холодной стене. Гриндельвальд расстегнул его штаны и его голодному взгляду открылось молочно-белое белье Альбуса. Альбус давно представлял, каково иметь этого мужчину в качестве любовника. Будучи подростком, он мечтал о мягких поцелуях и нежных прикосновениях, тихих стонах и страстной любви. В реальности всё вышло не так. Было холодно и темно, но он всё равно дрожал от возбуждения, когда почувствовал, как Геллерт прижался к нему, как по телу растеклась боль. В отчаянной попытке не стонать он вцепился в рукав пиджака. Было больно. Но в хорошем смысле. Альбус был уверен, что будет чувствовать эту боль ещё долго. Но это даже хорошо. Это означало, что он жив. Это означало, что Геллерт жив, пусть даже и заперт в клетке на краю мира. Сделай мне больно. Пусть эта боль будет последней. Вырежь её на моём теле и на моей душе. Он чувствовал дыхание мужчины на своей шее, один или два мягких поцелуя, когда Геллерт начал двигаться внутри него. Гриндевальд накрыл своей рукой руку Альбуса и их пальцы сплелись. Слишком рано. Он почувствовал горячий всплеск внутри, когда мужчина вошёл в него до конца, услышал гортанный стон Геллерта. За тем последовала тишина. Они отошли друг от друга. Альбус старался не замечать сперму на своих брюках, оставшуюся, когда Геллерт вынул член из его всё ещё трясущегося тела. Он обернулся и посмотрел на мужчину. Мужчину которого любил раньше. Мужчину, которого любил и сейчас, после всего. Из последних сил, оставшихся в его дрожащих руках, он притянул Геллерта к себе и обнял его так крепко, как только мог, пока они медленно соскальзывали вниз. В клетке всё ещё была тишина, нарушаемая лишь их успокоившимся дыханием. Геллерт положил голову на плечо Альбуса и тот почувствовал, как что-то мокрое просачивается сквозь ткань костюма. Слёзы. Он хотел отстраниться и посмотреть на Геллерта, но смертельная хватка блондина, говорившая ярче чем любая команда: «Нет!» заставила отступить его от этого замысла. Он вздохнул и запустил руки в спутанные волосы Гриндельвальда. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я не хочу оставлять тебя в этой чёртовой дыре. — Тебе лучше уйти. Они скоро придут проверить жив ли ты, и в клетке ли я, — сказал Геллерт. И сделал он это для Альбуса. Чары разрушились, пелена перед глазами спала. Мыслями Альбус опять вернулся в клетку, обратно к осознанию того, что это никогда не повторится. Первый всхлип он ещё пытался подавить, но секунду спустя он стал громче и всё, что Альбус мог произнести было: «Зачем? Зачем? Зачем?!». Он был зол. Зол на то, что натворил Геллерт в стремлении править миром. Но в большей степени, Альбус был зол на себя. За то, что не остановил это безумие раньше. И за то, что бросил Геллерта, спрятался за толстыми стенами Хогвартса, наблюдая за тем как мужчина, которого он любил, убивает невинных, мокнет в их крови. Они медленно поднялись, когда Геллерт покончил с объятиями чтобы одеться. Альбус тоже стал приводить себя в порядок. Когда он стал выглядеть более или менее нормально, то заметил, что Геллерт стоит посреди клетки, сжимая в руке бузинную палочку. Гриндельвальд бросил на него мимолётный холодный взгляд и Альбус перестал дышать. Ему показалось, что Геллерт каким-то образом смог сломать заколдованные цепи и теперь просто напросто убьёт его. Но нет. Вместо этого Геллерт подошёл к нему и протянул палочку. — Знаешь, мы могли бы стать великими. Я был готов делиться всем с тобой и только с тобой. Остальные были лишь пешками. Ты, только ты был моим королём. Последним, кто падёт. Думаю, что сейчас настало время шаха и мата. Альбус взял палочку и тихо выдохнул, когда блондин поднёс его руку к своим губам, оставляя лёгкий поцелуй на ладони. — Прощай, любимый, — сказал Геллерт. Альбусу едва хватило времени выйти из клетки и наложить на неё заклинание, прежде чем авроры снова вошли в комнату. — Всё в порядке, сэр? — спросил один из них и Альбус крепче сжал пальцы вокруг бузинной палочки. — Конечно. Покажите мне дорогу, — сказал он и указал на дверь, пропуская авроров пройти первыми. Он повернулся к стоящему в клетке Геллерту, не вымолвив не слова. Гриндельвальд поднял руку, поцеловал два пальца и протянул её Альбусу, длины руки едва хватило чтобы пальцами он дотронулся до губ Дамблдора. Это было прощание. Они оба знали, что как только тяжёлые двери захлопнутся, они окажутся в разных мирах. Дома, в Хогвартсе, Альбус стал крушить всё подряд, бить стекло, громить свой кабинет и спальню. Он сидел посреди всего хаоса и взгляд его голубых глаз был прикован к зеркалу, которое показывало не только его отражение, но и светловолосого мужчину, одетого во всё чёрное, с игривой усмешкой на его красивом лице, обрамленном золотистыми кудрями. От видения его разбудило ощущение прикосновений чьего-то клюва. Альбус повернул голову и увидел Фоукса, сидящего рядом и поклёвывающего его волосы. — Мне жаль, старый друг. Я знаю, что нельзя зацикливаться на прошлом, — сказал Альбус и погладил огненно-красные перья феникса. — Но только сегодня, дай мне немного побыть здесь. Завтра я снова буду в порядке, — пообещал он. Фоукс ответил короткой мелодий и остановился рядом со своим хозяином и другом, вокруг осколков стекла и порванных страниц книг о дарах.