Сплетение

Плачет Белоснежка. Вот оно пришло, Все, что только снилось Очень глубоко. Плачет Белоснежка, Стонет Белоснежка, И сама не замечая, Странно улыбается себе, Слезы горькие глотая, Впитывая в кровь насилие. (Агата Кристи — Насилие)

Куинни сидела в центре широкой кровати, подтянув колени к груди, и наблюдала за сферой, заполненной волшебным светом. Сфера медленно левитировала в пространстве комнаты, выхватывая из темноты фрагменты роскоши: перламутровая оправа зеркала, изгиб подлокотника вычурного кресла, разукрашенная тонкими витиеватыми узорами дверца гардероба. Окажись Куинни в подобном месте в иное время, ее восторгу не было бы предела. Просторная спальня, где она проводила ночи, вмещала в себя столько изысканных и дорогих вещей, сколько у нее не было за всю жизнь. Но теперь это не волновало ее и почти не радовало. Куинни взмахнула палочкой, и сфера устремилась к размеренно тикающим на прикроватной тумбе часам на гнутых ножках, поддерживающих конструкцию из стекла и светлого дерева. Высветила циферблат, напоминающий чье-то призрачное лицо. Ажурные стрелки застыли на цифрах два и десять. Куинни вздохнула. Ночи стали для нее настоящим испытанием. Днем ей некогда было предаваться сожалениям, но ночью, когда она оставалась одна, в голову тотчас прокрадывались самые мрачные мысли. А чувство вины становилось едва ли не осязаемым. Но сегодня все было в разы хуже. Куинни сделала ужасную вещь. Воспоминания о прошедшем дне безжалостно хлынули в сознание, и она крепко, до боли в пальцах, сжала палочку. Сфера хаотично заметалась из угла в угол, словно сошла с ума. Мысли Куинни находились в таком же смятении. Может, и она сошла с ума? Куинни резко откинула палочку на край кровати. Сфера замедлила траекторию движения, а после растворилась в воздухе, погружая комнату в кромешную темноту. Даже распахнутые настежь шторы не могли противостоять ей. Небо затянуло плотным мороком, поглотившим свет луны и звезд, не было видно даже белых шапок горных вершин, обступивших Нурменгард плотным кольцом. Куинни сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Ей необходимо взять себя в руки. Она встала с кровати и, ориентируясь в пространстве на ощупь, включила зачарованную лампу, которую питала магия замка. Из-под пудрово-розового абажура пробился холодный свет. Куинни подошла к туалетному столику, опустилась в мягкое кресло. Взглянула на себя в зеркало и зачем-то поправила прическу. Но это совсем не отвлекало. Снова и снова она слышала отчаянный крик. Видела загнанный взгляд, полный неверия и первобытного ужаса, брошенный в ее сторону. Куинни тряхнула головой, прогоняя видение. Нет, она не сделала ничего плохого. Он был предателем и получил по заслугам. Она нанесла предупреждающий удар. Он бы не пощадил их, если бы она смолчала. Она почти убедила себя, что поступила правильно, но все же мучилась, отказываясь осознавать, что ее слова стали причиной краха одной человеческой жизни. Пусть и такой никчемной. Нервными пальцами Куинни переставляла мелкие предметы с места на место. Тюбик помады на место флакона духов, шкатулку с украшениями поменять на шкатулку с лентами и заколками. Занимаясь столь бессмысленными действиями, Куинни не услышала, как открылась дверь. И только знакомый голос, раздавшийся за спиной, заставил ее обернуться. — Не можешь уснуть? Геллерт прошел вглубь спальни, не дожидаясь приглашения, но Куинни совсем не возмутило это. На самом деле, она даже обрадовалась внезапному ночному визиту. Сама бы она не посмела нарушить покой хозяина дома. Как и любого другого обитателя Нурменгарда. А ей так хотелось поговорить с кем-то или даже просто побыть с кем-то рядом. Только бы не дожидаться рассвета в одиночестве, сражаясь с тяжелыми мыслями. — Не могу забыть его крики. И его глаза перед тем, как… — Куинни дернула плечами и вновь повернулась к зеркалу. Шелковый халат распахнулся на груди, открывая вид на тонкое кружево нижнего платья. В таком наряде нельзя показываться мужчине, с которым не состоишь в браке. Тина бы возмутилась, если бы увидела ее сейчас. Она бы сказала ей вести себя приличнее. Хотя бы запахнуть халат и потуже затянуть пояс. Но на Куинни никогда не действовали попытки сестры вразумить ее. Она не испытывала неловкости, когда ловила на себе заинтересованные мужские взгляды. Она знала все их грязные мысли и желания наперед. Но с Геллертом все было не так. Его мысли и эмоции не открывались ей. Она не могла уловить ни единой крупицы его истинных чувств. Его разум был полностью сокрыт от ее дара. Возможно, ей стоило проявить осторожность и вести себя рядом с ним иначе, нежели она привыкла. — Понимаю. Я должен был увести тебя прежде, чем вершить суд над предателем. Я не хотел, чтобы ты смотрела на это. Мне жаль, — он слегка склонил голову, извиняясь перед ней. Куинни видела его силуэт в отражении, но не могла рассмотреть выражение лица. Геллерт выдержал паузу, а после продолжил, — но предатель не оставил мне выбора. Нужно было действовать быстро, понимаешь? — Куинни понимала. — Я не жестокий, и не одобряю бессмысленного насилия. Любое насилие должно применяться лишь в крайнем случае. К сожалению, эти случаи происходят все чаще. Слушая его спокойный голос, Куинни впадала в какой-то транс. Разумеется, он не жестокий. Он лишь защищал то, что ему дорого. Свой дом, своих соратников, свою мечту. Произошедшее сегодня — вынужденная мера, досадная, но необходимая. Ей нужно избавиться от своей чрезмерной впечатлительности, ведь очевидно, что подобное повторится. Предатели и враги повсюду, и они не будут милосердны к ним, если они проявят слабину. — Я хочу выразить тебе свое восхищение, Куинни. Я всегда чувствовал в тебе потенциал, и сегодня ты доказала, что я не ошибся. Тебе удалось вывести на чистую воду шпиона, надежно укоренившегося в наших рядах. Хитреца и лжеца, который не вызывал подозрений даже у меня. Ты помогла ликвидировать опасного врага и спасла жизнь многим из нас, — он говорил вдохновенно. Благодарность и признание ее заслуг, срывавшиеся с его губ, обволакивали сладким медом. — Спасибо тебе. В зеркале Куинни видела, что он приближается к ней, но не слышала шагов. Он подошел очень близко, остановился за ее спиной, мимолетным движением коснулся пышной прически. Куинни застыла, вглядываясь в свое отражение. В свои распахнутые глаза, в румянец на скулах, который был на оттенок темнее того цвета, что она нанесла утром. — Но тебе одиноко здесь. И ты страдаешь. Мне больно видеть это. Куинни не могла понять, говорит он вслух, или голос звучит только в ее голове. — В этом нет вашей вины, — поспешно уверила она, при этом силясь разобраться в вихре ощущений, захвативших ее. Тень опасения, отголосок тоски и какое-то необъяснимое тягучее волнение, цветком распускающееся внизу живота. — Это скоро пройдет, я справлюсь. Куинни совсем не хотела разочаровать его после всего, что он для нее сделал. Принял в свои ряды, поселил в своем доме, окружил вещами, о которых раньше она могла только мечтать. Поощрял использовать дар, а не стыдливо прятать его. Вселил в нее веру в то, что мир можно изменить, а не слепо следовать глупым и жестоким правилам. Помог ей стать увереннее и сильнее. Куинни взволнованно всматривалась в отражение его бледного, словно высеченного из мрамора, лица, но, кажется, опасения были напрасны. Геллерт совсем не выглядел разочарованным. А в следующий миг все ее мысли пришли в полный сумбур. Она шокировано застыла, когда прохладные пальцы коснулись ее шеи, чуть ниже высокой прически. Медленно мазнули по коже, будто на пробу. Ладонь нырнула под шелковую ткань халата, с легким нажимом скользнула между лопаток, проезжаясь по позвонкам, и Куинни слегка прогнулась, чувствуя разгорающийся на щеках жар. Она должна была сразу пресечь подобные посягательства. Сказать, что он ведет себя недопустимо. Попросить его покинуть ее спальню и впредь не позволять себе лишнего. И Геллерт, бесспорно, знал это. Он остановился, по всей видимости, дожидаясь ее негативной реакции, но Куинни молчала. Тогда он опустил ладони на ее плечи, слегка сжал их, погладил подушечками пальцев ключицы. А после завел одну руку вперед и неожиданно накрыл ладонью шею Куинни. Он действовал осторожно, но достаточно сильно, чтобы она смогла ощутить давление, податься назад и прижаться затылком к его груди. Щеки вспыхнули еще ярче, а дыхание перехватило, словно она рухнула с высоты. Столь внезапный жест, выходящий за всевозможные рамки дозволенного, окончательно все запутал. Зыбкая безопасность сменилась чувством надвигающейся угрозы, которое переплеталось с тревожным предвкушением и трепетной тягой к запретному. Сеть из этих совершенно противоположных чувств оплетала так крепко, словно она угодила в дьявольские силки. Куинни, кажется, забыла, как дышать, исступленно глядя на свое раскрасневшееся лицо и его бледные пальцы, видя, как властно он держит ее возле себя, словно она его собственность. Теперь Куинни должна была не просто возмутиться, а закричать, оттолкнуть его и бежать прочь. Но она даже не пошевелилась. В висках шумела кровь, мысли путались, а сердце бешено билось в груди. — Ты боишься, Куинни, — ласковый и чуткий шепот, никак не вязался с действиями, которые совершал его обладатель. — Мне лучше уйти. Сказав это, Геллерт сразу же убрал руку и отстранился, позволив легкому сожалению мелькнуть в улыбке. Окинул Куинни понимающим, не требующим ничего лишнего, взглядом и развернулся, действительно намереваясь уйти. — Нет, стойте! —внезапно выпалила она, развернувшись в кресле так резко, что ножки скрипнули, проехав по полу. Она вцепилась пальцами в гладкую ткань его изысканной черной рубашки с сумасбродным отчаянием, не отдавая отчета собственным действиям. Она под «Империусом»? Или ей что-то подсыпали в вечерний чай? Это бы многое объяснило. Но уповать на это не стоило. Заклятия и любовные зелья не оставляют места для сомнений. А она сомневалась. Собственные порывистые действия казались вопиющим абсурдом, но при этом она не спешила обозначить твердое «нет». Не могла отпустить Геллерта и отказаться от того, что непременно произойдет, если он останется. Он с интересом посмотрел на нее, будто оценивая серьезность намерений. Коснулся пылающей щеки ладонью, нежно погладил скулу, поддел согнутыми пальцами ее подбородок. Куинни не противилась и послушно встала, ведомая его рукой. — Если тебе не нравится, я не стану продолжать. От него приятно пахло дорогим парфюмом, близость его тела волновала кровь, и Куинни, заблудшая и потерянная, тянулась к нему, как к единственному ориентиру, что остался у нее. Она ведь так запуталась. Совсем не знает, что делать дальше. А он знает. Знает все, поэтому нужно слушаться, а не отталкивать. Да и отталкивать, на самом деле, совсем не хотелось. К тому же, у нее всегда есть выбор. Она в любой момент сможет все прекратить. Или уже нет? А может, выбора не было никогда? Возможно, с того момента, как он увидел ее и захотел переманить на свою сторону, для Куинни все было решено. Ее прошлая жизнь, полная наивных фантазий и фальшивых улыбок, за которую она отчаянно цеплялась, лопнула как мыльный пузырь. Куинни уже не знала наверняка, насильно ли ее выдернули из прошлой жизни или только направили в нужное русло, помогая сбросить оковы, что сдерживали и подавляли ее. Пауза затянулась, и Геллерт успокаивающе улыбнулся, видя ее смятение. — Я уйду, если попросишь. Но разве не ты говорила мне, что больше не хочешь притворяться и постоянно отказывать себе в желаемом? — вкрадчиво спросил он. Говорила. Но это касалось желания выйти замуж за Якоба. Любить того, кого хочешь. Выбирать, кого хочешь. Делать, что хочешь. Да, именно этого она так жаждет. Делать то, что хочет. А чего она хочет сейчас? Куинни нервно сглотнула, принимая реальность и саму себя в ней. Сейчас она хочет, чтобы Геллерт остался. И она не станет лгать об этом. — Я хочу, чтобы вы остались, — прошептала она, глядя ему в глаза. Стоило ей произнести это, как бледные пальцы зарылись в ее волосах. Куинни ощутила резкий рывок и жадный жалящий поцелуй. Она напряглась, все еще не решаясь полностью отдаться моменту, хоть ей страстно хотелось этого. Страх и трепет смешались внутри нее примерно в равных пропорциях. — Чего ты боишься, Куинни? Ведь ты сама попросила меня остаться, — Геллерт коснулся губами ее уха, и от его искушающего шепота у Куинни подогнулись колени, а на коже заплясали невидимые искры, приносящие короткие, но яркие вспышки удовольствия. Это было похоже на неизвестную ей магию. Куинни пошатнулась, когда Геллерт отстранился, чтобы вновь посмотреть ей в глаза. — Разве я когда-нибудь обижал тебя? — Нет, — едва слышно выдохнула она. — И не обижу, — прошептал он в ее губы. Он вновь припал к ней в поцелуе, и Куинни пылко ответила, переступив через сомнения, что терзали ее душу, словно хищные птицы. Ей было нужно это. Она испытывала непреодолимую потребность отдаться сокрушительному желанию, нырнуть в него. В приличном обществе быть такой просто недопустимо. Оно не прощает подобного. Но — Мерлин Всемогущий! — как ей было плевать на все. Она хотела еще и еще. Этот манящий зов из самых глубин ее «я» звучал громче, чем когда-либо. Он шел из тех мрачных закоулков души, где нет места сожалениям, тоске и этому противному, скребущемуся под ребрами чувству, когда не позволяешь себе сделать то, о чем страстно мечтаешь, сдерживаясь установками и нормами. Не ради страха и сомнений она перешла на сторону Геллерта Гриндевальда — самого темного мага в истории, по мнению глупцов, которые не знали его истинных мотивов. Не для того она здесь, чтобы во всем себе отказывать и постоянно сожалеть. Быть кем-то другим, а не самой собой. Ей часто говорили, что она сумасшедшая, а она всем пыталась доказать, что это не так. Ломала себя, была удобной и милой. Хватит с нее. Да лучше быть сумасшедшей, чем жить так, как она жила раньше! Геллерт потянул пояс ее халата, развязывая и без того ненадежный узел, отточенным движением распахнул полы. Куинни повела плечами, помогая ткани соскользнуть вниз. Твердые ладони легли на ее талию, а затем опустились на бедра. Хватка была неожиданно жесткой. Одна рука опустилась ниже, забираясь под короткое нижнее платье. И когда пальцы коснулись обнаженной кожи внутренней стороны бедра, Куинни тяжело задышала. Ей нравилось то, что она не слышит его мыслей и не знает, о чем он думает на самом деле. Это так волновало, так отличалось от привычного ей сценария, что Куинни утопала в новизне чувств и ощущений. Мужчины никогда не были для нее загадкой. Каждого она могла обхитрить, каждого из них видела, как на ладони, вертела ими, как вздумается, манипулировала. Мужские руки, что она познала ранее, всегда были предсказуемыми и безопасными. И сама она вела себя с мужчинами иначе — игриво, легкомысленно, воздушно. Сейчас же все кокетство куда-то испарилось. Мир перевернулся с ног на голову, и тяга познать нечто запретное нарастала с каждым действием Геллерта. Впервые в жизни она не разыгрывала наивную, ведомую дурочку, а действительно была ею. И это разрушительное чувство пришлось ей сегодня по вкусу. Не разрывая поцелуй, Геллерт двинулся в сторону, и Куинни безропотно позволила вести себя. Ее глаза были закрыты, хоть она не сказала бы, что всецело доверяет ему. Вскоре ее ноги уперлись в кровать, и Геллерт мягко, но настойчиво, подтолкнул ее. Куинни покорно опустилась на перину. Он опустился следом, накрывая ее своим телом. Куинни почувствовала себя немного увереннее. Она попыталась закинуть руки ему на плечи, обнять его. Но неожиданно запястья окутала легкая боль, будто их крепко оплели веревками, которые растягивали руки в разные стороны, как если бы ее привязали к столбикам кровати. Куинни распахнула глаза, в панике окинула взглядом свои руки. Ничего. Никаких веревок не было, только магия. Со стороны казалось, что она сама держит руки в таком положении. Она дернулась, в попытке избавиться от пут. Тщетно. Она была почти полностью обездвижена. Куинни хотела приподнять голову, но в ту же секунду невидимая лента оплела ее шею. Обманчиво мягкая, словно шелк, но не позволяющая сделать хоть что-то. Если Куинни двигалась, лента затягивалась сильнее. Возбуждение накатывало стремительно, волна за волной. Осознание полной беспомощности отзывалось нарастающей пульсацией между ног. Дыхание сбилось. Куинни отчаянно жаждала прикосновений, а когда невидимые путы еще крепче зафиксировали ее, тихо застонала. Инстинктивный страх вперемешку с животной похотью туманили рассудок. Не двигайся. Фраза расплылась в сознании ярким пятном. Словно вода, выплеснутая на холст — размыла все предрассудки, всю прошлую картину мира. Куинни больше не пыталась вырваться. Она смиренно замерла, вслушиваясь в собственные тяжелые вдохи и выдохи. Прислушиваясь к себе, и позволив желаниям взять над собой верх. Она ждала, что Геллерт спросит у нее, нравится ли ей происходящее, не боится ли она, но он не стал. Будто точно знал, что ей по душе подобное обращение. А может не знал и ему было все равно. Куинни уже ни в чем не была уверена. Геллерт небрежно взмахнул рукой, и последняя одежда Куинни исчезала, оставляя ее полностью обнаженной. На несколько мгновений он позволил себе насладиться видом. Провел раскрытыми ладонями вдоль ее тела, от груди и до бедер. Кожа покрылась мурашками, и от нетерпения Куинни готова была взвыть. Он склонился к ней, прижался горячими губами к ее шее. Куинни не выдержала и запрокинула голову, проигнорировав магические путы. Невидимая лента затянулась, но совсем немного, словно он позволил ей наслаждаться процессом и реагировать на его действия. Он целовал ее с упоением, жарко и чувственно. Скользил губами по груди и животу, а потом стал спускаться ниже. Куинни захлестнул болезненно-сладкий стыд, когда она поняла, что он собирается сделать. Где именно хочет целовать ее. Куинни попыталась свести ноги, но он впился пальцами в ее бедра, вынуждая развести их как можно шире. Прижался щекой к внутренней стороне ее бедра, вновь поцеловал, а затем тонкую кожу обжег укус. Куинни вскрикнула, и раздраженного места тут же коснулся язык, зализывая ее боль. Низ живота опалило необузданным желанием. Между ног было горячо и мокро настолько, что Куинни чувствовала запах своего возбуждения. Страсть полностью овладела ей, ослепила, и Куинни окончательно сдалась. Это был волнующий миг принятия, когда строгое «нельзя» превратилось в желанное «можно». И дороги назад не было. Геллерт не стал медлить и томить ее. Вжался ртом между ее ног, жадно впился в изнывающую по ласкам плоть. Куинни не смогла сдержать вскрика, который сменился надрывными стонами. Он вылизывал ее, откровенно наслаждаясь процессом, пробовал на вкус, не останавливаясь ни на мгновение. Его горячий язык скользил по самой чувствительной точке ее тела, двигаясь круговыми движениями то с нажимом, то почти невесомо. Куинни, мокрая и возбужденная до предела, металась по постели, испытывая еще больше наслаждения от лент, сдавливающих запястья и шею. Вскоре она не выдержала, затрепетала, выгнулась, отдаваясь на растерзание сокрушительному удовольствию, растворяясь и теряясь в нем. Глаза заволокла пелена, мышцы подрагивали, словно натянутые струны, а упоительное блаженство заполнило каждую клеточку тела. Ей казалось, что она где-то за гранью всего земного, в месте, где ощущения ярче и острее, чем это возможно в их мире. Геллерт вернул ее в реальность, опустившись сверху горячим телом, прижимаясь к ней раскаленной голой кожей. Испачканные ее же влагой губы приникли к губам. Куинни сразу же ответила на поцелуй и ощутила настойчивое давление между ног. Она прикрыла глаза и полностью расслабилась, с восторгом ощущая как он входит в нее. Геллерт горячо выдохнул, застонал, сильно сжал ее бедра и потянул на себя, проникая как можно глубже. Вжался носом в ее шею, втянул в легкие ее запах. Куинни ощутила что-то сродни эйфории. Впускать его в свое тело, чувствовать рваное дыхание на своей коже, слушать приглушенные стоны и знать, как сильно ему хорошо, когда он внутри нее. Это знание сводило ее с ума. Сначала его движения были глубокие и плавные, а после стали более отрывистыми и быстрыми. Вскоре Куинни поняла, что магия больше не сдерживает ее. И она позволила себе сделать то, что хотела ранее. Она обняла Геллерта, крепко прижимая к себе, обвила ногами его бедра, будто сплетаясь с ним в единое целое. А он совсем не противился и не пытался как-то сдерживать ее.

***

Когда все закончилось, Геллерт нежно поцеловал Куинни в лоб. Взял с края кровати ее палочку и поочередно коснулся отметин на ее теле, уничтожая следы собственной несдержанности. Отголоски боли в запястьях и на шее стерлись, каждая горящая метка от его укусов и нетерпеливых рук исчезла без следа. А Куинни, и без того обессиленная, ощутила страшную потребность во сне, будто выпила сонное зелье. Она быстро проваливалась в беспамятство, на краю сознания размышляя о том, вспомнит ли утром о случившемся, или Геллерт захочет, чтобы она все забыла.