Особенная

      Зашёл в гримёрку, с размаху бросил уже опостылевший за два часа спектакля пиджак прямо на стол, а сам опустился на диван. Бедный предмет мебели, не ожидавший столь внезапного и сильного напора, жалобно скрипнул — не каждый день на тебя заслуженные артисты в ярости плюхаются. Пошарил рукой по журнальному столику, примостившемуся тут же, рядом, нашёл спасительную пачку сигарет. Бросил взгляд на красноречивый знак «Не курить», повешенный заботливыми организаторами гастролей прямо на дверь гримёрной, повертел пачку в руках пару мгновений и, послав все запреты далеко и надолго, закурил. Сегодня был отнюдь не тот день и не тот момент, чтобы внимать каким-либо запретам. Руки тряслись, пока поджигал сигарету, а в голове то и дело всплывали все эпизоды сегодняшнего вечера: и она, она, она…       Он уже даже и не знал, как долго всё продолжалось, но точно знал, что с ним делала эта женщина. Просто в какой-то момент он понял, что сходит с ума. От её глаз, от её губ, от изгибов её тела, от её слов. От всего, что было в ней. Да просто — от неё самой… Почти три года совместной работы и непрекращающихся гастролей — и он окончательно утонул в этом омуте. Такая близкая, но в то же время такая далёкая и недоступная, она манила к себе. Встречались только на переездах и рабочих площадках: вне этого почему-то при первой же возможности «сбегала» от него, посылая на прощание то какой-то ну очень призывный взгляд, то не менее призывный воздушный поцелуй. Говорила: — Ну, мне пора, Коль, — поправляла воротник его пальто или рубашки, и уходила, оставляя его в гордом одиночестве.       А ему только и оставалось, что произносить в пустоту, выходя из этого странного оцепенения: — Ну… Пока, Люсь…       Она сумела сделать с ним то, что не смогла до этого ни одна женщина на свете — влюбить в себя. Ни одна из жён, бывших или настоящих, ни одна из тех, кто был в его жизни, не сделали этого: да, они притягивали к себе, вызывали желание, нравились, но влюбить… Казалось, что за свои более чем полвека прожитых лет, он влюбился впервые. Как восьмиклассник влюбляется в девочку и ходит за ней как привязанный «на ниточку». И всё чего-то ждёт. Вот и он ждёт, ждёт, ждёт… Ждёт того, что никогда ему и не светит.       Опять щёлкнул зажигалкой. Какая уже — третья, пятая, десятая? Бедные организаторы… Снова вернулся мыслями к сегодняшнему вечеру…       Сегодняшний день же перешёл все возможные грани. Приехали в очередной город, и вроде всё, как всегда, только что-то всё же было не так… Даже скорее как-то слишком «так». И улыбалась Артемьева ему по-другому, не как обычно, и прикосновения были какие-то не такие, не по роли нежные… Казалось, если бы играли сегодня не «Синдром…», а «Близких…», то и халатик из второго действия, и так сводящий его с ума, был бы ещё короче. Чертыхнулся. Еле-еле держал себя в руках, уже почти готов был плюнуть на всё, и сразу за закрывшимся занавесом схватить её в охапку и… — Сука!       Что же эта женщина делала с ним… Осознать, осмыслить это было невозможно. Он тонул в ней, он увяз в этих чувствах настолько глубоко, что уже даже и не выберешься. И самое худшее, что в конце концов, собственное поведение выводило из себя — этот омут, в который он погряз, раздражал, бесил до невозможности. Хотелось снова прийти в себя и относиться к ней, как раньше — как к другу, к партнёру, хотелось снова помнить, что у него есть жена, хотелось держать себя в руках и не терять рассудок… Но он не мог. Она довела его. Она свела с ума его одним своим существованием. Заставила чувствовать, беситься, страдать… Какая-то жестокая любовь получается…       Потянулся за очередной сигаретой, но выяснил, что спасительная пачка абсолютно пуста. Выматерился себе под нос. Открыл окно (бедные организаторы…), взглянул на часы — уже должна была уехать, значит можно собираться спокойно, зная точно, что не пересечёшься с ней и снова не «утонешь».       Уже почти полностью был готов, когда дверь вдруг скрипнула и приоткрылась. На эмоциях готов был высказать пару ласковых незванным гостям и прочитать лекцию на тему, почему не стоит врываться в гримёрки к заслуженным, когда они абсолютно не в настроении. Развернулся к вошедшему… да так и не смог произнести ни слова из того, что хотел — на пороге стояла она. Чуть виновато улыбающаяся, в длинном свободном платье, с собранными в пучок волосами, — вроде всё, как всегда, — да только в глазах её плясали какие-то странные бесенята, которых не замечал раньше. — Здравствуй, — сделала пару шагов к нему и положила руку на его воротник, провела тонкими пальчиками по нему, поправила. Опять-таки, как обычно. — Привет…— попытался привести свои мысли в порядок, собрать себя в кулак и говорить с ней, как должен был, а не как хотелось бы, — Я думал, ты уже уехала. — Да как-то не сложилась, знаешь ли… — коронная полуулыбка и ещё шаг вперёд. Чуть напрягся, — Я, в общем-то, только хотела сказать… — Что? — Да ничего… Нет… — отвернулась от него, прерывисто выдохнула — видно, что волновалась. — Да?.. — было даже как-то обидно. Всё ждал от неё чего-то невозможного, как тот самый восьмиклассник. Понял, что ошибался. Опять попал в омут своих иллюзий…       Ещё один глубокий вздох и вдруг резко снова взглянула на него, оказываясь слишком рядом: — Я хотела сказать тебе… Хотела сказать, что ты дурак, Добрынин! — А?..       Удивиться уже не дала. Нежно провела пальчиком по щеке мужчины и вдруг коснулась его губ, вовлекая в поцелуй. Пару мгновений ему потребовалось, чтобы прийти в себя и перехватить инициативу. Чуть вцепилась в его плечи, стараясь быть ещё ближе, хотя, казалось бы ближе уже было некуда.       Когда отстранилась, произнёс, так и не выпустив её из кольца своих рук: — Я могу спросить, что это было сейчас? — А я не знаю… Меня просто тянет к тебе и всё. И ничего с собой поделать не могу, чёрт тебя дери, — чуть грустно хмыкнула и опустила голову на его широкую грудь, будто пытаясь скрыться от всех проблем. — А если это взаимно? — А если это всё иллюзия? — вопросом на вопрос. — Чшшш… — аккуратно приподнял её голову и заставил заглянуть себе в глаза, — Тише, не иллюзия это… Просто ты — особенная…