падение

Меня не волнует, сколько жизней ты спасешь, меня волнует твоя жизнь. Я хотел был показать тебе Венецию, Уилл. Это было так далеко от того, где они стояли сейчас, и в то же время так близко, что можно почувствовать морской бриз.        Нож так идеально ложился ему в руку, так и просился всадить его в мягкую, поддатливую чужую плоть. Уилл уже не помнил, когда в последний раз он чувствовал только свои эмоции. Борьба на пределе сил, чувство смерти на кончике языка. Это было так восхитительно. В какой-то момент он был готов идти за светом в тоннель, но вспышка боли вернула его к жизни.        Биться на одной с Ганибалом стороне очень… Очень. Видеть, как он вырывает зубами кусок плоти Дракона, когда Уилл уже почти потерял сознание, было чересчур. Грэм физически ощущал это чувство восторга, победы, освобождения. Возможно, победа не только над очередным преступником. Возможно, нечто большее, нечто прорывавшееся сквозь его слабую оболочку, что-то сильное и громадное.        Кровь была ещё чуть тёплой, но уже начала застывать, покрывая кожу тонкой липкой плёнкой. Уилл сидел на земле, рассматривая свои руки, такие чужие и странные сейчас. — Кровь выглядит чёрной в лунном свете, — наконец произнёс он хриплым голосом. Грэм повернулся к Ганнибалу, который, глубоко и часто дыша, подошёл ближе. Он протянул ладонь, стараясь не думать сейчас о боли, пронзившей его бок. Лектер помог ему подняться. — Вот жизнь, которую я хотел для тебя Уилл, — на выдохе произнёс тот, боясь взглянуть ему в глаза и увидеть там непринятие, — для нас обоих. — Это прекрасно, — прошептал в ответ Грэм, наклонившись ещё немного вперед.        Дыхание Ганнибала остановилось, ему казалось, что и сердце перестало биться. Он жадно всматривался в его лицо, запоминая каждую капельку крови, каждую царапинку на нем. Для этого Уилла Грэма в его Дворце будет отведен целый зал. Его замечательный, дорогой Уилл, прекрасный в своём чёрном кровавом костюме.        Последняя стена с грохотом рухнула между ними, словно крыша церкви, упавшая на головы молящихся.        Единственным желанием Уилла было остановить время, остаться в этом мгновении навсегда. Тёплые руки, не дающие ему упасть сейчас и столько раз безжалостно роняющие его в прошлом, больно давили на свежие раны, но отстраниться от них казалось чем-то невозможным.        Глаза Лектера светились каким-то горделивым обожанием. Ужасный манипулятор, маньяк, каннибал, который послал убийцу за его семьёй, разрушил его жизнь, отправил в тюрьму и сдался ФБР ради него. Очевидно, это очень плохой способ флиртовать. «Для тебя это как дергать за косички девчонку, которая тебе нравится, — подумал Уилл, — и чем сильнее ты дернешь, тем больше внимания ты от неё получишь».        Казалось, они стоят вечность. Вероятно, в памяти Ганнибала они продолжат стоять на том обрыве независимо от того, успеет ли поймать их Джек или они разобьются о море, когда особенно сильный порыв ветра скинет их вниз.        Пальцы дернулись и вцепились в рубашку Лектера сильнее. Тот тяжело наклонился ближе, забывая дышать. Уилл медленно тянет его на себя и касается губ. Шум моря блекнет где-то на краю пропасти, в которую летел Грэм. Его руки боятся отпустить липкую ткань, ему мягко и тепло, а веки закрываются сами собой.        А Ганнибал только шире распахивает глаза, желая видеть всё, пусть это даже будет последним, что он увидит в жизни. О, он был бы счастлив увидеть это перед смертью. Прямо сейчас желание умереть и оставить этот момент в вечности боролось с желанием увидеть, что сделает Уилл дальше.        Тонкие потрескавшиеся губы с каплями крови показались ему самым изысканным, что он пробовал в жизни. Они оба были слишком слабы сейчас, чтобы претендовать на что-то большее, чем лёгкое касание, но Лектер почувствовал огромную силу. Он был способен на что угодно, только бы ещё хоть раз повторить подобное.        Уилл судорожно перехватил его шею поудобнее, с тихим вздохом отстраняясь. Ганибал вспомнил об их ранах. — В доме есть аптечка. Пойдем, — осторожно обняв Уилла за талию и подставив плечо, он медленно потянул его прочь от обрыва. — Джек скоро будет здесь, — с трудом сказал тот. Щека горела нестерпимо, а язык еле шевелился. — У нас есть ещё время. Нужно предотвратить заражение.        Грэм едва заметно кивнул и двинулся к дому по дорожке из свежей крови. Осколки валялись на земле и полу. Ганнибал усадил Уилла на диван и направился, видимо, за аптечкой. Весь его внешний лоск пал, в движениях сквозила усталость, на губах проскальзывала шальная улыбка, напоминающая о том, как Уилл нашёл его в Италии. Грэм старался оставаться в сознании, хотя, кажется, так просто закрыть глаза и ускользнуть в пустоту, где так тепло и нет боли. Но после того, что он пережил и кем он стал, это было бы предательством. Теперь он не мог этого допустить.        Лектер молча опустился на колени перед ним и открыл небольшой ящик. Вытащил пару шприцов, бинты, тюбик с мазью и коробку с ампулами чего-то тёмного. Движения точные, руки перестали дрожать, лицо не выражает абсолютно ничего — просто работа, привычная для доктора. Уилл закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана, позволяя делать с собой всё, что душе угодно. Если таковая имеется.        Как сквозь сон он чувствовал прикосновения к коже, холод, мурашками пробежавший по коже, когда Ганнибал разрезал одежду на лоскуты и аккуратно стянул, чтобы не тревожить раны. — И что нам теперь делать? — с трудом спросил Грэм, поворачивая тяжёлую голову набок и приоткрывая глаза.        Лектер улыбнулся своей широкой улыбкой, глядя на него. Уже перебинтованный, усталый и постаревший. — Я всегда хотел показать тебе Венецию, Уилл.