Долгая дорога домой

На тракт они вышли к середине дня. По крайней мере, Брок хотел верить, что это именно тракт, а не что-то иное. Но за те несколько минут, что они простояли в раздумьях, куда двигаться, мимо пролетели четыре хорошо, по средневековым меркам, вооруженных всадника, скребя дном землю, проехали три груженые сеном телеги и прошло приличных размеров стадо коров. — Так, — Брок огляделся, постучал пальцем по губам. — Выйти на тракт и налево… пиздец ориентир. А налево относительно чего? Тропы, тракта или долбанной дохлой лошади в канаве? Видимо, зря он тогда радовался и романтизировал это время. Навигатор был бы сейчас ой каким не лишним. Не давая себе особо задумываться, Брок вышел на середину тракта и глянул в одну и другую сторону, надеясь поймать хоть кого-то, чтобы банально спросить направление. Первым попался всадник, нёсшийся во весь опор куда-то по своим делам и явно не ожидавший, что ему попытаются заслонить дорогу. Лошадь встала на дыбы, чуть не выкинув всадника из седла. От ужаса, что сейчас лошадь растопчет Брока, Барнс рванул к нему, отталкивая из-под лошадиных копыт в сторону, а саму лошадь хватая за ноги, не давая опустить их, пока Брок не свалит подальше. Конское ржание разносилось вокруг, что-то кричал всадник, а Барнс продолжал держать, только бы Брок убрался подальше. — Барнс, ты явно больной на всю голову, но спасибо, — поблагодарил Брок, поднимаясь с земли, отряхнул грязь с тактических брюк. — Ну же, отпусти лошадку, пока её удар не хватил. Нам есть, чем питаться на ближайшие пару дней. Всадник орал, матерился, срываясь на визг, и не придумал ничего лучше, как замахнуться на Барнса хлыстом. Вот тут уже не выдержал сам Брок. Молниеносно оказавшись рядом, стащил всадника с седла, едва не уронив его же коню под копыта. — Вот теперь поговорим без лишней экспрессии, — рявкнул он, встряхнув вконец охреневшего от происходящего бедолагу. — Я-я королевский гонец… — начал блеять он, за что чувствительно получил по шее. — Так, я задаю вопросы — ты отвечаешь, усёк? — Брок прищурился, глядя прямо в глаза. Некоторые особенно чувствительные ссались от такого взгляда. Гонец кивнул и попытался вжать голову в плечи, уже, видимо, попрощавшись с конём и собственной жизнью. — Как до Варлавских пещер дойти? — вполне миролюбиво спросил Брок, поставив гонца на ноги и поправив на нём одежёнку. Отпустив ошалевшую лошадь и взяв ее под узцы, Барнс стоял, изображая из себя силу без мозгов. Пока. Вообще королевский гонец был ценным источником информации. Он мог и карту накидать хоть какую, и объяснить толково. Но он мерил дорогу в днях конного пути. И Барнса это бесило. Хотелось бы знать километраж. А еще они с Броком вели себя как бандиты. И выглядели примерно также. А Барнсу отчего-то не хотелось, чтобы в нем видели бандита. — До Варлавских пещер и до ближайшего города, — поправил запрос Барнс, потому что таскаться с двумя узлами, собранными очень заботливой женщиной, было неудобно. А еще им был нужен постоялый двор, потому что Барнс задрался ночевать почти на голой земле, подскакивать с рассветом, а то и раньше, и слушать эту гребаную тишину леса. — Мы заплутали с товарищем, — добавил Брок. — И хотим выйти к людям, но пока попадаются только бешеные не обученные грамоте селяне. Гонец сглотнул и для верности отпрыгнул на пару шагов. — Я королевский… — Да понял я кто ты, извини, мужик. Вот конкретно против тебя и твоей службы доставки мы ничего не имеем, ты помоги сориентироваться на местности и свободен, — пообещал Брок. — Чего? Он и забыл что имеет дело с человеком из дремучего средневековья, где лучше всего понимали именно силу, чем вежливость и желание договориться. Вот если бы Брок ему сейчас нож к горлу приставил, тогда да, гонец всё бы им выложил и уехал потом довольный, а не пучил глаза, пытаясь понять за какое место его прихватить пытаются. — Город и Варлавские пещеры где? — рявкнул Брок. Гонец закивал, полез в небольшую сумку пристёгнутую к бедру и вытащил свиток, дрожащей рукой протянув его Броку. — О как, карта. Спасибо мужик. Так, где мы? — гонец ткнул пальцем чуть ли не в центр. — Город это туда? Понятно, а пещеры? Тоже туда, что ли? Но дальше. Вот спасибо. Я карту себе оставлю? Закивав так, что с головы слетела беретка с пером, гонец попятился к лошади, косясь то на Брока, то на Барнса. — Будь добр, отпусти лошадку, не будем доброму человеку работать мешать. — Деньги, часы, мобила? — усмехнулся Барнс, тоже разглядывая карту, когда гонца уже и след простыл. — Брок, мы гопники, навигатор у мужика отобрали, а он на работе, между прочим. С другой стороны, мы его и убить могли вообще. Вот идиотское название для города, а? Идалика. Сначала город, потом пещеры. Оскалившись в ответ, Брок глянул ещё раз на карту, испещрённую какими-то пометками, и махнул рукой в нужную им сторону. Он и сам хотел хотя бы ненадолго почувствовать себя человеком, отмыться в горячей воде, поспать на относительно нормальной кровати, пожрать что-то не с костра. Брок покосился на Барнса. Можно даже блядь попытаться снять, если они, правда, разорятся на две комнаты, что вряд ли. — Мыться. Спать. Жрать. И по бабам, — протянул Брок. — Что ещё нужно для счастья, а Барнс? — Не боишься пройтись по местным бабам? — усмехнулся Барнс, который каждую из них бы задушил, прикоснись она к Броку. — Я даже не знаю, букет какой богини ты можешь собрать. Но, если очень хочешь… Только ко мне потом даже не подходи. То, что ничего от Брока не сможет подцепить, даже если тот поймает тут сифилис или триппер, Барнс был уверен, но у них не было с собой ничего, что способно было бы это вылечить. А сколько стоят услуги лекаря, и как он будет производить лечение, и, что хуже всего, а поможет ли оно вообще, или это сплошное шарлатанство? У Барнса было много вопросов по этому миру, но задавать их пока было некому. — Сколько у нас денег и, как думаешь, если загнать те два недомеча хотя бы на лом, с них можно чего выручить, раз они тебе на халяву достались? — поинтересовался Барнс, прикидывая, что меч — это неплохо, но лучше арбалет. Маленький, компактный, он видел такие в их родном мире. И, если понадобится, можно пойти в наемные убийцы. — Поглядим — увидим, — протянул Брок, обернувшись назад и вглядываясь в даль, надеясь с кем договориться и до города на телеге там проехаться. — Я бы лошадей купил, тут конечно не расстояния, ходили и подальше, но, может, я рыцарем почувствовать себя хочу, мечтаю прямо, — подмигнул он. — Даму сердца вперёд себя посадить и в закат ускакать. Барнс, будешь дамой моего сердца или ты умеешь и на лошадях скакать? Позади них показалась груженая дровами телега. — Никогда не ездил верхом, — признался Барнс, которому отчаянно захотелось стать этой пресловутой дамой сердца и убраться с Броком в закат. — Но не думаю, что это сложно. Смотри, — Барнс ткнул в карту, о понятии масштаба тут явно никто не слышал, — до города должно быть больше дня пути пешему точно. Телега, конечно, вариант, но я хожу быстрее, чем она едет. А вот тут перекресток, как думаешь, там гостиница есть? Только, наверное, там забито все… И, знаешь, давай с мужиком на телеге я попробую договориться. А то ты как-то слишком радикально это делаешь. Пожав плечами, Брок отвернулся, позволяя Барнсу договариваться самому, раз так ему этого хотелось. А ведь он почти всерьёз спросил про даму сердца. Сколько бы он ни договаривался сам с собой, сколько ни решал забить на Барнса и получать удовольствие только от разглядывания его, как красивой смертоносной винтовки, всё равно сдавался, дразня его и просирая любые попытки справиться. Они стояли со своими тюками на дороге, по которой медленно ползла по направлению к ним телега. Грустный битюг с мохнатыми бабками тащил ее, изредка погоняемый мужиком в соломенной шляпе. Лица под шляпой было не видно, но, судя по осанке, это был, скорее всего, старик. — Лезьте на телегу, — стариковским, чуть дрожащим голосом предложил мужик в шляпе, остановившись недалеко от них, даже договариваться не пришлось. Подхватив оба узла, Барнс хотел и Брока за собой потянуть, но вспомнил, что тот сам ходить умеет. — Спасибо, — сказал он, проходя мимо старика в шляпе. — А докуда едете? — До постоялого двора на перекрестке довезу, — отозвался старик, приподнимая шляпу. Все лицо его избороздили глубокие прорези морщин, а кожа была в возрастных пятнах. Барнс не представлял, сколько ему могло быть лет. Казалось, что вся сотня. — А ежли вам в город надо, то могу завтра довезти, но вы мне, сынки, поможете тогда. Погрузите-разгрузите тележку мою. — Договорились, — тут же ответил Барнс. Разгрузить и загрузить телегу, да такую небольшую, было делом нехитрым, а вдвоем так и быстрым. Зато не пешком идти. По итогам начала их приключения, у них уже были кое-какие деньги, железки, которые можно продать и выручить еще немного денег, карта окрестностей без подробностей и теперь вот транспорт. Это было не так плохо, потому что они могли оказаться в тюрьме, на плахе, в рабстве или просто сдохнуть еще до того, как их занесло в этот странный фэнтезийный мир. Брок окинул заинтересованным взглядом старика и забрался в телегу так, чтобы быть к нему поближе, намереваясь поговорить и узнать что-нибудь полезное в дороге. Такие обычно любят делиться мудростью прожитых лет. Брок усмехнулся про себя. В свои почти пятьдесят он и сам для местных, да и для большинства из их мира, был уже стариком, что, правда, никогда не мешало найти любовника на ночь. — Спасибо, отец, — улыбнулся Брок. — Мы гости в ваших местах. В Варлавские пещеры к оракулу идём, сестра вон этого обалдуя, — он кивнул в сторону Барнса, — послала про дитё узнать. А ни кто он, ни чем берёт, мы не в курсе. Может, подскажешь чего? — Да врут все про этого оракула, — дед причмокнул и чуть тронул поводья, лошадь пошла вперед, медленно переступая ногами, тяжело таща свой груз. — Спит он, оракул этот. Зря вы, сынки, к нему едете, ох зря. Только время напрасно теряете. Давно уже он ничего никому не пророчил, а люд все идет и идет. Слышал я, да все слышали, кто оракула разбудит, тому откроется великая тайна. Вот все тайну и бегут узнать. Дед внезапно поднял голову, повернулся и посмотрел прямо на Брока слепыми бельмами давным-давно ничего не видящих глаз. — Не нужна она, тайна эта, никому, — отвернулся он, снова надвинув шляпу на глаза. Барнс, сидевший рядом, обалдел. Ему, конечно, тоже не всегда нужно было видеть, чтобы что-то сделать, но ехать в одиночку на телеге... С другой стороны, может, у него лошадь обученная хорошо. Так или иначе, стало жутковато. Тронув Брока за руку, Барнс вопросительно на него посмотрел, но ничего не сказал. А Брок задумался. Что-то странное было с этим миром, и он никак понять не мог, что именно. Вроде как в классическую фэнтези-книжку попали с чудовищами и благодарными селянами, но в то же время всё казалось каким-то вывернутым наизнанку, возведённым в степень, словно подогнанным именно под них, их силу и возможности. — Спасибо, отец, за науку. Но мы всё равно, наверное, сходим, хоть у пещер этих постоим, может, выстоим что. Спасибо. Перебравшись обратно, Брок сел рядом с Барнсом, невольно притёршись к его плечу. — Что-то, кажется, именно мы и разбудим этого их оракула, вот прямо левой пяткой пиздец чувствую подкрадывающийся. И сами потом их «великой тайне» рады не будем. Ничего, живы будем — не помрём. — А если нет? — предложил Барнс. — Не проснется оракул. Не такие мы волшебные. Доберемся — узнаем, не грей себе мозги раньше времени. Барнс развалился на дровах, насколько они позволяли развалиться на них вообще, заложил руки за голову и смотрел в голубое небо. Он не знал, разбудят они оракула или нет, но в целом с Броком был согласен. Словно кто-то придумал для них этот сценарий и теперь вел по нему, словно поезд по рельсам. Если все, что с ними случилось после того, как они очнулись, было не случайным, а хорошо спланированным? Что, если все это какая-то симуляция, а они с Броком лежат сейчас в отключке где-нибудь, и хорошо, если в больничке, а не на поле боя? — А вы нам в городе подскажете, в какой… таверне... — нужно было перенимать местные названия. У Брока как-то легко получалось, а он, дитя прогресса (и еще какое дитя), не мог сразу перейти на эту какую-то панибратско-выспренную манеру общения, — остановиться лучше? — Нет, милки, не подскажу, — дед стянул шляпу, утер рукавом лысину и водрузил шляпу на место. — Я в городе-то никогда не останавливался. — А вы про Кабуру слышали? — вдруг спросил Барнс, ему было интересно, что еще за две деревни терроризировала эта живность. — Слыхал, как не слыхать, брата моего младшого еще к ней отправили, — легко отозвался дед, словно это его не особо волновало. А может, так и было. — А вы сами-то откудова идете? Рассказали бы старику, чего в мире делается. — А мы из Нью-Йорка идем, — честно ответил Барнс, ему стало просто интересно, что будет, если он скажет правду. Словно в игре, в которой сохранился и пытаешься договориться с героем. — Да, — дед почмокал задумчиво. — Где ж это такое, никогда не слыхал. Врете, небось, старику-то? — Если бы, — вздохнул Барнс. Брок усмехнулся, не открывая глаз. Он уже и задрёмывать начал, сидя не в самой удобной позе, но тут же проснулся, услышав разговор. — Далеко это, отец, очень далеко. Мы о ваших краях тоже не слышали, да вот занесло. Глянув на Барнса, Брок постучал пальцем по виску, чтобы впредь думал, что и кому говорит. Кто знает, где они, и как у местных отзовётся привычные уху современного человека названия. А вдруг как заклятия сработают или ещё чего хуже? На костёр или плаху не хотелось бы. Поймать-то их вряд ли поймают, всё-таки они профессионалы и грош им цена, если местным попасться умудрятся, но и ходить с оглядкой то ещё удовольствие. — Барнс, поспал бы ты, пока время есть, — предложил Брок, снова закрывая глаза. — Ну, давайте я вам про наши края расскажу, — и старик начал рассказывать обо всем мало-мальски важном. Деревня его называлась Зарёнка, а та, со стороны которой они вышли — Заречье, дальше по дороге скоро лес кончится и пойдут поля, там много деревень стоит, ну а где много деревень, там и город Идалика. Но дальше города старик не бывал, даже в пещеры никогда не ходил, поэтому много рассказывал просто с чьих-то слов. И такая это была околесица откровенная, что верить деду было не просто нельзя, а опасно. К вечеру добрались до постоялого двора, в который дед дрова и вез. Старик за полдня наговорился и уже с час как молчал, давая своим невольным спутникам отдохнуть от его трепа. — На ночлег-то будете проситься, или у меня в телеге поспите? — спросил он, слезая с облучка. Барнс задумался, потому что телега была не таким уж плохим вариантом, тем более, что одеяло у них было. Но хотелось еще помыться, пожрать нормально, а приобрести не весь пакет услуг, а только часть казалось очень странным. Тем более, в телеге после дров должно было быть как минимум грязно. — Под крышей переночуем, — глазами задавая Броку вопрос, где же они будут ночевать. — Спасибо, отец, мы в таверне, поедим, отмоемся, а то сколько дней в пути. А утром как разгружаться соберешься, зови, поможем, не трать деньги на местных забулдыг. Ты нам помог, а мы тебе. Всё честно, — улыбнулся тот, хлопнув старика по плечу. В таверне пахло кислой капустой, брагой и немытыми телами. Брок, конечно, не ожидал типичных киношных декораций и крутобёдрых девиц-разносчиц, но тёмное грязное помещение с заплёванным полом разочаровывало. Осмотревшись, Брок скривился про себя. Всё же телега была и правда не таким плохим вариантом, но он хотел отмыться. — Хозяин, — гаркнул он, ударив ладонью по стойке. — Сколько за комнату на двоих, ужин и лохань с горячей водой? — Серебрушка, — щербато оскалился заплывший жиром по самые глаза мужик в невероятно грязном фартуке, цепким взглядом окидывая их с Барнсом. — Охуел? — вылупился на него Брок. — В твоём клоповнике за серебряный нас на руках носить до рассвета должны и задницы вылизывать. Не больше трети! — Это ты охуел! — злобно зыркнул на него толстяк. — Шляется отребье всякое и права качает! Половина! — Договорились, — расплылся в улыбке Брок. Барнс скривился и проклял свое острое обоняние и зрение, решив вообще не дышать. Еще неизвестно, где чище и приятнее мыться: в этом клоповнике или в ручье. Барнс никогда до этого всерьез не рассматривал вопрос, могут ли у него появиться вши и съедобен ли он для клопов. То, что ему здесь не нравилось, можно было прочитать на его подвижном лице, причем именно в тех выражениях, в которых не нравилось. — Нам повезет, если комната будет не клетушкой под крышей, в которой спать можно только стоя, — заметил Барнс тихо, когда жуткий тип, словно сошедший с экрана одной РПГшки, которая ему нравилась, отвернулся. — А если ты позаришься на местную блядь, то я с тобой на одной телеге не поеду, пешком пойдешь. А он-то думал, что это на войне была антисанитария. Про средневековье Барнс вообще знал не так много, хотя историю любил. И вот теперь, оказавшись на грязном постоялом дворе, он отчетливо понял, что романтизируют и средневековье, и фэнтези слишком. Или это им попался такой поганый вариант? — Барнс, я не настолько ебаться хочу. Член у меня один, и у нас с ним друг к другу взаимные чувства, так что пихать его не пойми во что я не собираюсь, — скривился Брок, оглядевшись по сторонам и столкнувшись взглядом с местной Гетерой. — Пиздец. Не о таком я думал, когда к природе тянулся. Комната оказалась чуть лучше самой таверны, хотя бы было более-менее чисто, хотя Барнс оказался прав — места им выделили совсем немного и койка была одна и узкая. — То ли я не те книжки в юности читал, то ли мы нашли самый загаженный клоповник из всех. Дверь вздрогнула от удара. Не ожидавший подвоха, Брок отпрыгнул в сторону, выхватив нож и выставив его перед собой. — Вода для помывки. Открывай. Барнс не вздрогнул только потому, что слышал тяжелые шаги, но нож тоже выхватил и, усмехнувшись, сунул его обратно в ножны, опустив своей рукой руку Брока, и открыл дверь. За ней стояли потрепанная девица с пустыми глазами и здоровенной лоханью в руках, и дюжего вида патлатый мужик с двумя ведрами, полными воды. Забрав лохань, в которой даже оказался кусочек мыла, он передал ее Броку и отобрал ведра у мужика. — Вон пошли, — миролюбиво сказал Барнс и хлопнул дверью у них перед носом. Зазвучали шаги и за дверью все стихло. Вернее, стало шуметь не так близко к ним. Вода в ведрах была неожиданно горячей и чистой. Барнс глянул за окно и увидел колодец во дворе, куда выходила задняя дверь, которую он заприметил, когда они только вошли. В другом краю двора стояла деревянная будка вполне понятного назначения. Барнс вздохнул и вылил одно из ведер в лохань. — Ща холодной принесу, — сказал он и ушел во двор к колодцу. Пока Барнс ходил за водой, Брок порылся в узлах и достал нормальное пахнущее мёдом и разнотравьем мыло, выданное Радой, втянул носом его запах, сразу вспоминая эту невероятно добрую женщину с печальными большими глазами, тёплый уютный дом и детишек. Всё-таки хоть что-то хорошее было в этом убогом мире. — Разбавляй и раздевайся. Вымоем друг друга, пока вода не остыла. Спорить Барнс не стал, хотя мог бы изобразить из себя заботливого и ласкового и предложить Броку мыться первому, потому что ему не так важна температура воды. Быстро разделся, понимая, что особо не постираешь и придется ходить в грязном, но смирился с этим. У них не было столько денег, чтобы оплачивать прачку, а устраивать постирушки самостоятельно было просто стремно, вдруг одежду спиздят. — Потрешь мне спинку, дорогуша? — ехидно спросил Барнс, выливая холодную воду в горячую. Только сейчас Барнс понял, как хорошо на него повлияла обстановка. У него бы не встал при всем желании, хотя если Брок будет его мыть, или погладит как тогда, в бане, все влияние обстановки пойдет по пизде. — Барнс, я тебя всего потру, не бойся, — отмахнулся Брок, кривясь от одной мысли, что куда-то придётся положить пусть и не очень чистую одежду. О сексе мысли даже не возникали, когда глаз то и дело косил, выхватывая любое движение вокруг. Скинув с себя всё, Брок передёрнул плечами, всё-таки он предпочитал душевые кабины такой вот самодеятельности, когда не приходилось задумываться о температуре воды. Намылив руки, он обернулся к Барнсу, облизал его взглядом, понимая, что сейчас член не дёрнется. — Иди сюда, — позвал Брок, играя бровями. Смешно, ведь Брок не имел ввиду ничего такого, но Барнса прошило словно разрядом по хребту, аж волосы встали дыбом, и только общая убогость и грязь вокруг отрезвили его, и он не пошел к Броку, готовый на все, словно на голос сирены. Тряхнув башкой, он сделал шаг к Броку. — Лучше помоги мне волосы вымыть, — попросил Барнс. — Весь я как-нибудь и сам справлюсь. Или что, потискать хочешь? Как они будут спать на этой малюсенькой кроватке, он не представлял, были даже опасения, что она просто развалится, если они вдвоем на нее заберутся. — Вылизал бы тебя, как в старые добрые времена, зо… Барнс, — сказал Брок раньше, чем успел подумать, и прикусил язык, дёрнув уголками губ. Его крыло от едва сдерживаемого желания касаться, быть как можно ближе, пусть и на время их странного путешествия, останавливало лишь то, что потом, когда Роджерс заберёт Барнса в сияющие радужные дали, Броку останется только одно — застрелиться, чтобы не приползти, вымаливая хоть что-то, совсем свихнувшись от одиночества. — Но волосы так волосы, — попытался отбрехаться Брок, склоняясь над лоханью. Всё-таки надо почаще думать головой, а не членом. Купание в теплой воде, да еще с мылом, приносило больше удовольствия, чем бултыхание в ручьях, но ненамного. Постоянная близость Брока, его обнаженное жаркое тело приводили Барнса в плохо вменяемое состояние, близкое к помешательству. Он очень старался, чтобы ненароком лишний раз не коснуться объекта своих желаний, а сейчас даже хотел вернуться во времена Зимнего Солдата, когда он слабо понимал, чего хочет от своего хэндлера, но тянулся, и ему отвечали. А потом перестали. — Что, Зимним я тебе больше нравился? — с издевкой и затаенной обидой непонятно на что спросил Барнс. Он хотел понять, почему из золотца превратился в просто Барнса. Что изменилось за неполные двое суток в этом мире, что Брок перестал называть его всякими издевательско-ласковыми прозвищами? Или правда вполне себе самостоятельный Баки Барнс был Броку совершенно не интересен? Или вообще Брок просто из жалости всячески Зимнего обласкивал? Множество вопросов, но ни одного ответа. Барнс громыхнул ведром, неаккуратно ставя его, и расплескал воду, но не заметил этого, потому что ждал ответа от Брока. Облокотившись на лохань, Брок выдохнул. — Вот что ты приебался, а? Что тебе, блядь, надо? Хочешь услышать, что не так? — он поднял на Барнса больной отчаянный взгляд. — Зимний был полностью моим, не Баки ёбаным Барнсом, а моим золотцем, принцессой. Не было Роджерса и великой любви. Понял? А теперь будь человеком и дай мне спокойно домыться. — Тебе игрушки не хватает? — зло спросил Барнс, прослушав про какую-то там любовь. — Ну извини, что я не остался болванчиком на подхвате у Гидры, а снова стал человеком. Злая обида ударила в голову почище пудового кулака Стива. Барнс окинул Брока нечитаемым взглядом, чувствуя горечь на языке. Он был нужен полубессознательной куклой, вот и все. Золотце, принцесса, эти так греющие его сердце прозвища были не для него, а для Зимнего. Зимнего, которым он уже не был, и был одновременно. Стерев остатки мыла тряпкой, Барнс быстро оделся, не глядя на Брока. — Я со стариком в телеге посплю. Наслаждайся одиночеством, — зло бросил он и вышел, оставив Брока одного домываться. — Иди, блядь, игрушка, проваливай! — рявкнул Брок, швырнув в дверь ведром, и кончился, выгорел весь разом, упал на колени, заскулил едва слышно, вцепившись в волосы пальцами. — Я ведь всегда только о тебе и думал… Да, он хотел как-то отдалить от себя Барнса, но не так, не такими словами, не такими мыслями. Он никогда не был для Брока игрушкой, тот слишком любил, слишком боялся за него, готовый самолично усесться в кресло, если бы это хоть что-то изменило. Самолично отвёл за руку к Роджерсу, когда понял, что и как, вырвал из себя, перечеркнул мечты и планы одним махом, лишь бы Барнсу было хорошо. — Умеешь ты, старый дурак, — скривился Брок, не поднимаясь с пола. — Так тебе и надо. Было больно и хотелось нажраться. Вот так просто вспыхнула, осыпавшись пеплом, та крохотная надежда, что он может для Брока что-то значить. Ничего он никогда не значил. В нем видели только безмозглый инструмент. Безвольную игрушку, которой можно было управлять. Хер знает, кем его считали, и не смогли принять, что он… А кто он, собственно говоря? Баки Барнс? Или Зимний Солдат? Или нечто, слившееся и создавшее симбиоз? Барнс и сам не знал, и даже не хотел задумываться, потому что возвращаться к Зимнему не хотелось. Хотелось просто быть собой, даже если это значило не иметь возможности нормально общаться с Броком. Он переживет, справится. — Старик! — тихо позвал Барнс, подойдя к телеге. Лошадка была распряжена и стояла в небольшом стойле, а дрова уже разгрузили. — Сказал бы, что дрова разгрузить надо, мы бы помогли. — Ничего, сынок, местным обалдуям тоже надо работать, не баклуши бить, — отозвался старик из телеги. — Залезай, вдвоем веселее будет. Барнс забрался в телегу, где у деда была очень уютная лежанка, которой с виду на двоих вполне могло хватить. — А друг-то твой где? — спросил дед, когда Барнс устроился рядом, с ним, заложив руки за голову. — А друг, — он произнес это слово с горечью, — предпочитает кровать. Чего в городе-то грузить надо будет? — Миски глиняные. У меня старуха их расписывает, а я потом обратно отвожу, — ответил дед и хмыкнул. — Поссорились, значит? Ничего, поспите, а к утру пройдет все. Слушать друг друга надо, а не себя одного. — Ага, — скептически сказал Барнс, повернулся на бок и закрыл глаза. — Спасибо, старик. — Спи, двуликий, спи, — усмехнулся старик, похлопав его по плечу. Барнс попытался обдумать слова Брока, но ничего нового там не высмотрел, не смог уловить что-то хорошее для себя, а про Стива и любовь вообще не понял. Но, так или иначе, с Броком надо было помириться. Если только обида отпустит утром. Он надеялся, что отпустит. Заплатив за разбитое ведро и раздавленный кусок мыла, который, оказывается, надо было вернуть, Брок уселся на подоконник в одних штанах и закурил. Умение пускать по пизде всё свои мечты и наработки уже можно было считать профессией. Вот так вот грамотно недосказать — это надо умудриться, показать совсем не то, что собирался, о чём даже никогда не думал. Из окна было прекрасно видно и телегу, и старика с Барнсом. Хорошо хоть так. Не мог он спать один, физически не мог, всё время грызло страшное чувство потери, будто бы стоит отвернуться, и с Барнсом случится что-то непоправимое. Никому не надо было знать, как он ночевал у криокапсулы, приплачивая постовым, чтобы они вовремя отводили глаза, или не спал вообще, литрами пил кофе, глушил бренди и ждал, когда его принцесса вернётся, можно будет его ощупать, проверяя на целостность, вжаться на мгновение лбом между лопаток и снова пообещать вытащить его из всего этого дерьма. За первой сигаретой пошла вторая. Переворачиваясь, чтобы устроиться удобнее, Барнс заметил в окне Брока, и показалось, что тот на него смотрит. Или не показалось? Барнс не знал и, наверное, не хотел знать. Он хотел не слышать всего того, что сказал ему Брок, не задавать своего вопроса, даже захотел снова стать Зимним, только бы Брок касался его, прижимал к себе иногда, ерошил нечесаные волосы и называл золотцем или принцессой. Так хотя бы была иллюзия, что Брок может быть немного его. На небе были мириады незнакомых звезд, дул свежий ветерок, пахло человеческим жильем и испражнениями, было слышно как в небольшой конюшне всхрапывали кони, переступая копытами. Эти звуки были такими же далекими от цивилизации, привычной Барнсу, как и звуки леса. Люди уже улеглись спать, осталась всего пара человек, и он слышал, как скрипит пол под их ногами. И вдруг забеспокоился, не рискнет ли хозяин дать Броку по голове и выкинуть куда-нибудь бесчувственное тело, забрав себе все добро. На добро было плевать, а вот на Брока нет. Пусть они поссорились, пусть Брок хотел Зимнего Солдата вместо Баки Барнса, но сам Барнс любил его и не мог допустить, чтобы с ним что-то произошло. Даже если они поссорились. Как ему вообще пришла в голову мысль о том, что хозяин может дать по голове своему постояльцу, Барнс не знал, но был уверен, что такое возможно, поэтому тихо соскользнул с телеги и пошел к Броку, расслышав едва уловимое “молодец”, сказанное стариком. — Это я, — тихо сказал Барнс, скребясь в дверь. — Пустишь? — Открыто, — бросил Брок, докуривая наверное уже пятую сигарету. Вот чего он не ожидал, так это того, что Барнс зачем-то вернётся обратно в номер. Не приходилось сомневаться в его упёртости. Кому как не Броку знать, насколько упрямым становился что Зимний Солдат, что Баки Барнс, когда что-то делалось не так, как он это задумывал. Доставалось подчас и святому Роджерсу, хотя Брок никогда не прислушивался к тому, что происходило между сладкой парочкой, чтобы не рвать себе нервы. Вот и сейчас… лучше бы добить пришёл. — Я скажу только один раз, — не оборачиваясь к Барнсу сказал Брок. — Я никогда не хотел для тебя судьбы марионетки «Гидры». Для кого угодно, но только не для тебя. — Ложись спать, — просто сказал Барнс, не желая обсуждать эту тему более. Не хотел — и хорошо. Значит, они просто друг друга не поняли. — Мы остановились в подобном клоповнике первый и последний раз, Рамлоу. Усевшись опираясь спиной на дверь, Барнс сложил ноги по-турецки и закрыл глаза, положив на колено один из своих ножей. Они сказали друг другу все, что хотели, и больше, чем было нужно. Оставалось только дождаться утра. Но теперь Барнс был уверен, что их сон никто не потревожит. Рамлоу… ну да, заслужил, именно это и с самого начала. Всё правильно. Брок покосился на Барнса и, закурив в шестой раз, снова отвернулся в сторону улицы. Когда нет надежды, нет и нужды страдать лишний раз. Вот отправит Барнса домой, даже если для этого придётся впихивать его в портал, и либо останется здесь, что с каждым часом становилось всё менее вероятно, — наелся Брок что-то простой сельской фэнтези-жизни, а ведь прошло всего пара дней — либо в тот же день в их мире подаст в отставку и уедет без отработок и каких-либо пояснений. Стар он для всего этого дерьма. Брок молча смотрел на раскинувшееся бесконечное покрывало неба, мысленно сравнивнивая его с земным. Он столько времени провёл в пустынях, когда по ночам только и оставалось — лежать на спине без сна, разглядывая и запоминая звёзды. Было время, когда он даже немного увлёкся астрономией и на голубом глазу рассказывал Зимнему, сидя на крыше ангара на базе, тыкая пальцем вверх, про созвездия, пересказывал легенды, правда, напрочь путая детали и персонажей. Тогда они были близки как никогда. Брок рассказывал, а Зимний смотрел своими невероятными серыми, доверчивыми, словно у ребёнка глазами и улыбался… а на следующий день его обнулили, потому что на мосту его узнал Роджерс. Небо над лесом потихоньку начало сереть. — Я сказал тебе спать, — не открывая глаз, подал голос Барнс от двери. — У тебя есть еще время. Спи. Завтра грузить глиняные миски в городе. И снова Брок не двинулся с места. — Днём выспался, — зачем-то пояснил он, хотя и не собирался сначала вообще больше без необходимости заводить разговоры. — Спасибо. Выбив из пачки последнюю сигарету, Брок с кристальной ясностью понял, что душу положит для того, чтобы разбудить оракула и вытрясти из него всё про перемещения, другие миры и то, как им вернуться обратно. Пока Барнс здесь, Брок не мог считать, что справился, и сделал для самого важного человека во всех мирах всё, что мог. А пока надо было дождаться утра, доехать до города и помочь деду с мисками. — Тогда скажи мне, сколько у нас денег, и поехали отсюда, — Брок мог увидеть, как старик проснулся и уже начинал собираться в дорогу. Барнсу было привычно вот так коротко общаться с Броком, звать его по фамилии, но от этого было не легче, потому что он чувствовал, что они были близки, что между ними было что-то, может, и очень маленькое, едва заметное, но сейчас не было и этого. Они в одну ночь стали друг другу совершенно чужими. Барнс одним вопросом убил даже надежду на возможность быть не вместе, но рядом. Он хотел подружиться с Броком, а теперь не знал, как просто снова стать друг другу теми, кем были. Поднявшись, он принялся сворачивать обратно в узлы вещи, перебирая, что можно оставить, потому что два неудобных тюка таскать с собой было проблематично. — Десять монет золотом, двенадцать серебром и три медяшки, — ответил Брок, сгребая окурки в ладонь. Пиздострадать надоело. У него на это была целая ночь: вспомнить, улыбнуться тому, что было, перебрать моменты, словно бусины, и закрыть навсегда эту книгу. Не судьба — значит, не судьба. Счастья им с Роджерсом. Брок умел ставить перед собой реальные цели, отметая всё личное в сторону, а потому сейчас поднялся, встряхнулся, как дворовый пёс и принялся одеваться. Когда-то он раскрываться начал ради Зимнего и, видимо, не стоило этого делать. Окинув Барнса взглядом, Брок дёрнул уголками губ, как бы обозначив улыбку, и выложил рядом с ним половину денег. — Собирайся, спущусь, жратвы куплю в дорогу. Но что вот делать с ноющим сердцем, Брок не знал. Перебрав и переложив вещи, Барнс снова завязал их узлы, мечтая о нормальном тактическом рюкзаке, спустился вниз и вышел на улицу, закинув узлы в телегу, в которой уже ждал их старик. — Утро доброе, милок, — улыбнулся старик из-под шляпы, на нем было накинуто что-то вроде пончо, с утра было зябко. — К полудню приедем в город, погрузим миски и разойдемся. А к оракулу… сходите, не помешает, если вы никуда не торопитесь. Старик словно знал, кто они и что они, но молчал, продолжая хорошо играть свою роль. — Доброе, — отозвался Барнс, у него по спине пробежал холодок от проницательности их провожатого. — А до оракула от города далеко? — Да где-то столько же, как от того места, где я вас подобрал, до города, — пояснил старик. Барнс только сейчас понял, что тот так и не представился, как и они ему. — Дойдете, ничего. И дорогу увидите, она к реке идет, сворачивает от тракта. Сломав хозяину постоялого двора два пальца, чтобы неповадно было считать чужие деньги и лезть с неуместными советами, Брок наконец-то смог выдохнуть и прийти в относительную гармонию с этим миром. Мир — дерьмо, он и сам, если разобраться, не подарок, так что они как нельзя лучше подходили друг другу. Так зачем себя ограничивать? Закинув котомку, подарок того же хозяина постоялого двора, на плечо, Брок вышел из сумрачного зала на улицу, втянул относительно свежий воздух, всё-таки близость сортира сказывалась на утренних ароматах, и, насвистывая, двинулся к телеге. — Доброе утро, отец, — поздоровался он, закинув котомку. — Ты как знал, остался в телеге ночевать. Развей мои сомнения — это самое паршивое заведение на всём тракте? — Не знаю, милок, — когда все уселись, слепой старик хлопнул поводьями, причмокнул, и битюг серой масти двинул вперед, идя на удивление бодро, не в пример вчерашнему. — Я ж дальше никогда не был. Тут лучше было, пахло попристойнее, но потом старуха Марта померла, и все досталось ее дочке с мужем, с тех пор и воняет. Барнс хмыкнул, пристроился на дне телеги, уложив голову на тюк, и закрыл глаза. Он не боялся ни разбойников, ни чудовищ, ни черта лысого. Он вообще не представлял, что могло бы напасть на старика на дряхлой телеге, которую тащит деревенская лошадь ранним утром на тракте, вдоль которого начинались поля. Поэтому взял и отключился.