Долгая дорога домой

Брок искренне, от всей души ненавидел этот мир, со всеми его разбитыми дорогами, жёсткими сёдлами, скрипучими повозками, каретами. Ненавидел дорожную пыль, запах конского пота, въевшийся в него навечно, ужасную баланду, хотя на миссиях и не таким дерьмом питаться приходилось. Но не на постоянной же основе. Ненавидел временные лагеря, где никакой дисциплины, нормальной выгребной ямы — и той организовать не могли. — Грёбаное средневековье! — ругался он чуть ли ни через слово. И если маги и генералы перемещались к полю боя порталами, то они с Барнсом, по известной причине, тащились общественным, так сказать, транспортом. А самое главное — никакой личной жизни. Трахаться в такой тесной и дружной компании не стояло совершенно. Барнс переносил тяготы пути и лишения проще, он помнил сороковые, а еще тридцатые, как нечего было есть, но он быстро и прочно привык к сытой жизни, поэтому сказать, что ему нравилась местная походная жизнь, было нельзя. Одно радовало: Ангус снарядил их двумя чистящими жезлами по сотне зарядов, выдал даже палку-чинилку, очень редкую и дорогую, но он-то сделал ее сам, всего на пятьдесят зарядов, но можно было забыть о починке одежды, особенно их кожаной брони, если в нее вдруг что-то попадет. Еще выдал флягу бесконечной воды, несколько магических факелов, которые давали хороший ровный свет и не чадили, и бездонную сумку. Барнс хотел, чтобы Ангус сделал им светошумовых гранат, но тот сказал, что не может, он был не боевым магом, поэтому мог предложить только хозяйственные предметы. И десяток зачарованных на взрыв болтов. Все это грело душу в походе, потому что у остальных вояк не было и этого. И, как обычно это бывало, в столице все было красиво и волшебно, а вот чем дальше, тем больше было грязи и запустения, хотя сами земли были ухоженными, а люди даже приветливыми. Больше всего раздражало отсутствие возможности побыть действительно одним, только вдвоем. Однажды на очередной стоянке Барнс утащил Брока подальше в лес, пока ставили лагерь, и страстно отсосал, наплевав вообще на все. Потому что, несмотря на вольные нравы, в армии милующиеся мужики вызывали самое меньшее смех, а то и злые насмешки, доходящие до издевательств. Над ними, конечно, издеваться бы никто не рискнул, они быстро обломали рога особо ретивым, но все равно приходилось одергивать себя. Когда наконец-то прибыли на место, Барнс сразу потащил Брока с королевским указом к генералу, чтобы тот принял их как поступление и отпустил на вольные хлеба, потому что сидеть и ждать непонятно чего выматывало и бесило. — Избранные? — перечитав королевский указ, генерал саркастично выгнул бровь, окинул их обоих неприязненным взглядом. — Развлекать солдат или сразу командовать приехали, господа избранные? — Никак нет, — оскалился Брок, вытягиваясь по стойке смирно. — Нас подальше от дворца услали, чтобы местное бандитьё не портили и королеве юбку перестали одёргивать. Генерал усмехнулся в пышные рыжие усы и расхохотался в голос, протягивая руку Броку, которую тот пожал с огромным удовольствием. Брок знавал такую породу людей и очень уважал, потому и сказал как сказал. Если начинать знакомство, то зачем уж лезть в бутылку? — Я Паскаль, — представился генерал, пожав руку и Барнсу. — Так зачем вы тут на самом деле? Он пригласил их за низкий полевой стол, предложил располагаться на узорчатых подушках. Было заметно, что он в этой просторной палатке уже совсем обжился, и Брока это малость напрягало. Ему, конечно, говорили, что война здесь длится уже очень давно. Но ему как современному человеку “давно” представлялось весьма относительно. Тем более поверить, что армии на этом вот месте стоят лет пятьдесят, сдвигаясь только разве что на километр в одну-другую сторону. — На самом деле нас действительно сплавили с глаз долой, — ответил Брок, налил себе и Барнсу по полному стакану чего-то похожего на компот. — Мой супруг разведчик, диверсант хороший, я тоже ещё не плох. Может, пригодимся. — Я вообще много чего могу, — Барнс старался не вступать в разговоры, потому что его опыт общения с простыми вояками, даже с генералами, был не так чтобы и большой. Сначала всех их сменил Капитан Америка и его Ревущие, потом Зимний Солдат подчинялся только хэндлеру и куратору, а потом снова Капитан Америка и Мстители. Не было у него опыта общения с генералами. Да и с простыми вояками Барнс бы сейчас общий язык не нашел, в этом он был уверен. — Но я работаю только с Броком. Никаких даже очень крутых спецов нам в связку не надо. — Супруги? — подмигнул генерал и, закатав рукав туники, показал похожий браслет из красного, похожего на медь, металла. — Не поэтому, мы лет десять в одной связке работаем, — пояснил Брок. — Привыкли, понимаем друг друга. А обручились недавно совсем, и то с условием, что я перестану голову в пасть драконам пихать, — ухмыльнулся он, сжав ладонью колено Барнса. — Добро. Вас довольствием-то обеспечили или выдавать надо? Барнс старался помалкивать, уверенный, что Брок все разрулит как надо, и они сорвутся уже заниматься чем-то полезным, а не сидеть и точить лясы. — Нет еще, мы сразу к вам, — все же подал голос он. — Нам бы пожрать чего. Только на меня обычно две пайки выписывают. Я… особенный. И Барнс стянул с левой руки перчатку, показывая металлическую кисть. Генерал аж присвистнул. — Маги делали, да? — Маги, — подтвердил Брок, мысленно отвесив Барнсу подзатыльник за излишнюю общительность. — Потому и организм потребляет в разы больше. Из довольствия есть только то, что на нас, плюс кони и телега, а так нам особого отношения не надо, единственная просьба — вы не возражаете, если мы чуть подальше поставим палатку, на холме? — Да что мне возражать, — Паскаль пригладил усы. — Понимаю, дело молодое. Тогда так, — он достал один из пустых свитков, быстро начеркал там список всего необходимого, подписал и поверх всего этого шлёпнул массивную печать, больше похожую по форме оттиска на баранье копыто. — Покажите интенданту, он вам выдаст всё по списку. Раскланявшись с генералом, Брок вытянул Барнса на улицу. — Не стоило, да? — понятливо спросил Барнс, почесав под пучком, который держали спицы, подаренные Броком. Барнс вспоминал, как был сержантом в сорок третьем, тяжело, со скрипом, он слишком привык к тому, что он особенный, пусть даже и Зимний Солдат. А еще он не спал уже трое суток, потому что летучие отряды противника постоянно пытались напасть на пополнение, и только благодаря боевому магу да им с Броком удалось количество этих отрядов сократить. — Прости, я устал, — признался Барнс, больше ничего не скрывая от Брока, чтобы не получилось как месяц назад на приеме у короля. — Надо обустроиться и сходить разведать обстановку. Не думаю, что нам нужно для этого разрешение, сами разберемся. Или лучше ты отдохни, а я сам разберусь. Хорошо? И все равно, Барнс был суперсолдатом, и трое суток без сна не делали его недееспособным. А вот Брок действительно устал, хотя Барнс оберегал его сон, как только мог. И это именно ему сейчас нужен был отдых, а не вылазка за линию фронта. Закатив глаза, Брок обнял его, нисколько не смущаясь посторонних взглядов. Ему давно уже было глубоко насрать на то, кто что скажет, сейчас, да и всегда, самым важным был для него Барнс и его довольство, а кому не нравится, пусть в очередь записываются, он всем отвесит ровно столько, сколько они заслужили. — Так, давай без геройства, — он поправил на Барнсе плащ, ласково погладил, заглянул в глаза. — Мы же не объявляли на каждом привале, какие охуенные и незаменимые воины с ними едут. О нашей исключительности мало кто знает. Так что заберём положенный нам скарб, пожрём как люди и спать в обнимку завалимся. Трое суток даже для тебя перебор, я-то хоть как-то, но спал. Так что, Детка, кончай с этим “сам разберусь”. Вот поставим палатку, раскатаем одеяла и разбирайся, сколько пожелаешь, на левом или правом боку тебе спать, а остальное нахуй и до завтра. Понял? Дождавшись кивка, Брок уверенной походкой, будто бы как минимум половину жизни провёл в подобных лагерях, двинулся к самой большой палатке, здраво рассудив, что лучше всех всегда живёт кто? Правильно — заведующий складом. И не ошибся. Сколько он в их мире бодался со снабжением что ЩИТа, что “Гидры”, стараясь выбить для своих ребят если не лучшее, то хотя бы приемлемое и с запасом. А то организации по идее разные и в идеях тоже, между прочим, но амуницию выдавали одинаково скупо. Броку иногда казалось, что он у сирот, блядь, последнее отбирает. Оставляет их холодными, голодными, чтобы самим потом патронами осыпаться на привалах. В этом мире интендант, сухой мелкий мужичонка, так сильно напоминал Эдварда Круца из снабжения ЩИТа, что Брок грешным делом чуть не перекрестился, когда его только увидел. — Так, мил человек, — справившись с воспоминаниями, потряс перед его крючковатым носом свитком. — Генерал распорядился лично, так что давай и не затягивай. Интендант взял в руки свиток, подслеповато прищурился, изучая его в неверном свете подступающего вечера, долго изучал печать, хотел уже что-то сказать, но потом молча выдал все по списку, но ни на йоту больше. — Форма не указана, — проскрипел он, кладя свиток со списком на стопку с вещами. — Не положено. Все, идите. Барнс подхватил всякие палатки-одеяла-плошки-котелки, предоставив Броку возможность вести, не удостоив интенданта благодарностью. Тот, только у него взяли все, что он выдал, тут же отвернулся, что-то бурча нелестное о новичках себе под нос. — Ну что, где ты хочешь поставить палатку? — спросил Барнс, который очень хорошо ощущал дух лагеря и очень хотел выбраться куда посвежее. — Ты сказал, на холме, давай туда и пойдем, там хоть не так вонять будет. Барнс привык к цивилизации, к прогрессу. Те семьдесят лет, что Стив пролежал во льдах, он хоть как-то, но жил. Да, он жил в Советском Союзе, очень странном государстве, к которому успел привыкнуть, и для него там было все самое лучшее, кроме обращения, но это было и понятно, ведь он был машиной, а не человеком, а хорошей, дорогой машине требуется отменное обслуживание. Но кто сказал, что с машиной нужно общаться, что ей нужно больше, чем регулярный техосмотр? Вот и у него были лучшие расходники, регулярное ТО, но человеком он не был. В Гидре было так же, и только Брок увидел в нем не машину, а человека, увидел то, о чем сам Барнс давно забыл, а Зимний и не знал даже, что может быть иначе. И вот сейчас он был человеком, снова воюющим на какой-то войне, но не был один. У него был Брок, и он был ему дороже, чем Стив, это надо было признать. За Стивом он шел, потому что верил ему, верил в него, но любить… Любил, но не так, иначе. Как друга. А Брока он любил как мужчину, как дорогого и близкого человека, и хотел идти не за ним, а перед ним, чтобы точно знать, что закроет от всего. И сейчас Барнс понимал, что им нельзя драться вместе, потому что они угробят друг друга своей любовью. На войне любовь мешает. На войне нельзя любить. Нельзя желать. Или один из вас умрет. И нужно было поговорить об этом с Броком, но Барнс пока не знал, как. Он просто шел, неся в руках вещи, которые положит там, где скажет Брок, мужчина, которого он любит, за которого готов не только убивать, но и умереть. Место на холме и правда было удобным, выше основного лагеря на добрый десяток метров, подальше от шума и, как правильно заметил Барнс, — здесь почти не воняло человеческим жильём и всем, что с ним связано в это смутное темное время, где и о гигиене мало кто имел хоть какое-то понятие. Да и со стратегической точки зрения они выбрали очень удобное место. Густой кустарник, защищавший их аж с трёх сторон, скрывал от постороннего взгляда и палатку, и пространство рядом, зато если устроить под ним лежку, то удобнее позиции для снайпера и придумать было сложно. Плюс ещё когда они тащились по лесу, Брок краем уха услышал весёлое журчание ручья, а значит, им вообще не обязательно спускаться к основному лагерю кроме как пожрать, да и то, если не жаться и тряхнуть мошной, то был вариант за серебрушку в день нанять кого-то из солдатни таскать им еду прямо сюда. Но этот вопрос ещё стоило обсудить с Барнсом. Палатку поставили быстро. Точнее, ее ставил Барнс, потому что Брок, как увидел весь этот набор колышков и тряпок, лишь в затылке почесал и плечами пожал, как бы намекая, что совершенно не знает, что куда. Но зато пока тот возился, натаскал дров, выгрузил добро из телеги, развёл огонь, сбегал умылся, заодно разведал берег ручья и заварил в котелке недурственный чай. Когда все было готово, вещи, что не лежали в бездонной сумке, разложены и устроены на своих местах, Барнс хотел двух вещей: жрать и спать. Причем спать он хотел исключительно рядом с Броком, обнимая его и утыкаясь ему в шею. Но сначала еда. Он сам сходил за их пайкой, выданной у одного из костров, и принес им какую-то кашу с мясом. Пахла она очень аппетитно, особенно с голодухи. — Приятного, — улыбнулся Барнс устраиваясь с ложкой. — А потом спать, да? Или у тебя еще есть дела? — Единственное дело у меня — это уложить мужа на одеяла, улечься рядом, обнять его, укрыться и спать до завтрашней побудки. Как тебе план? — поиграл бровями Брок, уминая не самую плохую кашу. — Жри быстрее, — только и сказал Барнс, наворачивая кашу. Он уже был мыслями в палатке, на одеялах, в объятиях Брока. И это было плохо. Это было очень плохо, потому что он любил, беззаветно, самоотверженно любил, и не видел ничего вокруг кроме того, что могло угрожать Броку. Нужно было говорить сейчас, но Брок же не пустит его одного, как никогда не пускал. Всегда он был у него за спиной, всегда был рядом, и Барнс, зная это, всегда любя, позволял быть там, но сейчас он понял, что больше не сможет быть объективным. Потому что признал, что любит. — Я хочу с тобой кое-что обсудить, — Барнс вылизал ложку и сунул ее в пустой котелок. — И я хочу на тебя смотреть, когда мы будем это обсуждать. Он знал, что это будет сложно, но даже не представлял как, пока не начал. Брок весь подобрался. Не любил он все эти «нам нужно поговорить». Никогда они не приносили никому ничего хорошего, и этот день точно не станет первым, когда такая фраза будет означать что-то положительное. Если Барнс решил что обсуждать, тем более подошел к вопросу настолько серьезно, а не утянул его сразу в палатку тискаться, значит, попытается оставить завтра в тылу. Точно попытается, по взгляду видно. Налив себе в кружку чай, Брок сел поудобнее, готовый слушать все доводы, которые отметёт сразу же, просто потому, что не сможет отпустить на бойню Барнса одного, никогда не отпускал, всегда был рядом, пусть и с винтовкой на крыше, обеспечивая отход, но рядом, приглядывал и знал, что спина самого нужного человека прикрыта. А тут у них нет ничего — ни нормального оружия, ни амуниции, ни защиты, ни медиков, способных поднять из небытия. И Брок не согласен рисковать только обретённым за мало того что чужую страну, так ещё и за чужой мир, не стоит оно того. — Я люблю тебя, — решил пойти прямо Барнс, хотя уже по взгляду Брока видел, что ничего не получится. — Я люблю тебя и не могу рисковать тобой. Не могу себе позволить потерять тебя вот так, потому что чего-то не просчитал, не досмотрел. Потому что это чужой мир, и я не знаю правил. И ладно бы все это, но я не смогу работать, зная, что ты есть, что я обязан защитить в первую очередь тебя, а уже потом все это клятое королевство. Что мне тебе сказать, чтобы ты не шел у меня за спиной, чтобы ты вообще никуда не лез? Брок, пожалуйста. Я хочу тебя живым. — А теперь подумай, почему все то же самое не должен сказать тебе я? Ты дохуя модифицированный суперсолдат, я нисколько не умаляю ни твою силу, ни твой опыт, — Брок говорил спокойно, уверенный в каждом произнесённом слове, зная, что не останется в стороне, если Барнс завтра уйдёт со всеми. — Но есть ещё магия, которой ни ты, ни я ничего противопоставить не можем, на тебя так она вообще хрен знает как подействует. Хочешь, чтобы я остался? Свяжи! В любом другом случае этому не бывать. Я слишком люблю тебя, чтобы оставлять твою спину открытой. Конечно, можно было бы настаивать, уверять, что он справится сам, просто угрожать или еще как-то давить, но Барнс не стал. Он просто сгреб Брока в охапку, затащил в палатку и прижал к себе, устраиваясь поудобнее. — Я слишком люблю тебя, чтобы потерять, — тихо сказал он Броку на ухо, — но я слишком люблю тебя, чтобы идти против тебя. — Детка, — тяжело выдохнул Брок, прижался сильнее. — Я правда понимаю, что ты хочешь донести до меня, но по-другому не могу поступить. Мне проще остаться вдвоём в палатке и вообще никуда не ходить, чем так. В груди теснилось тревожное неправильное чувство, знакомое и непривычное одновременно. Хотелось свернуться вокруг Барнса и рычать на любого, кто приблизится. Точно так же ему было всего один раз — перед началом Озарения, перед тем боем на мосту, когда он навсегда потерял Зимнего. Их утро для этого мира началось непозволительно рано. Едва забрезжил рассвет, как сумрачную тишину огласили бравурным воем десятки боевых рогов. Брок подхватился, наваливаясь на Барнса, прикрывая собой и в то же время пытаясь понять, какого дьявола происходит. — Сладкий, что тебя так напугало? — ласково спросил Барнс, погладив Брока по спине. Он уже какое-то время лежал в полусне, слушая, что происходит в лагере. И никак не ожидал, что Брок так отреагирует на побудку. Сегодня что-то должно было начаться, и Барнс радовался, что не приходилось сидеть в лагере и ждать неизвестно чего. Они пойдут в бой, вот только не в общем стою, и не потому, что в строю они оба работать не умели, давно забыв даже, как и ходить-то этим самым строем. — Сон, — соврал Брок, крепче прижимая к себе Барнса. Ощущение беды, непоправимой, неизбежной, давило на плечи, заставляя сглатывать комок горечи, застрявший в горле. Броку казалось, что он что-то упускает важное, и надо делать сейчас, говорить сейчас, но что… попросить Барнса остаться в лагере? Бесполезно. Попросить не рисковать собой, не лезть, очертя голову, не пойми куда? Тоже без вариантов. Не было привычного мандража, как перед операциями по зачистке, не покалывало кончики пальцев, оружие не просилось в руку в поисках ласки, не накатывало злое веселье, даже деловитая сосредоточенность — и та отступала перед совершенно неправильным страхом, почти звериным ужасом потери самого важного человека. Чтобы не показывать нервозности, Брок развил бурную деятельность: сходил умылся и принёс в котле воду для Барнса, хотя и помнил про бездонную флягу, сбегал за завтраком, умудрившись оттоптать ноги в очереди за жратвой вчерашнему интенданту, даже прогулялся до генеральского шатра, чтобы узнать план атаки и никоим образом не помешать. Барнс наблюдал за Броком, наблюдал, наблюдал, ничего не говоря, а потом схватил за руку, потянул на себя, усаживая рядом. — Или ты мне объясняешь, что с тобой происходит с утра пораньше, или ты нахуй никуда не идешь и ничего не делаешь, понял меня? — спросил он, металлическими пальцами повернув голову Брока к себе за подбородок. Так хотелось сейчас ласково спросить, что происходит, но ласка расхолаживала, давала возможность юлить и давить на чувства, а Барнсу сейчас было нужно не это, а четкое понимание того, что происходит, можно ли вообще пускать Брока на поле боя. Или оставлять в лагере. Про связать, о чем вчера сказал Брок, Барнс даже задумался, потому что знал, что сидеть и ждать просто так Брок не будет. Можно было, конечно, вырубить, придушив, к примеру, или по башке дурной саданув, но были опасения, что на это Брок точно обидится, а из веревки хоть есть шанс выбраться. — Грядёт что-то, — не стал отпираться тот, лишь нахмурился сильнее, разглядывая мельтешащих внизу людей. — Пиздец грядёт, Детка, и мне это не нравится. Про то, что уже испытывал похожее чувство, Брок не стал рассказывать, зачем Барнсу его тараканы? Он все сильнее убеждался, что очень зря они приехали в этот лагерь, надо было остаться в столице, найти себе дело по душе и стараться не привлекать внимание Её Величества. — Как ты пафосно выразился, — улыбнулся Барнс, но напряжение Брока передалось и ему. — Давай-ка ты тут останешься, а? Пожалуйста, Брок. Ничего со мной не случится, меня даже никто не заметит. — Ага, жди. Детка, я не могу, пока жив, буду ползти следом хоть на брюхе, — Брок тяжело выдохнул, обхватил ладонями лицо Барнса, заглянул в глаза. — Пообещай думать только о себе, не оглядываться на меня! Барнс, я сейчас как никогда серьёзно, пообещай! — Пристрели меня в тот же момент, когда я пообещаю тебе что-нибудь подобное, — глядя в глаза, сказал Барнс. — Все, хватит пиздострадать, сладенький. Идем как обычно, раз ты так хочешь сунуть голову в эту пасть. Теперь и Барнс был взволнован, но точно знал, как скрыть свое волнение от всех и вся. Нужно просто действовать. — Брок, наша задача — положить старших по званию. В мясорубке боя мы сможем выцепить только генералов и прочих ребят высокого ранга. Можно, кстати, брать их живыми, как тебе идея? — предложил Барнс, он не очень хотел убивать людей, которые ничего не сделали лично ему, но в то же время понимал, что это может выйти им боком. — Все, сладенький, давай готовиться. Потому что связывать тебя я не собираюсь, но и обещать всякую дичь — тоже. Брок усмехнулся. Вот такая постановка вопроса нравилась ему намного больше всяких там «сиди и не высовывайся»: они боевое братство, прошли плечом к плечу через такое дерьмо, которое другим и не снилось, и нечего сейчас начинать бояться и рефлексировать. Судьба такая, она выведет. Переодевшись в кожаную броню, Брок достал ножи, презентованные по случаю отъезда на фронт Вачеком. Длинные скальпельно острые лезвия хищно поблёскивали, рукояти удобно, как влитые, легли в ладонь, словно специально под его руку и были сработаны. — Ну что, Детка, поскакали, — оскалился Брок, дёрнул на себя Барнса, жадно, с обещанием большего поцеловал и отстранился. — Живы будем — не помрём! Барнс оделся быстро. Они вообще собрались раньше остального воинства, которое только-только позавтракало, но и вояки собирались споро, никому не хотелось сидеть и ждать непонятно чего. — Так, Брок, — Барнс проверял арбалеты, наличие болтов, ножи, даже спицы в волосах, которые за время их странствия по этому миру отросли чуть ниже лопаток, а он все никак не собирался их обрезать, а потом уже и не видел в этом смысла, — пойдем за основной частью войск, до начала битвы ни во что не лезем, как только определяемся, где засела верхушка вражеской армии — дуем туда и разбираемся с головой, пока остальные рубят хвост. Как закончим, сразу уходим в тыл, не дожидаясь окончания битвы. Как понял? У них было дело, и как бы Барнс ни хотел, все нежности нужно было оставить до его выполнения. Он только думал, как раньше мог спокойно смотреть, как Брок прикрывает его, Стива и остальных мстителей, как не понимал ценности его жизни, хотя любил до безумия? Может быть, просто не мог считать его своим, и все было не так лично, отстраненно? Сейчас он уже не знал. Сейчас он знал, что не может поцеловать Брока, потому что тогда пустит все по пизде, свяжет его и пойдет один. Нужно было отстраниться хоть немного. — Вас понял, — отчеканил Брок совершенно серьёзно и сам стараясь сейчас не думать о личном. Барнс был прав, они не смогут больше работать вместе, не смогут адекватно воспринимать друг друга в полевых условиях, не отвлекаться. Построение, назначение боевых задач вместе с раздачей привычных Броку тонизирующих пиздюлей — всё это было знакомо ещё по их миру и настраивало на правильный лад. Они не лезли с Барнсом в общий строй, оставаясь чуть в стороне, слушали приказы, но как только Паскаль, вскинув большой боевой рог, протрубил начало атаки, плавно втекли между воинов. Барнс бежал чуть впереди, оглядывая лавиной скатывающегося с противоположного холма противника, Брок не отставал ни на шаг, но старался держаться чуть позади. — На три часа, — крикнул он, заметив первый штандарт. Армии должны были вот-вот сшибиться, и нужно было выбираться из строя. И подобраться поближе, прицельная дальность арбалета была просто катастрофически маленькой. — За мной! — крикнул Броку Барнс, и ломанулся в указанную Броком сторону, идеально лавируя в плотном строю солдат. Они выбрались не сразу, но когда выбрались, Барнс побежал рядом со строем, кожей чувствуя за собой Брока. Нужно было уходить вбок, обходить, он увидел остальные штандарты и самый главный, который его интересовал. Генеральская ставка. Армии сошлись. Одна лавина накатилась на другую, раздался рев, звон оружия, скрип доспехов, закричали люди. Барнс знал, что еще есть конница, которая пока стояла в резерве. Ее нужно было там и оставить, но для этого до нее нужно было добраться. Он тащил Брока в обход обеих армий, пока те вгрызались друг в друга, кладя врагов умелыми и не очень ударами мечей, ломали чужой строй пиками, давили щитами. Было безумно шумно, Барнс даже не представлял себе, что средневековая битва настолько же громкая, насколько и современная. Современная еще и тише бывает. А здесь звенело оружие, кричали люди, трубили рожки и рога, а потом вступили маги, и Барнс просто перестал обращать на происходящее внимание, уходя все дальше от основного места действия, чтобы не задело ни пылающим шаром, который страшно гудел, летя в скопление людей, ни молниями, бесшумными линиями прочерчивающими небо и поражающими воинов. Первого командующего Барнс снял профессионально со спины, всадив ему в затылок арбалетный болт, и потащил Брока дальше, к перемещающейся по территории ставке. — У тебя была светошумовая, — Барнс оттащил Брока как можно дальше от основного места действия, они почти перешли на вражескую сторону, до ставки оставалось совсем немного, она была на холме впереди. — Швыряешь ее перед народом, они ломанутся на меня. Я успею положить всех. Верь мне. Понял? — Понял, — отозвался Брок, напрыгивая на кого-то, слишком ретиво бросившегося на них, вскрывая ему глотку одним точным движением. В крови пузырился азарт, отодвигая все утренние опасения куда-то далеко, приглушая неумолкающее чувство опасности, поднимая в душе что-то злое, первобытное, давая разрешение убивать. И Брок отпустил себя, лишь фоном отмечая кровь на своих руках, одежде. Он шёл за Барнсом, используя его спину, как маяк, точку опоры в пространстве. Отогнув усики и вырвав чеку, Брок швырнул гранату по навесной траектории, привычно, как всегда с Зимним, дёрнул на себя Барнса, уводя его в сторону от зоны поражения, заставляя пригнуть голову, зажать уши. Где-то слева мелькнула вспышка, на мгновения смазывая краски, всё равно оглушая, дезориентируя даже их, готовых к последствиям. — Вперёд! — заорал Брок. Было, как всегда, спокойно и зло, как во время любого боя. Барнс все контролировал. Он был уверен в себе, в Броке, в происходящем. Первых двоих, кажется, это был генерал и его адъютант, он уложил из арбалетов, перезаряжать времени не было, и он просто их кинул, выхватывая ножи. Третье тело упало к его ногам, четвертое… Барнс помнил, что всего их чуть больше десятка. Он уложил еще двоих, когда почувствовал что-то странное. Его резко развернуло, рот наполнился кровью, она потекла по подбородку, а правую ногу резануло и она подогнулась. Барнс успел отбить еще два арбалетных болта, чувствуя, как его движение замедляется, он падает. Боли не было. Была только детская обида, что не успел. Уже в падении он кинул еще один нож, достав еще одного стрелявшего, и болт прошел мимо. В него попали. Это было невозможно, но в него попали, а противников было еще пятеро. Он не успевал, заходясь кашлем, сбивавшим ему прицел, харкая кровавыми сгустками на ладони. Из бедра хлестала кровь. Брок заорал. Кинулся вперёд. Не особенно разбирая, кто стоял на его пути, сейчас не было своих. Был только странно заваливающийся на бок Барнс и все остальные, неинтересные, бесцветные мельтешащие фигурки, мешающиеся под ногами, не дающие добраться до самого главного, важного, единственного. Он не замечал движений собственных рук, смертоносного танца ножей, скользкой крови под ногами. Брок бежал, мчался как мог, срывая голос отчаянным криком. Чтобы успеть, подхватить до того момента, как… Уже бывали миссии, когда Зимнего ранило, когда раны были серьёзнее простых царапин, когда приходилось чуть ли не руками удерживать вываливающиеся горячие внутренности из распоротого живота, пережимать артерии, приматывать раздробленные ноги к единственному, что было под рукой — снайперской винтовке. Но тогда были на подхвате медики с ампулами, транквилизаторами, какой-то несусветной дрянью, от которой Зимний орал в голос, но восстанавливался на глазах, оживал, чтобы устало привалиться к плечу Брока, загнанно глянуть в сторону, на притихших бойцов, и забыться тревожным сном. А сейчас не было ничего, кроме маленькой экстренной аптечки с минимальным набором ампул, кроме желания Брока разметать всех к хуям. — Ну же, Детка, — взмолился он, подхватывая чересчур тяжёлое тело. — Давай, смотри на меня. Не отключайся. Взвалив Барнса себе на плечи, он рванулся прочь, даже толком не понимая, в какую сторону двигаться, превозмогая боль, страх, самого себя, бежал, хрипя от натуги. Где-то в стороне затихал бой, Барнс отчетливо слышал это, как, все реже звеня, сталкивались мечи, как тише кричали люди, как трубили отступать рожки. Он не знал, почему уверен, что это клич отступления, просто ему так казалось. Брок куда-то тащил его, а он уплывал. Больно не было, он просто уплывал, чувствуя, как вытекает из него кровь. Струится по ноге, насквозь промочив и кевларовый поддоспешник, и штаны, выплевывал сгустки, скапливающиеся во рту. — Надо… вынуть… — прохрипел Барнс, не уверенный, что болты будет вынуть так просто, но и сам он вынуть их не мог, они впились в спину и в бедро сзади. — Поставь… — закашлялся, обдавая юшкой, — могу… идти. Барнс кашлял кровью, чувствуя, как тяжелее становится дышать, как немеет нога, но упрямо просил Брока поставить его, хотел идти сам. — Заткнись! — рявкнул Брок и припустил с ещё большей скоростью. У него перед глазами словно песчинки из песочных часов жизни Барнса срывались красными каплями, разбиваясь о землю, всё отдаляя и отдаляя шанс справиться, превозмочь. Как он нашёл медика, Брок не помнил, что кричал ему, как тряс, тащил в сторону полевого госпиталя, так и не спуская Барнса с рук. До себя ему сейчас не было никакого дела, хоть сдохнуть, но вытянуть, отдать свою кровь, жизнь, всё что угодно. — Отойдите, — деловито распорядился лекарь, крикнул куда-то в сторону, велел позвать мага, помог уложить Барнса на живот, срезать мешающую одежду, то и дело рыча, на мешающегося рядом Брока. — Нельзя мага, — шептал Брок. — Ему нельзя! Убьёт! Хуже сделает ! Нельзя! — Вон! — рявкнул лекарь. Но Брок не мог уйти, не мог оставить, не смотреть на тонкие багряные струйки, не мог не отсчитывать пульс, сжимая живую руку Барнса. Весь его мир сконцентрировался сейчас до одной койки и нескольких человек вокруг. — Болты, не вытащить, надо пропихивать, — вытерев руки, устало выдохнул лекарь. — Он не выживет. С таким не живут. Мне очень жаль. Брок упал на колени, завыл страшно, так, что от него отшатнулись. Хотелось самому себе сейчас же перерезать горло, чтобы и правда, как в сказках, уйти в один день, держать за руки и смотря в глаза. Без Баки Барнса не было ничего: мира, жизни, свободы, любви, не было самого Брока и не могло быть. — Сделайте что можете, — просипел Брок, поднимаясь на неверных ногах. — Я не могу тратить время на него, — попытался отмахнуться лекарь, но Брок не дал, схватил его за грудки, поднял, несмотря на приличную разницу в габаритах, тряхнул как следует. И видимо в его взгляде, выражении лица было что-то такое, что тот побледнел, закивал головой, даже не стараясь отбиться. Выпустив докторишку, Брок снова оказался около Барнса, наклонился, коснулся губами виска. — Живи, умоляю, только живи. Я готов посвятить себя любым богам этого мира, лишь бы ты жил. В груди не было ничего, даже, казалось, сердце глухо стукнув, замолчало. Брок шёл по полю боя, готовый разнести всё здесь к дьяволу. — Я... Выживу… — прохрипел Барнс и Броку, и лекарям, дождался, когда Брок уйдет, чтобы не видел этого, и самым приказным из возможных тонов заявил. — Поднимите. — Вам нельзя шевелиться, — начал лекарь, не веря, что такой безнадежный пациент не просто жив, а в сознании и разговаривает. — Я сказал: помоги подняться! — собрав все силы, рявкнул Барнс. И ему помогли. Барнс стряхнул остатки одежды, просто сорвав ее бионикой, а потом дотянулся до болта в ноге и, зажмурившись, протолкнул его вперед одним движением. Кровь, остановившаяся было, снова полилась по ноге, но ему сейчас было все равно. Он обломал зазубренный конец, пока его держали лекарь с помощником, и выдернул болт. — Я сейчас... отключусь. Никакой... магии, — напомнил он, и так же протолкнул болт в груди, чувствуя, как рвется легкое, как заливает кровью грудь, как тяжело становится дышать. На последнем неизвестно чем он сломал и выдернул из себя второй болт. Радуясь, что Брок этого не видит, Барнс повалился на койку. Сознание покинуло его, а последней мыслью было, что он должен выжить ради Брока. Он выживет, потому что нужен ему. — Люблю… — запузырилось кровью на губах, и Барнс отключился. *** Брок пришел в себя на пепелище, просто включился, словно щелчком тумблера. Тошнотворно воняло гарью, внутренностями, запекшейся от жара кровью — и вокруг никого, ни одной живой души, хотя Брок точно помнил, что дошёл, добрался до цветастой палатки полевого штаба командования наступающей армии, помнил лица, раззявленные рты и гранату у себя в руках. А дальше темнота, крики, воющие от боли и перенапряжения мышцы, движение, снова крики, запах крови… Рядом полыхнуло синим. — Сохрани нас великие боги, — кто-то взмолился знакомым голосом. Брока дернули за плечо, подхватили под руки, куда-то поволокли. В голове понемногу прояснялось, и он смог повернуть голову, столкнувшись взглядом с растерянными и даже чуть напуганными глазами генерала Паскаля, увидел трепещущий зев портала. — Как он? — прохрипел Брок, изо всех сил напрягая связки. — Жив, но очень плох. Ну ты и дал парень, теперь и я верю в вашу избранность. — В жопу. Хочу к нему.