Наяву

Намджун теряет понимание того, когда всё вышло из под контроля. Когда детство незаметно ускользнуло сквозь пальцы, взнося на плечи ответственности в виде королевского престола, который отец с радостью скинул, словно ненужный груз, на сына. Сам бывший король на следующий день после коронации решил отправиться в военный поход, бросая сына одного на произвол судьбы. Намджун по большей части был уверен в себе, ведь его готовили к этой роли всю его сознательную жизнь, но чего врать, помощь ему бы не помешала, ведь даже к самому лучшему профи порой закрадываются сомнения. Тогда-то и явился ангел, спасший душу и плоть Кима, принявший на себя роль главного советника, считай второго человека, на котором держится королевство и которому король безоговорочно должен доверять. Вообще, он всегда присутствовал в жизни Намджуна в качестве лучшего друга детства, с которым так приятно было разделять на двоих шалости, после которых оба не оставались безнаказанными. Намджун до сих пор вспоминает, как они с Джином забирались на кухню и крали свежую выпечку, предназначенную для ужина, за что потом получали по полной. Помнит, как они ночью запирались в комнате и рассказывали друг другу страшные истории, после которых совсем было невозможно заснуть, и так всю ночь они проводили за разговорами. Помнит, как раз за разом в груди появлялось незнакомое чувство, когда Джин строил свои нереально большие детские глаза дочкам кухарок и прочей прислуге. В основном такие противоречивые мысли Намджун скидывал на элементарный страх за репутацию лучшего друга, семья которого занимала не последнее место в иерархии их королевства. Ведь он не хотел, чтобы Ким кончил, как приличная часть высшего света, которая в итоге была изгнана из него же. Сейчас они оба выросли, и лицо Джина Ким видит чаще прежнего, ведь старший удостоился чести быть советником короля, что сблизило их ещё больше. И так же спустя время пришло понимание того, что те детские чувства были не страхом, а обычной ревностью, которая с годами стала душить всё больше, перекрывая кислород и запуская в кровь яду. Балов стало всё больше, а с ними и увеличилось число девиц, желающих украсть первого советника королевства на танец. Намджун же не мог позволить себе таких вольностей, его даже не останавливало назойливое жужжание матери на ухо о том, что пора бы задуматься о королеве для народа и что соседний трон совсем покрылся пылью без второго хозяина. Ким лишь отмахивался, придвигал к себе очередной бокал и внимательно следил, как Джин тонет в танце и юбке очередной спутницы, как дарит очередную сдержанную улыбку, которая часто даёт красный свет многим нетерпимым дамам. Всем бы стало проще, если бы Ким сделал бы Джина своим фаворитом. Мать бы на некоторое время отстала от него своими запросами, а потом принялась бы искать девушку на роль подставной невесты. Но Намджун просто прислушивался к разуму и понимал, что не мог опустить Джина до такой низости — быть фаворитом. Иметь такой статус при дворе являлось практически тем же самым, что и быть главной звездой в неприличных заведениях. Намджун понимает, что он питает слишком нежные чувства к Киму, поэтому никогда не позволит ему попасть под прицел мерзких слухов и разговоров. Не позволит лишаться высокой должности ради каких-то личных прихотей Его Величества. Поэтому эту мысль король задвигает как можно дальше, предоставляя событиям развиваться по своей воле, которой Ким не хозяин. Пока ему лишь остаётся довольствоваться каждодневным обществом Джина, которое хоть в какой-то мере компенсирует желание Джуна. Достаточно одного взгляда на советника, от которого неистово начинает биться сердце, а потеющие ладони приходится вытирать об ткань дорогих брюк, прошитых золотой нитью. Кажется будто король вернулся в подростковый возраст, когда все любовные нюансы кажутся в новинку, когда желание полностью затуманивает разум, убивая здравый смысл. Но есть одно отличие, в котором Джун полностью описывает себя как взрослого человека. Он даёт Джину выбор, не вгоняет его в роль какого-нибудь фаворита. Был единственный момент, когда они оба могли остаться наедине, без лишних ушей и снующей туда-сюда прислуги. Каждый день, где-то после обеда, в плотном графике короля появлялось окошко, которое он забивал игрой в шахматы в компании Сокджина, который с радостью перестраивал свой, такой же жесткий, график. Это было поистине волшебное для Намджуна время, когда он мог насладиться Сокджином, каждой его улыбкой, когда он обыгрывал Джуна, который совершенно бессовестно поддавался, о чем Ким-старший прекрасно знал. — Я знаю, как мы можем повеселиться,— вдруг начинает Сокджин, король лишь вопросительно поднимает бровь, ожидая подробностей очередной безумной затеи. — Я предлагаю заключить пари: кто проиграет, тот выполняет любое желание победившего,— ему даже не нужно согласие от Намджуна, мужчина просто начинает готовить шахматную доску для новой игры. Намджун же слишком загорается этой затеей, она буквально вышибает из него воздух, заставляя судорожно рассчитывать дальнейшие действия. Ведь это единственная возможность заполучить то, чего он так отчаянно желает, да и Джин никак не сможет отвертеться от своего проигрыша, ведь он сам устанавливал такие опасные правила. Желание победить и заполучить приз, становится главным приоритетом короля. Он собирает все мозги в кучу и даёт слово не поддаваться. Хотя бы в этот раз. Намджун молится, чтобы чары Джина не сбили его в этот раз с верного пути. — Хочу увидеть твоё лицо, когда ты проиграешь,— сладко тянет Ким-младший, удобней усаживаясь в кресле. Джин только кривит пухлые губы в ухмылке, разминая не требующие того пальцы. — Тоже самое, милый,— Намджун даже не может припомнить, когда в последний раз видел в глазах друга столько азарта, который перетекал во что-то дьявольское. — Только не заставляй отдавать королевство тебе,— отшучивается Ким, чтобы побороть слабый страх, заграждающийся из-за чужого взгляда. — Только его часть, если ты изволишь,— последняя пешка оказывается на своем месте. Джин предоставляет возможность ходить первым Намджуну. Тот незаметно кривит губы и пытается рассчитать более выгодный для него ход. Сокджин же расслаблено следит за резко напрягшейся фигурой друга, которая уже полностью нависла над полем для игры. Сам Ким же остаётся абсолютно невозмутимым, пророча себе победу, ведь напряжённый вид короля так и показывает, что ситуация явно сложится не в его пользу. После тяжёлых раздумий Намджун наконец делает ход, который мгновенно оказывается отражен советником.  На секунду лицо Намджуна принимает растерянное выражение, но Ким быстро возращается к невозмутимости, наблюдая, как чужие пальцы без колебаний переставляют фигурку на новое место. Джин уже не может сдержать лёгкой ухмылки, понимая, что его победа не за горами, а вид рассеянного Намджуна даже немного приободряет. — Советую поднапрячься, Намджун-а, времени осталось не так много,— и действительно, время с небывалой скоростью истекало, напоминая, что скоро закончится игра и решится исход событий. Нарастающее напряжение заставляет Намджуна идти на импульсивные поступки, как этот. Он просто не раздумывая делает ход. Не глядя переставляет фигурку на другое место. После проделанного шага король поднимает взгляд на Джина, который внимательно сверлит взглядом доску. Он криво улыбается, а затем одним взмахом руки съедает все оставшиеся шахматы Намджуна. — Шах и мат,— эта фраза звучит как приговор. Король даже не имел догадок о том, что мог потребовать от него друг в этом споре. Он тяжело сглотнул, ожидая чужого решения. — И какова же твоя просьба?— скрывая разочарование в самом себе, цедит Джун. — Я хочу стать твоей королевой. Чужое желание выбивает весь воздух из лёгких сильнее любого хорошего удара под ребра. В комнате повисает мертвая тишина, прикрываемая лишь редким тиканьем Джиновых карманных часов, которые мужчина держал рядом на столике, за которым они играли. Минутная стрелка на них уже давно перевалила на послеобеденное время, время когда уже стоило вернуться к невыполненным делам. Но Намджун до сих пор был дико ошарашен, тут и никакой речи ни шло о дальнейших делах. — Думаю, нам стоит ещё позже вернуться к этому вопросу. Мужчина уже спешит воспользоваться моментом, пока Намджун в оцепенении, и спокойно уйти по своим делам, но оказывается остановлен чужой сильной рукой, сжимающей его собственное запястье. Ким одним движением опять оказывается сидящим на небольшом кресле. — Ты сейчас серьезно?— глупо переспрашивает Намджун, не отпуская чужого запястья. — Как никогда,— сдержанно звучит в ответ. Именно по такому серьезному выражению лица Намджун понимает, что его чувства были взаимны и что его просто-напросто водили за  нос долгое время. Король поражается, как всё это время Джин умело скрывал этот факт. Но это было не особо ново, ведь Ким всегда отличался сдержанностью в своих поступках, которой мог позавидовать сам правитель. И ведь действительно! Как Намджун не понял сразу по безумному блеску в глазах, что вся эта игра была подстроена специально. Джин же явно предполагал такой исход событий, в котором Джун проигрывает и исполняет все его условия. — Коварный паршивец!— восклицает король, желая поделиться своей догадкой. Джин же наконец сдается, и по его лицу растикается полусмущенная улыбка, которую он пытается прикрыть ладонью. — И долго ты собирался от меня бегать? — Я не думал, что у Его Величества есть время на такие глупости,— мужчина смотрит куда-то в сторону, а фраза под конец становится всё тише, и повисает странное молчание, которое прерывает Намджун. Лицо Джина оказывается охвачено в плен чужих теплых ладоней, король даже намеренно сжимает его щёки, чтобы губы приняли милую форму бантика. — Ты вовсе не глупость! Думаю здесь больше моя вина, я просто погряз в своей ревности, что не замечал очевидного!— Джин в этот момент выглядит словно маленький ребенок, распахнув свои глаза, заставляя в голове Джуна вспыхнуть образ того невинного ребенка, который ещё тогда сильно запал ему в душу. — Ревности?— слабо переспрашивает он. Намджун лишь быстро мотает головой, а руки перемещаются на чужие плечи, вовлекая мужчину в страстные объятия, на которые тот с радостью отвечает. Но длится это до того момента, как Намджун решает обратить своё внимание на более важную вещь, которая так и манила долгое время. Король осторожно прикоснулся к чужим губам, которые до этого времени оставались запретным плодом, на который лишь можно было смотреть и представлять, насколько они мягкие и розовые вблизи. Джин охотно отвечал, принимая все ласки и поддерживая Намджуна за бедра, который практически сидел на нём. Намджун мог с уверенностью сказать, что всё было практически также, как и в его фантазиях. Только чуточку лучше. Сердце стучало, как сумасшедшее, будто вот-вот остановится, что заставляло вкладывать в поцелуй ещё больше любви, словно он последний. Через это проявление ласки хотелось выразить всё то, что Джун так тщательно скрывал все годы, все те теплые чувства и безграничную благодарность за все те дни полные отчаяния и тьмы, из которых Джин многократно вытаскивал короля. — Так значит поделим королевство пополам? — Оно теперь целиком принадлежит тебе. — Пожалуй, мне пока хватит только королевской спальни и тебя в ней. Намджун надеется, что от замка останутся хотя бы руины.