Ночные тени

Джек просыпался каждое утро бодрым, отдохнувшим, не чувствуя ни слабости, ни болезненной ломоты в членах от слишком мягкой перины. Всю ночь ему снился Он — его личный Солдат. Он приходил, садился у постели, гладил по волосам, шептал даже что-то, но Джек плыл в мягкой дрёме и не мог ни разобрать слов, ни подняться навстречу. Солдат укладывался рядом, притягивал принца в свои объятия и согревал собой всю оставшуюся ночь, навевая приятные лёгкие сны. Чтобы утром раствориться в предрассветных сумерках, напоследок коснувшись горячими губами лба Джека. И после таких ночей принц был почти счастлив, хотя он бы предпочёл просыпаться не в одиночестве. Хотя тут он немного кривил душой. С ним был Солдат, хоть и игрушкой, он лежал рядом на подушке, равнодушно уставившись нарисованными глазами в потолок. Многие заметили поразительную перемену в принце. Кто-то списывал это на случайный роман с кем-то из дворовых, кто-то грешил на волшебные зелья и перешедший-таки правнуку дар старого Абадона, но Джек лишь открещивался да смеялся над самыми занятными версиями. Сайлас так же присматривался к сыну, дважды вызвав его в кабинет, пристально с минуту разглядывал Джека, чуть ли не принюхивался, и отослал, не спросив ни слова. Зато активизировались дворцовые лизоблюды, накинулись стайкой голодных пираний, заворковали, принялись льстить и всячески задабривать непривычного к такому вниманию принца. Поначалу Джек не понял, с чего вся эта активность, смеялся, рассказывая Солдату, как леди Коллет упорно падала ему в объятия, потираясь набитым ватой корсажем, томно вздыхала, закатывала глаза. Он-то грешным делом решил, что девушке действительно стало нехорошо. И рванув лиф её платье, чтобы легче дышалось, под завистливые вздохи товарок подхватил на руки и понёс к лекарю. Припадочная прелестница тут же ожила, разрумянилась, залепетала что-то о собственной невинности, обвила тонкими руками шею принца, прижалась губами к его щеке и была крайне удивлена, оказавшись не в опочивальне принца, на его постели, а в сумраке каморки дворцового травника, на жёсткой кушетке с каким-то вонючим кустом под носом. Звонко расчихалась и, подхватив пышные юбки, умчалась в неизвестном направлении, обозвав Джека извращенцем. Они потом долго залечивали со старым Диниром моральные травмы брусничной настойкой, после которой Джек нашёл свою комнату разве что на ощупь и вырубился поверх одеяла, объяснив Солдату, что он его, конечно, уважает, но… Что «но», договорить не смог, громогласно захрапев. *** Солдат навестил фрейлину и отшлепал ее — не сильно, только чтобы сидеть не смогла несколько дней. Объяснил, за что, и вернулся к спящему Джеку. Лег рядом, вытянувшись на широкой кровати, устроил взлохмаченную голову принца у себя на груди и гладил его по плечам, обтянутым батистовой рубахой, до самого утра. Принц спал, обнимая Солдата за пояс, и Солдату хотелось, чтобы утро не наступало как можно дольше. Чтобы сегодня была самая длинная ночь в году. Но было лето, и солнце поднялось слишком рано. Едва первый его луч, пробившись сквозь занавеску, упал на дальнюю стену, Солдат почувствовал, что возвращается в ту форму, в которую был заперт старым мудрым колдуном королевских кровей. Солдат не верил в чудеса, и все же надеялся на чудо. На то, что когда-нибудь принц догадается и сможет снять заклятие. *** Проснувшись, едва солнце вызолотило зубцы замковых башен, Джек поднялся, потянулся, удивлённо покрутил головой, совершенно не чувствуя привычного после таких посиделок похмелья. Сделал для себя пометку почаще забредать на огонёк к травнику, а то совсем старик загрустил после того, как Роза увлеклась кровопусканиями и почти отказалась от его травок и притираний. — Ваше высочество, — Клара мышкой проскользнула в покои принца, протянула свежую рубаху. — Вы сегодня раньше обычного. Неужто к балу-маскараду готовиться будете? Почтите своим сиятельным присутствием? — А я и забыл как-то, — без особого интереса ответил Джек, перебирая оставленные для него письма солдатни, которые король никогда не удостоит своим вниманием. — Чем на этот раз решила обрядиться королевская чета? — Луиза и Соломон, — мечтательно сложила руки на груди Клара. — Не слышал о таких. — Что вы, ваше высочество, это же из любимого романа Её Величества, — горничная приложила ладони к пылающим щекам. — Такая красивая история и очень модная в этом сезоне, про дворянку Луизу Марию Контье, плывшую на корабле на собственную свадьбу. Она не хотела замуж и всегда мечтала о свободе. А-ах! Но на корабль напали пираты. Разграбили, всех убили, а женщин, вы только представьте, решили продать на невольничий рынок. Но капитан влюбился в гордую Луизу. — И они, послав к морскому дьяволу все людские и божьи законы, бороздили моря вдвоём и грабили других неудачников? — закончил за неё Джек, насмешливо глянул на удивлённо хлопающую ресницами Клару. — Вы тоже поклонник этой книги, ваше высочество? — Нет, дорогая, — отмахнулся принц. — Просто все эти книги написаны на один манер. И не удивлюсь, если половина дам и где-то треть кавалеров на нынешнем балу будут именно Луизой и Соломоном. — Вот ужас-то! — всплеснула руками Клара и выскочила за дверь, но тут же сунулась обратно, заинтересованно окинув принца взглядом. — А вы кем будете, Ваше высочество? — Собой я буду, собой, но в маске. Чёрная простая маска уже давно лежала в верхнем ящике комода. Джек и не посещал обычно балы, уезжая на воинские смотры или сказываясь больным, чтобы не смотреть на пьяные холёные морды придворных, не слушать льстивые заверения в дружбе, не танцевать с дамами, задыхаясь смрадом их чересчур сладких духов. Но в этом году он-таки решил принять участие в празднествах. Не век же бегать, ещё сочтут трусом. Праздник не задался с самого начала. Стоило Джеку ступить в зал, как его окружила галдящая толпа, здороваясь, хлопая по спине, как старого друга, хотя он совершенно не представлял, кто все эти люди. Как и предсказывал Джек, не у одного него вечер пошёл насмарку. Если Сайлас довольно сверкал глазами, увидев, сколько в зале Соломонов и поняв, что ни один он сегодня щеголяет в аляповатом костюме пирата с чучелом попугая на плече, то Роза была мрачнее грозовой тучи. Как это так, кто-то ещё посмел одеться Луизой? Но менять что-то было поздно. Усмехнувшись, Джек поискал глазами сестру и чуть было не подавился глотком вина. Он, конечно, знал, что Мишель очень оригинальная девушка, но то, что она умудрится найти такого же, мягко говоря, оригинального молодого человека, мог только догадываться и немного посочувствовать. Давида Шепарда он знал хорошо и, скажем так, недолюбливал. Шепард был выбившимся каким-то невероятным везением из самых низов рыцарем, но совершенно не знавшим «берегов» и когда следует остановиться. Джек хмыкнул. Что же, милой сестричке он был под стать. Но их костюмы были верхом идиотизма. Если Мишель, одетую как селянку-пастушку, он ещё мог воспринимать с долей юмора, то на здорового плечистого барана Шепарда спокойно смотреть было невозможно, тут же пробирало на смех и нездоровые ассоциации. — Ваше высочество. К Джеку подплыла одна из «Луиз», кокетливо улыбнулась напомаженными губами. — Миледи. — Сегодня такой прекрасный вечер, но здесь так душно, — она тяжело задышала, в ладонях задрожал веер. — Вам нехорошо? — скучающе окинув толпу взглядом, поинтересовался Джек. Знал он все эти заигрывания и покупался на них, только потому что по этикету так и было положено: она падает в обморок и даёт ему себя поймать, а дальше на усмотрение парочки. — Проводить вас в сад, миледи? — Ах, будьте так добры. Прелестница тут же осела немалым грузом на руки принца. В саду тут и там хихикали по кустам обжимающиеся парочки. Джек завёл «Луизу» в беседку, усадил на низкую скамейку, сел рядом. Для него это тоже была очень нужная передышка, не любил он бесполезные действия и бесполезных людей, а на таких балах все только пили и веселились. Какие серьезные встречи и разговоры на маскараде, пусть и все друг друга узнавали почти сразу? — Мой принц, — пролепетала недавно задыхавшаяся «Луиза», устроила голову на плече. — Сегодня такой прекрасный вечер, такие красивые сияющие звёзды. Джек с сомнением поднял глаза на потолок беседки. Звёзд не нашёл, но решил не портить игру скучающей прелестницы, промолчав. — Так прекрасно поют ночные птицы. Рядом кто-то очень протяжно застонал, заставив Джека прыснуть от смеха. — Давайте же выпьем за то, чтобы этот вечер ещё долго не заканчивался. Откуда-то в руках Джека появился бокал. Что было дальше, принц едва ли мог вспомнить. Мир вокруг смазался, вспыхнул невыносимо жарко. Он как-то оказался в собственной спальне, отбиваясь от многорукого монстра, лезущего под одежду, и зовя на помощь единственного, кто всегда приходил, пусть даже только во снах. *** Солдат оторвал обезумевшую девицу от своего принца, швырнул ее в стену, так что она свалилась кулем, потеряв сознание. Уложил обеспамятевшего принца на кровать, расстегнув на нем камзол и рубашку, обтер покрытые испариной лицо и грудь влажным полотенцем. Что делать с наглой прелестницей, Солдат знал. Он перекинул ее через плечо и двинулся по теням, где ни одна живая душа, кроме черных кошек и ведьм, не могла бы его заметить, в королевскую оранжерею, к беседке, где королева Роза пила утренний кофе. Он бросил девицу за беседкой, задрал на ней юбки, стащил панталоны и выпорол тяжелой металлической рукой. Она пришла в себя от хлестких ударов по горящей огнём заднице, но Солдат придушил ее, чтобы не дергалась раньше времени, и поспешил вернуться к принцу. Принц метался в жару, его лицо и грудь раскраснелись, с него градом лил пот. Солдат раздел принца, снова обтер влажным полотенцем, принес воды и напоил. От воды принцу стало лучше. Он затих, его кожа посветлела, и вскоре он уснул. Но спал беспокойно, метался. Солдат всю ночь до утра поправлял подушки и одеяло, менял холодный компресс на высоком лбу, и с тоской покинул принца на рассвете. Как он будет без него весь день? *** Джек едва смог открыть слипшиеся глаза. Горло драло, всё тело болело, будто по нему промаршировал целый кавалерийский полк в полном парадном облачении. Он не мог двинуться, дышать и то было трудно. Кое-как сев, принц попытался встать на ноги, но, потерпев неудачу, повалился обратно на постель. Он бы не удивился, оказавшись где-нибудь в канаве, таким разбитым себя чувствовал, но собственная постель наводила на неутешительные выводы, что он вчера вляпался в историю, которую напрочь не помнит. — Джек, как ты мог! Мишель никогда не отличалась особым пиететом к личному пространству брата, а потому всегда врывалась в его покои без стука. — Что я на этот раз натворил? — флегматично спросил Джек, прекрасно зная, что его всё равно просветят обо всей подлости его же поступка и будут долго ездить по ушам, а потому более-менее удобно устроился в подушках, без надежды поглядывая на оставленный заботливой Кларой завтрак. — Ты покусился на честь милой Нинет! — взвилась Мишель. — И когда это я успел? И кто эта Нинет? — Вчера, — уверенно заявила сестра, отщипнув от виноградной грозди пару ягодок. — Все видели, как вы вместе уходили под руку в сторону сада, а сегодня утром Нинет нашли за беседкой, без сознания и опозоренную. — В смысле? — переспросил Джек, с трудом вспоминая беседку, терпкое вишнёвое вино и прикосновение прохладной мокрой ткани к горящей огнём коже. — Ты сорвал цветок её невинности, да ещё и поглумился над бедняжкой, отшлёпав и оставив в таком непотребном виде у всех на виду. Джек потёр ноющие виски. — Его высочество не мог это сделать, — внезапно вступилась за принца, вплывшая в его опочивальню Клара. У неё на сгибе локтя висел его парадный мундир. — Не мог? — Мишель глянула на брата. — Его высочество перепил вчера и полночи метался в горячке, не мог он насильничать госпожу, — как-то слишком загадочно улыбнулась горничная. Но Джеку не хотелось думать ни сейчас, ни потом. Промучившись весь день, принц провалился в тяжёлые сновидения, всё так же прижимая к груди Солдата. *** Солдат снова всю ночь менял влажные компрессы мечущемуся в горячке принцу. Надо будет найти того, кто сварил то приворотное. Еще никогда, даже в детстве, принц не болел так серьезно. Убрав очередной компресс, Солдат положил принцу на лоб холодную железную руку и замер: принц прижал ее к себе и облегченно выдохнул. Кажется, зачарованный металл помогал лучше воды с ароматическим уксусом. Солдат всю ночь не решался отойти от принца, охлаждая его разгоряченный лоб то ладонью, то ее оборотной стороной. К утру жар спал. Солдат лег рядом с принцем, обнял его, прижал к себе, целуя в висок. — Я всегда буду рядом с тобой, — очень тихо сказал он, а маска еще приглушила слова. — Всегда. Обещаю.