Книга

      Доктор Грант был выдающимся ученым. Он любил свою работу, с трепетом относился к динозаврам. А точнее, к их останкам. Он написал множество книг, но ни одну из них он не любил так же, как вторую.

***

      Алан написал свою вторую книгу после возвращения из Парка. При написании книги он учитывал всё. Как они выглядят, походку, привычки, как именно расположены гнезда, отношения в стадах и стаях. Всё, что он знал, всё, что узнал в Парке.       Написал и вычеркнул.       Хаммонд извратил этих прекрасных созданий. Создал монстров, смешивая их кровь с генами жаб, летучих мышей и прочих животных. Он уничтожил в них тех, кого так любил Алан Грант. Но все же... Джон Хаммонд и его ученые создали их... Создали динозавров...

***

      Когда Аллан закончил свою книгу, то был крайне удивлен, что первое письмо "от поклонников" написал никто иной, как Йен Малкольм. Вспоминая, палеонтолог выяснил, что Йен тоже писал книгу. Но скорее о том, как прошел его путь в Парке, что он увидел и узнал. Мемуары. Не научный труд.       Бумага, на которой было написано письмо, была плотной и дорогой. Такие вещи заметны сразу. Она была пропитана терпкими, но приятными духами, которые можно было учуять за сто миль от самого математика. Чернила аккуратно и точно выведены, ни одного пятна или помарки. Интересно, сколько раз Йен переписывал свое письмо?       Первые же строчки заставили мужчину улыбнуться. Йен в своем репертуаре, всё такой же ершистый и неунывающий, вот только теперь было в его словах что-то тревожное. Малкольм боялся произошедшего. И Алан его понимал.       "Уважаемый Доктор Динозавр,       Я наслышан о Вашей новой книге. Все отзываются о ней, как о великом труде. Вот только Вы ни словом не обмолвились о том, что действительно там происходило. Вы написали не книгу, а статью. Сухую и скучную. Я трижды засыпал под неё.       Знаете, я ведь тоже написал о произошедшем. И о Вас в частности. Не знаю, читали ли Вы мою книгу, но мне очень жаль, что Вы ни слова не сказали о том, кто был тем математиком, что рассказывал о теории хаоса. О том, кто был прав и кем Вы в своей статье восхищались.       Но, право слово, мне крайне приятно было слышать все эти эпитеты в свою сторону. Например, "храбрец" или "один из умнейших людей, что я встречал", о, а так же "лучшая гадалка в Америке".       Но пишу я не столько из-за Вашей книги, сколько по делу. Я буду на съезде в Вашем городе через пару недель и, пока Вы не отправились на новые раскопки, хотел бы остаться у Вас на время съезда. Вы не будете против?       Надеюсь на скорый ответ.       С наилучшими пожеланиями,       Всегда Ваш Йен Малкольм       PS. Сожалею, что у вас и Элли ничего не сложилось. У нее прекрасный сын. "       И как Алан мог быть против?

***

      В день приезда математика, Алан безбожно проспал всё, что можно было проспать. Поэтому, собираясь на ходу, мужчина с сожалением посмотрел на завтрак и запихнул контейнер в сумку. ...Йен не умолкал всю дорогу. Кажется, рассказывал что-то безумно интересное об очередной безумной теории, которую будет презентовать на своем безумно интересном съезде безумных теорий.       Пока Алан смотрел своим безумно голодным взглядом на свой безумно вкусный завтрак, который безумно медленно исчезает в чужом рту.       Математик в какой-то момент обернулся и иронично приподнял брови, оценивая вид друга: —Ты хочешь есть или поцеловать меня?       Алан сглотнул и молча перевел взгляд на сэндвичи. Оставалось еще два из пяти. В этот момент кто-то сбоку активно засигналил и ученому пришлось вернуться к вождению. —Не отвлекайся, — тихая ухмылка Йена безумно раздражала, как и шорох фольги. —Открой ротик.— К губам прижался хлеб и палеонтолог зло скосил глаза, отмечая широкую улыбку и чужие пальцы, держащие сэндвич. Приоткрыв рот, Алан едва не поддался искушению потянуться вперед и откусить от чужих пальцев,— а мне казалось, ты любишь травоядных. —Все хищники любят травоядных. —И то верно, — Йен вновь рассмеялся и продолжил "кормежку". А Алану оставалось думать лишь о том, что его это совершенно не смущает, хотя дело обстояло иначе.

***

Стоило Йену оказаться в доме, как внутри стал царить бардак. И пока Алан убирал в гостинной, адепт хаоса готовил восхваления своей теории на кухне палеонтолога.       Но чему Алан не мог возмутиться, так это вкусу шикарного кофе. И такого же шикарного бекона. Про омлет вообще нечего сказать - только съесть. —И как только ты смог создать нечто столь идеальное?       И приготовился затыкать уши, ибо сейчас Йена не остановить. Снова начнет говорить про теорию хаоса, случайностей и... отличную плиту?       Алан резко вскинулся, удивленно поднимая голову и слушая хвалебные речи в сторону своей кухни и хорошего кофе.       Улыбка математика была, как и всегда весела, а вздернутая бровь полна иронии. —...Но, конечно, если бы это все совершенно случайно не совпало с моими навыками, или если бы у меня дернулась рука...— А вот теперь самое время затыкать уши.

***

      Весь день мужчины провели, обмениваясь новостями. И только ближе к вечеру разошлись, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Йен — к стенду, а Алан к Йену и его непрекращающейся болтовне.       Несмотря на то, что близко они никогда не были знакомы, называть друг друга кем-то иным, кроме друзьями, после Парка они не могли. Да и уровень доверия после тех событий заметно вырос.       Редкая переписка, слежка друг за другом через газетные и телевизионные новости, скупка статей самыми первыми — всё это давно стало нормальным для них обоих.       Впервые Алан ощутил нечто похожее на влечение к Йену тем же вечером. Нет, палеонтолог всегда знал, что его друг красив. Множеству самых разных женщин нравится его юмор и харизма, но вот сам Алан никогда не питал любви к подобным связям, и тем более к Йену.       Вот только у Йена красивая спина. Ровная осанка, смуглая кожа и полное отсутствие жирка. Шрамы после парка совсем не портят его, в отличии от самого Алана. Мягкая кожа так и манила прикоснуться. Мужчина ощущал себя глупым подростком, ему было стыдно за это желание, но он ничего не мог с собой поделать и медленно протянул руку, едва касаясь пальцами самого большого шрама.       Математик вздрогнул и оторвался от готовки ужина, его голос звучал надломленно: —Ужасно, не правда ли? — Ёршистость мгновенно спала с него, открывая усталый взгляд и морщинки вокруг глаз. Его руки медленно опустились, а руки Алана лишь сильнее прижались к шраму, оглаживая его. Йен под этими прикосновениями легко вздрагивал, но молчал. — Вовсе не ужасно. ...Если бы рагу не начало гореть, они бы так и стояли.

***

Когда Алан укладывал гостя спать на диване, то забыл предупредить, что будильник у него сделан под заказ. И вместо того, чтобы звенеть, будильник очень громко рычит, словно динозавр. Поэтому проснулся палеонтолог не столько из-за рычания, сколько из-за громкого хлопка дверью и чужого горячего тела, мгновенно столкнувшего его собственное с кровати и на полу навалившееся сверху: —Йен, Йен? Что случилось? —Тише. Я слышал рычание! Алан замер, прислушиваясь и пытаясь понять какое рычание. Но горячее от сна тело, крепко вжимавшее в пол, отчаянно мешало мысленным процессам. Больше всего в ступор вводило, что это было вовсе не неприятно. Даже наоборот. Когда рычание будильника раздалось во второй раз, Йен сильнее прижался к Алану. И тогда мужчину осенило. —Йен, это мой будильник. Я специально выбрал именно такой, прости, надо было предупредить сразу. Ученый медленно погладил смуглые плечи. Отметил мелкую дрожь и вновь повторил движение, легко задевая черные мягкие кудри. Не запустить в них пальцы было свыше его сил. Слишком приятно. Слишком правильно. Казалось, что именно этого он хотел все эти три (или уже четыре?) года после Парка. Йен медленно приподнялся на локтях и тихо спросил: —Мне казалось, что мы уже слишком стары для юношеских влюбленностей. —Будем называть ее старческой.

***

Первый поцелуй, как бы приторно это не звучало, был за кулисами. Алан даже и не думал, что будет когда-то целоваться с мужчиной. После презентации теории, Йен выглядел абсолютно восторженным. Энергия буквально выплескивалась из него. Его глаза горели, а их взгляд раз за разом устремлялся в первый ряд. К Алану. Алан поднялся быстрыми шагами во время аплодисментов. Резкие быстрые движения были вовсе не свойственны ему, но ученый не мог их сдержать. Особенно, когда пожимал другу руку и утягивал за сцену. Где, вместо обещанных ответов на свои вопросы, требовал поцелуй. Сухие, обветренные губы столь увёренно отвечали палеонтологу, что тот едва не удумал смутится. —Алан, я бы хотел посмотреть еще несколько стендов и презентаций, если ты не против? —Да, конечно.

***

—То есть, ты никогда не занимался анальным сексом с женщинами? Ну ты даёшь! —Йен, заткнись. —Друг мой, такого консерватизма я давно не встречал! Алан не знал чего он хочет больше: убить математика или спрятаться в своей комнате. Но в итоге, он лишь сидел на кухне и пил чай с этим совершенно невозможным мужчиной. ...На четвертую из их восьми ночей Йен пришел к Алану. Медленно забрался под одеяло и прижался сзади к мгновенно проснувшемуся палеонтологу. Смуглая рука начала свой путь с чужого бедра, аккуратно поднимаясь вверх по телу Алана. Дыхание сбилось и ученый буквально замер под чужими руками. Рука забралась под футболку, аккуратно огладила живот. —Доктор Грант, если вы против, то я советую вам остановить меня прямо сейчас. —Профессор,—голос мужчины в момент осип,— боюсь, что если вы остановитесь, то мне придется обернуться и тогда вам не поздоровится. Сзади послышалось утробное урчание и Алан не был уверен, насколько этот звук был возбуждающим, но то, что он был именно таким — однозначно. —Йен... —Да? —Прижмись сильнее, —и математик прижался. Насколько это возможно. Мужчина в его руках выгнулся, откинул голову на его плечо и тихо простонал что-то безумно приятное. То, что происходило между ними не ощущалось неправильным, противоестественным. Скорее наоборот. Это было невероятно хорошо. То, как чужие руки касались его. То, как чужой язык широко лизал его шею и плечи, а губы втягивали нежную кожу. Даже то, как чужие бедра вжимались в его ягодицы. Алан никогда не думал, что однажды будет целоваться с мужчиной. Что однажды, но не единожды отдастся ему. И уж точно не предполагал, что этим мужчиной будет Йен Малкольм. Парк Юрского Периода изменил их. Сломал привычный взгляд на жизнь. И свел двух одиночек. Их отношения никогда не были простыми. Они будут искать экс-супругу для Йена, новые скелеты для Алана, отдаляться, но возвращаться друг к другу вновь.