Роман (ужасов)

Я смотрела на мужчину, опустившегося передо мной на одно колено, и слезы подкатывали к горлу. Он, без преувеличения, очень привлекательный брюнет, высокий и атлетичный, всегда безукоризненно выглядящий, ласковый и нежный. И я не могу отказаться. Если я сейчас при всем ресторане его пошлю, он потом что-нибудь учудит, а свадьба будет все равно. Не в силах выдавить свой собственный приговор, я просто закивала, утирая все же сорвавшуюся слезинку безысходности. Мне конец. Вся жизнь теперь псу под хвост. Остается теперь только ходить по грани и старательно портить жизнь ему, не скатываясь в тот уровень, когда за этим последует наказание. – Я так рад, дорогая, – промурлыкал он, вставая и крепко меня обнимая. К счастью, ответа не требовалось, я могла просто подставить губы под поцелуй и вернуться к своему десерту. И до конца вечера вспоминать, как оказалась в этой сказке с плохим концом. Мы познакомились в библиотеке, где я летом устроилась работать после получения диплома, собственно, библиотекарем. По специальности даже. И чувствовала себя как в романе – Константин Бонмарито ухаживал очень красиво, был внимателен и мягок, не торопил события. Общение с очень эрудированным мужчиной было потрясающим, секс – тоже. Я не любительница манерных ресторанов – он это заметил с первого же раза и стал приглашать меня в кофейни и кафе. Все было прекрасно, но очень скоро я поняла – мне с ним рядом не место. Я не дикарка, но по сравнению с его манерами… Он всегда был и, наверное, всегда будет воплощением аристократичности. Это можно заметить даже по тому, как он ест – сидит прямо, руки на коленях или подлокотниках во время ожидания, во время еды – только запястья на краешке стола; пока говорит или жует, всегда кладет приборы; кусочки с вилки снимает так изящно и непринужденно, будто все детство получал за другие варианты подзатыльники. Мне было от такого несколько неуютно, нашлись и еще минусы – контроль моей жизни от и до и нежелание считаться с моим мнением. Нет, он не говорил мне, во сколько вставать утром и кого называть друзьями, но он всегда обо всем желал знать. И знал, даже если я не рассказывала. Когда я сказала, что все было прекрасно, но перспективы я не вижу и лучше бы ему поискать себе другую девушку, он только улыбнулся и предложил мне передумать. Я просто молча ушла, очень жалея, но стараясь не сомневаться в принятом решении. Как говорит мама, все недостатки со временем становятся заметнее и хуже. Через пару дней на мою среднюю сестру вечером напали какие-то отморозки, избили и отрезали мизинец. Едва только появилась возможность, я поехала к этому мудаку выяснять отношения. Разве трудно было бросить все и уехать? Или проигнорировать, давая ему понять, что меня таким способом не заставить плясать под его дудку? Но это сейчас я это понимаю, а тогда мне было очень страшно. И стало еще страшнее, когда я приехала. Я уже была у него дома, уж за два месяца отношений-то трудно было не побывать, но нигде и не была, кроме спальни, кухни и гостиной. Особняк большой, а его машина стояла на подъездной дорожке, так что я обошла все. И, когда дошло до подвала, где даже горел свет, ощутила себя уже не в романе, а в книге ужасов. Костя был там. В окружении очень угрожающего вида громил вытаскивал пулю из плеча такому же громиле. Он тогда мне улыбнулся и попросил подождать в гостиной, а заодно и чай сделать. Потом показал мне в небольшой стеклянной коробочке палец моей сестры. Когда я проблевалась, мило сообщил, что у моей семьи еще тридцать девять пальцев осталось, а еще собака. На следующий день я переехала к нему, вернее, он меня перевез к себе. А теперь я невеста мафиози из сицилийского клана, который крышует всех нелегальных врачей в городе и в своей частной клинике делает пластические операции блатным ребятам. Как я до такого докатилась? – Ты такая задумчивая, – уже в машине на пути домой Костя коснулся моего колена, ласково погладил. – Думаю, как надоем тебе через год и буду вынуждена терпеть измены, – огрызнулась я, но руку его стряхивать не стала. Отношение у меня к нему слишком уж неоднозначное. Я боюсь его. Вернее, боюсь за свою семью. Но, когда нет поводов для препирательств, с ним все еще хорошо. Полгода уже прошло, а понять себя я так и не смогла. – Ну что за глупости, – мягко улыбнулся он, останавливаясь перед светофором и наклоняясь ко мне, чтобы поцеловать в висок, – я слишком принципиален, дорогая. И, поверь, порядком насмотрелся на своих родителей, повторять за ними желанием не горю. Да, я уже прошла через процедуру знакомства в обе стороны и слышала эту историю. Его отец русский и тут же и живет, а мама – наполовину русская, наполовину итальянка, дочь главы семьи, и живет в Палермо. Причем так раздельно они живут уже скоро двадцать лет, но все еще состоят в браке. Не принято вот у мафии разводиться, ну что тут поделаешь. Только мне некуда будет уехать, и Костя меня не отпустит. Меня уже посещали мелочные мысли о «бросить все и не обращать внимания на родных», но я знаю, что не смогу так. Да и эта зараза меня из-под земли достанет и найдет другой способ манипулировать. Самоубийство вот кажется неплохим выходом, но у меня кишка тонка. Пока что. Пока он меня еще не совсем достал. Пока его вечное «я делаю все, что ты хочешь, если это не противоречит тому, что я хочу» еще не совсем въелось под кожу, пока прикосновения не вызывают рвотный позыв. В холле на меня напали с поцелуями. Я ответила – почему бы и нет. Он рассказывал мне гормональную сторону объятий, поцелуев и физического влечения, так что окситоцин и вазопрессин мне сейчас не повредят. Касается он всегда очень трепетно и бережно, не лапает, пока не доберемся до постели, и не настаивает, если я не хочу до нее добираться. Медленно ходит кругами, как акула, и ждет, когда же допущу к телу – иногда неделями. Если сейчас не будет испорчен настрой, у нас будет секс первый раз за двенадцать дней. Как бы Костя ни был зол, сколько бы времени ни прошло, он всегда со мной нежен. Много целует, ласкает, шепчет, какая я хорошая, как он меня любит. Так просто забыть об обстоятельствах и расслабиться, довериться ему. Утром я проснулась одна, как и всегда. Он уехал на работу – резать лица. Лицевой пластический хирург, один из лучших в городе, если не лучший, который иногда подпольный врач для бандитов. Ну, если к нему ехать ближе, чем к другим, и положение раненого в обществе позволяет. Он рассказывал, что семья очень переживала по поводу его желания быть доктором, а не бизнесменом-бандитом, но дедушка все разрулил и повернул стремления умного и старательного паренька в пользу семейному делу. Обычно, если кто-то узнаёт, что я встречаюсь с пластическим хирургом, меня либо окидывают оценивающим взглядом, либо напрямую спрашивают, какие я делала операции. Я никогда не горела желанием что-то в себе так радикально менять, но задумалась об этом, когда теперь-уже-мать-его-жених сказал «люблю все натуральное». В столовой меня ждал завтрак. Этот долбаный идеалист все возводит в абсолют – и готовку тоже. Ресторанная сервировка омлета и панкейков – подумать только. Благо, пока его нет, я могу позволить себе забить на нож и отламывать кусочки вилкой. При нем, конечно, тоже могу, он и бровью не поведет, ему все равно, но зато я буду чувствовать себя деревенщиной. Рядом с тарелкой лежал небольшой конверт и крупная алая роза на длинном стебле, с шипами и даже каплями воды на листиках и лепестках. Видимо, не так давно ушел, кофе тоже еще горячий. Глянув на время, я села за стол, накрыла колени салфеткой. Конверт был свернут прямо из листа, на котором писали, уголки скреплены капелькой красного сургуча с оттиском его фамильного перстня. Позер и выпендрежник! Но можно было уже и привыкнуть.

«Доброе утро, дорогая. Знаю, ты не любишь дорогие подарки, но помолвка – очень важное событие, поэтому я приготовил тебе подарок. Прошу тебя, возьми его со стола в кабинете и пользуйся, а не положи на полку, как было с предыдущими. Я выбрал то, что ты хотела, чтобы сделать тебе приятный сюрприз, не нужно вставать в позу и принципиально воротить нос.

С любовью, К.Б.»

И почерк красивый, с равномерным наклоном. И написано без всяких линий идеально горизонтально. И знает меня как облупленную. Козел. Конечно же, мне хотелось его придушить за новый телефон и ноутбук. У меня и свои неплохие! Воспринималось почему-то не как подарок, а как подачка. Но это не самые популярные модели, пусть и очень хорошие и весьма дорогие, значит, он действительно наблюдал, быть может, прошерстил историю моего браузера. Короче, старался угодить. Так и быть. Потратив пару часов на перенос данных и очистку старых девайсов, я поехала домой. Совсем домой, к родителям. По случаю выходного вся семья была в сборе, мы уже пару недель не виделись, так что меня порядком затискали. У меня и у младшей сестры дни рождения уже прошли, так что мы щеголяли новыми телефонами и ноутбуками, а средняя пока только дожидалась своего праздника, хотя на первом курсе мне лично без ноутбука было очень неудобно. Так что я подарила ей свои уже невостребованные гаджеты и не могла не улыбаться, видя ее реакцию. Она, конечно, не знает, по чьей вине лишилась пальца, но я чувствую себя виноватой, так что стараюсь ее время от времени побаловать. И как все были рады, что Костя сделал мне предложение, как рады. Стоило больших усилий счастливо улыбаться вместе с ними и не разреветься, как вчера. Особенно когда от него пришло сообщение с просьбой передавать привет семье, хотя откуда бы ему знать, что я не дома или не в магазин поехала. Вот откуда? Маячок в телефоне? Следит за мной кто-то? Только я начинаю думать, что с ним не так все хреново, он делает что-нибудь вот такое! Мудак макаронный! Мы поженились через пару месяцев, весной. На свадьбе из его родственников были только ближайшие — старший брат и отец, из Италии приехали мама и младшая сестра. Я очень не хотела ничего долгого и пышного, так что с моей стороны тоже была только семья. Но потом меня повезли в Италию на венчание. — Я сам не в восторге, — пробормотал в аэропорту такой же католик, какая я православная — в детстве покрестили и ладно, — но так велят традиции. На самом деле, от этого всего веяло диснеевским мультиком — орган, племянники Кости, рассыпающие передо мной лепестки роз и рис, и сам глава семьи, ведущий меня к алтарю. Мне было откровенно плохо, на всех фотографиях я получилась утонченно бледной дивой, то ли от духоты, то ли от волнения. Зато никто не возражал, когда новоиспеченный муж посреди бурного празднования в загородном доме тихонько умыкнул меня и отвёл к небольшому пруду, окруженному густой рощицей. Наверное, никто и не заметил. Забив на белоснежное платье, я села на светлое дерево маленького причала для крохотной лодочки, явно детской, сняла надоевшие туфли и опустила ноги в ледяную воду. На удивление, вечно идеальный Костя забыл о своей чопорности и сел рядом, стянул туфли и носки, закатал выглаженные брюки и довольно вздохнул, с тихим плеском болтая ногами в воде. — Тебе уже лучше? — мы с самого утра первый раз остались наедине, до этого рядом все время были незнакомые и малознакомые люди, так что я вдруг ощутила немыслимое родство с этим человеком. — Я боялся, что ты сознание потеряешь. — Потому что свадьбу бы испортила? — лениво уточнила я, улыбнувшись, когда он стянул пиджак и накинул его мне на плечи. — Ну зачем ты так, — усмехнулся он, расстегивая жилет и пару верхних пуговиц рубашки, ослабляя галстук, — по крайней мере, мы это пережили. — Да уж, — от странного и непонятного прилива нежности мне захотелось обнять его, но я только взяла его за руку, — осталось пережить возвращение домой. Я ужасно боюсь высоты, так что полеты для меня хуже смерти. — Домой мы вернёмся нескоро, — Костя переплел наши пальцы и любовался кольцами. У него на левой руке, у меня — на правой, причем я не стала снимать кольцо, с которым он делал мне предложение. Признаю, он изучил меня очень хорошо, оно мне безумно нравится, — у нас впереди ещё десять дней на Шри-Ланке. Да я всю жизнь мечтала побывать на Шри-Ланке! Откуда он мог это узнать? Ну откуда? — А ну-ка сознавайся, — пихнув его локтем в бок, я прижалась щекой к твердому плечу, — сестер моих пытал? — Просто спросил, — тихо засмеялся мужчина, поглаживая большим пальцем мое запястье, — ну ещё это одно из немногих мест в теплых краях, где в апреле нормальная погода. Мудак и сволочь, но предупредительный и внимательный. Как мне к нему относиться? В последнее время у нас все хорошо. Если бы я не знала, что это напрямую зависит от моего поведения, я бы успокоилась. Так неприятно знать, что в случае чего начнутся репрессии родни. — Знаешь, если ты сейчас захочешь меня поцеловать, я не буду против, — шепотом сообщила я, игриво коснувшись кончиком носа его безупречно выбритой щеки. — Я так польщен вашим вниманием, синьора Бонмарито, — улыбнулся брюнет, — конечно же, я захочу. Мы держались за руки, целовались при свете полной луны и звёзд, приглушенная веселая музыка от места празднования казалась саундтреком. Кажется, я в экранизации сказки. Когда ноги замёрзли, выяснилось, что напитавшаяся влагой кожа не желает влезать в туфли, так что муж подхватил меня на руки, возвращаясь к гостям. На итальянском я знала всего несколько слов, но по интонации шуточки о нашем отсутствии можно было понять без проблем. После прогулки во мне проснулся аппетит, я попробовала несколько очень вкусных итальянских блюд и взяла с Кости обещание мне их ещё как-нибудь приготовить. Среди гостей в костюмах и платьях легко был заметен парень в повседневной одежде. Он подошёл к дону Бонмарито, осторожно положил рядом с ним на стол конверт. Глава семьи что-то с ленцой сказал, и все рассмеялись. Я дернула деликатно ржущего в кулак Костю за рукав под столом. — Он сказал "ты пришел в день свадьбы моего внука", — мне на ушко перевел муж, и я тоже прыснула. Кто бы мог подумать, что я окажусь частью настоящего мафиозного клана, кто бы мог подумать. Мы вернулись домой отдохнувшие, загорелые, я с новыми силами вернулась к работе. Не обошлось и без дорогого подарка на свадьбу, но я решила не выпендриваться. Мне всегда нравились крошечные двухместные машинки, и Костя, разумеется, об этом прознал. До лета я совмещала учебу в автошколе и работу без особого труда, получила права, жила спокойно и старалась не замечать, что в подвале периодически кого-то оперируют по ночам. В принципе, игнор непотребных обстоятельств стал неплохой схемой жизни с этим засранцем. Мне даже стало казаться, что я люблю его. В самом начале отношений я не была влюблена, скорее, очарована. Подруг с тех пор у меня почти не осталось, но нашлись и другие. Я никогда особенно с посторонними людьми не сближалась, лучшими подружками мне всегда были сестры, а с кем поболтать и прогуляться — всегда не проблема найти. Но все равно было одиноко иногда. Муж много работал, и его нельзя было за это упрекнуть — оперировать в клинике, заниматься бумажными делами этой самой клиники, поддерживать связи и проводить через нее наркотики и лекарства для нелегальных врачей отнимает предостаточно времени. На годовщину знакомства он подарил мне котенка, чтобы было не так тоскливо по вечерам одной, когда он задерживается на работе или на деловом ужине. Веселая и игривая абиссинка Аква мурчанием приветствовала всех, а ко мне и вовсе запрыгивала на руки, стоило только переступить порог. Она обожала купаться, за что свое имя и получила, и я частенько устраивала ей ванну в тазике с пеной и игрушками. Я сидела в кабинете мужа и тщетно пыталась завести дневник. Мысль не шла, все путалось, Аква охотилась на кончик ручки. Больше всего останавливало то, что когда-нибудь это войдёт в привычку, доверю бумаге все свои переживания, а Костя возьмёт и прочитает. С него станется. А фильтровать и записывать только нейтральное глупо — зачем тогда дневник? В кабинете он часто занимался делами с кем-то, поэтому разместил его на первом этаже. Мне было прекрасно слышно, как хлопнула входная дверь, хозяин дома твердо приказал тащить раненого в подвал. У него там офигенная операционная, все по последнему слову медицинской техники. Вздохнув, я откинулась в его кресле. Котенок быстренько занял место на коленях, так что я поглаживала ее и рассеянно осматривалась в который раз. Больше всего мне нравились два здоровых флага на одной из стен — России и Италии. Скрещены, чтобы показать, что хозяин доволен и горд своим происхождением. На тяжёлом дубовом столе очень аккуратно и едва ли не по линеечке разложены самые необходимые предметы, в уголке небольшая подставка для книг "в процессе", всегда полная. И профессиональная литература, и художественная. Слева, рядом с ножкой лампы, две рамки — чопорный семейный портрет и фотография с нашего венчания. Там, в глубине сада, когда мы болтали ногами в воде и целовались под луной, нас подловил один из фотографов. На высоком узком комоде небольшая коллекция отличного алкоголя, в ящиках — коллекция замков и отмычек. Хобби у него такое, открывать замки без ключей, настоящее бандитско-мафиозное хобби, иногда по несколько вечеров над одним может сидеть, задумчиво сверля его взглядом и позвякивая отмычками на кольце. Большие книжные шкафы забиты медицинской литературой, пособиями всякими. А вот скелета нет. Может, на день рождения подарить? Скоро уже. Будет настоящий кабинет врача со скелетом в углу. Подхватив кошку, я сунула в выделенный мне ящик стола так и оставшийся пустым дневник, бросила в корзину основательно погрызенную ручку и пошла на кухню. Хочу баклажанов, так что начну готовить его любимую алла норма, а сицилиец потом присоединится и на финальном этапе скорректирует ошибки, чтобы получилось идеально. Как и все, что он делает. Чересчур любопытную Акву Костя один раз прищучил, великодушно разрешив лизнуть кусочек чили, который она истошно требовала, так что теперь во время готовки она сидит на шкафчике и только смотрит большими глазами, явно воспринимая мельтешащие руки как объект охоты, подергивая кончиком хвоста. Ну натурально тигрица в засаде, только маленькая и не полосатая, а ещё ласковая и обожающая быть на ручках. Операция не заняла много времени, уже через полчаса муж присоединился ко мне. Конечно, он уже тщательно вымыл руки и переоделся в домашнее, но мне все равно все время казалось, что у него руки в крови, особенно когда он взялся за очистку томатов от кожицы. И все равно это казалось такой... Идиллией. Вместе готовим ужин, спокойно едим, пока кошка хрустит в уголке кормом, в гостиной смотрим кино в компании вина и сыра, долго и чувственно занимаемся любовью и засыпаем в обнимку. Что может пойти не так? Коллега пригласила меня на день рождения, просто посидеть молодой компанией за бокалом чая и поболтать. На удивление, Костя был свободен, пошел со мной и мирно сидел рядом на диване, потягивая вино. Особо участвовать в разговорах не спешил, только ласково поглаживал мое колено и вежливо улыбался, когда кто-то шутил. — Ты похож на Луку Арджентеро, — вдруг сказала одна из моих коллег, — долго не могла вспомнить, кого напоминаешь. А ведь и правда. Он любил итальянское кино и итальянскую классическую музыку — этакий патриот. — Полагаю, потому что мне тоже присущи классические итальянские черты, — с улыбкой пожал плечами мой муж. — Вместе с завышенной самооценкой? — захихикала она. — Вместе с итальянской кровью и гражданством, — чуть наклонив голову к плечу, Костя с явным удовольствием проследил, как у нее вытягивается лицо. Ох и позёр, ох позёр! — или вы думали, что фамилия Бонмарито была из воздуха взята? Да, я иногда забываю, что стала синьорой Бонмарито. Причем, господи-боже, это переводится как "хороший муж". Не муж, а сказка, ага. И тщательно лелеет свою итальянскую половину, как и его брат — они разговаривают почти исключительно на итальянском, встречаются в итальянских ресторанах и считают Италию раем на земле. В который раз разглядывая себя в зеркале, я прикинула финансы. Свою зарплату я почти не трачу, скопилось уже порядочно, так что, наверное, пора бы уже перестать ненавидеть свои слегка оттопыренные уши и сделать их нормальными. В конце концов, я замужем за пластическим хирургом! Но к нему я не пойду, потому что он мне скажет, что всё у меня с ушами нормально и вообще я красотка Фью, не нужны мне операции никакие и ни за что. Уж явно он не единственный может в отопластику в городе. Костя и не заметит, я хочу их чуть-чуть к черепу прижать. Хотя там же надо будет повязку носить... Ну поставлю перед фактом, когда уже сделаю, не будет же он мне их обратно оттопыривать! Встреча с выбранным хирургом прошла неважно. Большую часть времени он спрашивал, по какой причине я не доверяю себя скальпелю мужа. Сухое «не хочу его вовлекать» доктора не удовлетворило, он продолжил докапываться, так что я ушла посреди консультации. С такой фамилией мне, видимо, не светит поправить несчастные уши. Знала бы, чем все кончится, даже не задумывалась бы о визите. — Мне сегодня позвонил коллега, — начал Костя за ужином, отпивая белого вина, — сказал, ты приходила к нему на консультацию. Что-то хотела в себе поменять? А ещё говорят, что женщины сплетничают! Вот же козел! Ну и ладно! — Да, но уже передумала, — ровно ответила я, — твой коллега показал себя ужасно бестактным, его профессионализм тоже под вопросом. — Какую операцию ты хотела? — настойчиво повторил мужчина, положив приборы и откинувшись на спинку стула. — Уже не хочу, какая разница, — приподняв брови, я отрезала ещё кусочек стейка, — или что, проведешь ее сам? Я так не хочу. — Во-первых, я бы стал тебя отговаривать, а не делать тебе коррекцию чего бы то ни было, — все ещё спокойно поведал брюнет, — во-вторых, почему не хочешь, чтобы оперировал я? — Ну, это же как... — я поморщилась, пытаясь подобрать аналогию. — Это как многие не красятся при мужчине, чтобы он думал, что это все натуральное, понимаешь? Рассмеявшись, он встал, взял бокал и, качая головой, наклонился ко мне, все ещё тихо смеясь. — Не смей ничего в себе менять, — холодно и резко, хоть и тихо сказал Костя, а потом вернул свой теплый бархатный смех и ушел в кабинет поработать в остаток вечера. Судорожно сжимая вилку, я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Он мне приказал. Раньше такого тона никогда не было, все только уговоры или сразу пальцы моей сестры в коробочке. А тут... Видимо, он действительно очень не хочет, чтобы я делала пластику. Мне срочно нужно радикально переделать все лицо. Я дулась, он понимал причину и не особо лез. И, кажется, даже не раскаивался в своем поступке, считал, значит, что так и надо. Мудак. Я ему не служанка, чтобы мне приказывать! Поэтому все его попытки завязать разговор оставались без ответа — не хотелось с ним разговаривать совершенно. Снова было это ощущение кружащей вокруг акулы — только и ждёт малейшего послабления, чтобы наброситься с поцелуями, сжать в объятиях, получить позволение быть ближе. Терпелив, как удав, настойчив, как баран, кружит, как акула, трясется надо мной, как сорока над блестяшкой. А человеческого ничего и нет. Когда мне позвонили с неопределившегося номера, я поколебалась, брать ли трубку. Но все же, дура, взяла. — Здравствуйте, синьора Бонмарито, — бодро поприветствовал меня незнакомый голос. — Здравствуйте, — вздохнув, я потерла глаза, — чем могу помочь? — Я бы хотел показать вам истинное лицо вашего мужа, если вы не против. Я только хмыкнула. Что там мне можно показывать? Я осведомлена, как никто другой. — Боюсь, вы не по адресу, всего доброго. Я уже убрала телефон от уха, чтобы сбросить, но расслышала: — Я знаю, что сегодня он посещает один ВИП-бордель, — так-так, что там у нас было про принципиальность в отношении измен? — если желаете, можете застать его на горячем. Я проклинала это все, когда пришлось ехать на другой конец города, когда пришлось искать доброго самаритянина, потом протискиваться через черный ход «клуба» мимо полураздетых девиц. Зато у меня был прелестный вид на столик в укромной нише, где пока что сидел только незнакомый мне мужчина. — Ваш муж ведь не опаздывает, верно? — улыбнулся информатор. Приятный на вид мужчина, но не более. И какой ему резон? — Чего вы хотите? — ровно в девятнадцать ноль-ноль в дверях появился Костя, устроился напротив незнакомца, завел разговор. Чертов блядун, сказала бы я. Но я же знаю, как он брезглив — даже перил никогда не касается, потому что мало ли кто их трогал. А тут будет лапать проститутку? Сомнительно. Чего это я вообще ему так доверяю? — Я веду журналистское расследование о нем, — тихонько поведал мужчина. А меня вдруг прошиб холодный пот, когда взгляд мужа едва не добрался до меня. К черту. Он всегда все знает. А я вот не знаю, как он отреагирует на то, что я, во-первых, слежу за ним, во-вторых, в борделе с мужиком. Мне пока что очень дороги мои родственники. — Бред, — словно иллюстрируя мои слова, сицилиец отмахнулся от назойливой девицы, как от мухи, — он мне не изменяет, — она не вняла, и он повернулся к ней, что-то сказал. Девчонку как ветром сдуло, я тоже встала. К черту. — Куда вы? — прошипел журналист, подскочил, последовал за мной. — Слушайте, я знаю, как он с вами обращается, — не слушая, вернее, стараясь не слушать, я выбралась на улицу и жадно глотнула свежий воздух, только в этот момент осознав, как душно и накурено было внутри, — я могу вам помочь! Меня ухватили за локоть, пришлось остановиться. — Мне не нужна ничья помощь! — рявкнула я, пытаясь вырваться. — У меня все хорошо, ясно? — Программа защиты свидетелей может спрятать и вас, и вашу семью, — волшебные слова заставили меня замереть, я погрузилась в размышления о таком варианте и чисто машинально ответила на поверхностный поцелуй, привычно подалась навстречу, а потом дошло, что это незнакомый мужчина, а я замужем, — я могу помочь. Боже мой. Костя меня убьет. Или, что хуже, не меня. — Ты только что меня убил, — прошептала я, прикрывая рот пальцами, — господи, что ты наделал. Было противно и гадко, но ещё хуже делало ощущение неотвратимости проблем где-то в груди. Сродни чуду будет, если он не узнает. Только бы он не узнал... Не представляю, как Костя оказался дома раньше меня. Мрачный и очень, очень серьёзный. Молча ухватил за руку и вытащил обратно во двор, запихал в машину. Я молчала, на всякий случай. Вдруг он не знает, вдруг что-то другое, так только выдам себя. Лучше молчать. Мне казалось, что я сплю. Вот сейчас проснусь, а рядом спит он, добрый и спокойный. Но кошмар все не заканчивался. Моя средняя сестра, привязанная к стулу посреди заброшенного склада, рядом с ней — журналист или кто он там вообще. У обоих завязаны глаза, заклеены рты. — Я хочу, чтобы ты мне это объяснила, — тихо попросил Костя, вкладывая мне в руку телефон. На экране видео с регистратора, как этот мудак меня целует, а я ужасно долгие три секунды не отстраняюсь, а потом ещё и интимно перешептываюсь с ним, — и хочу услышать правду. Мотивация не заставила себя ждать — он выстрелил моей сестре в колено. Я закричала вместе с ней, хотела было коснуться, обнять, утешить, попросить прощения, но мужчина больно ухватил меня за плечи и зафиксировал большими пальцами шею, заставляя смотреть только на него и никуда больше. — Он сказал, что ты мне изменяешь, хотел показать, — практически выстонала я, краем глаза все же замечая, что мой голос узнали оба пленника, — я сказала, что все это бред, но все равно хотела убедиться. — Не веришь мне? — прищурился муж. — Не доверяешь? Второе колено взорвалось фонтаном кровавых брызг, я вскрикнула, беспомощно захныкала. — Доверяю, но сам посуди, когда такое говорят... — он благосклонно кивнул и указал взглядом на телефон. — Я хотела уйти, но он сказал, что... Что программа защиты свидетелей может защитить меня и мою семью, — в его глазах мелькнуло что-то опасное, и я поторопилась закончить: — Он меня поцеловал, а я задумалась и не сразу... Я не хотела... — Посмотри на него, — я послушно повернула голову, ощущая его крепкие холодные пальцы на затылке, — меня бесит, что такое ничтожество смело прикоснуться к тебе, — пленник плакал от страха под повязкой и даже обмочился, — разве он может тебя защитить? — я вздрогнула, когда Костя выстрелил ещё раз. И ещё четыре, явно вымещая злость. — Да и зачем тебя защищать? От кого? От меня? Дорогая, я никогда не причиню тебе вред. Но меня злит, что ты хотела бросить меня, у нас ведь уже был серьёзный разговор на эту тему. Следующий выстрел проделал внушительную дыру в груди моей сестры. Я бессильно рухнула на пол, когда исчезла хватка на плече. — Нет, нет, нет... — как заведённая повторяла я, отвязывая ее, укладывая на полу. — Нет, пожалуйста, нет... — гладя ее по волосам, я пыталась ее укачать, как убаюкивала на руках, когда ей был годик, а мне дали подержать кроху. Разве может она сейчас быть мертва? Из-за меня? Все только из-за меня. Костя бросил пистолет и ушел, оставляя меня возиться в пыли и крови. Любит? Что за бред. Не нужна мне такая любовь. Потянувшись за оружием, я приставила его к виску. А что ещё делать? Как от него сбежать? Даже если он в ярости убьет остальных моих родственников, даже пусть хоть всех людей на Земле, я этого уже не увижу. После меня хоть потоп. Пистолет издал лишь звонкий щелчок. Я в недоумении ещё раз попыталась — снова ничего. Или я уже умерла и вот он мой ад — с трупом сестры на коленях и мягким баритоном за спиной. — Он восьмизарядный, глупышка, — Костя сел рядом, забрал у меня свою игрушку, протер салфеткой локтевой сгиб, — не вздумай больше так делать. — Ты убил ее, — прошептала я, чувствуя в себе достаточно сил, чтобы наброситься на него и выцарапать глаза, как минимум. — Нет, — мастерски сделав мне укол в вену, брюнет согнул мою руку и поднял на меня взгляд, — ты ее убила, — тяжело вздохнув, он потёр виски, — я не хотел до такого доводить, но ты меня вынудила. Поехали домой. Я? Но причем тут я? Это он, он виноват. Думает, что я ему тут покорная игрушка, собственность и неприкосновенность. Думает, ему можно распоряжаться жизнями моих любимых людей, думает, у него есть власть надо мной. — Не хочу, — тело плохо слушалось, когда я попыталась вывернуться из его рук, — я не хочу с тобой никуда! — Не буянь, — подхватив меня на руки, Костя спокойно улыбнулся. Засыпая, я чувствовала, как крепко он меня держит, и видела перед собой только его улыбку. Не хочу так. Не хочу просыпаться. Проснуться все же пришлось. В его спальне, в широкой постели, с мирно урчащей Аквой на подушке. А разбудил меня звонок. — Алло, — прикрыв глаза от режущего утреннего света, я зажмурилась. — Привет, ты не знаешь, что у сестры твоей с телефоном? — от вопроса мамы холод пробежался по спине. — Она вчера собиралась к подружке после художки с ночёвкой и что-то трубку не берет. Телефон был целый, когда ты его ей дарила? — Да, конечно, — пробормотала я, — может быть, просто разрядился, а подходящего шнура нет. А что я скажу? Что я сунула свой нос, куда не надо, и потому вчера баюкала мертвую сестру на коленях? Что я вынуждена была выйти замуж за чудовище, манипулирующее мной через семью? Я не хочу, чтобы мама меня ненавидела. Не хочу, чтобы она знала, что это все из-за меня. Тогда моя семья от меня отвернется, и он это знал. Потому себе такое и позволил. И позволит ещё раз. На экране красовались новые обои. Фотография листа бумаги, на котором каллиграфическим почерком моего мужа было выведено "Mai mentire a me, il mio amore". "Никогда не лги мне, любовь моя". Не находя себе места, я спустилась вниз. Завтрак, таблетки на блюдечке, конверт.

«Доброе утро, дорогая. Выпей, пожалуйста, седативные после еды. Обещаю, все будет хорошо, никто ничего не узнает.

С любовью, К.Б.»

Швырнув скомканную записку на стол, я толкнула его так сильно, что он перевернулся. К черту пусть идёт! И таблетки себе свои засунет в задницу! Он убил мою сестру! И мы даже не сможем похоронить ее, потому что этот кусок бандита вывезет ее куда-нибудь в лес и закопает, как... Как... Как собака закапывает косточку — чтобы потом вернуться. Потому что теперь он будет меня шантажировать не пальцами и не смертями, а угрозами рассказать все семье. Знает же, мразь, что я не хочу их терять! Вечером он пришел с работы, приготовил себе ужин, поел в одиночестве. Я не выходила из гостевой спальни, Аква была со мной. Тошнит от мысли, что придется находиться с ним в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы лечь с ним в одну постель. — Пойдем спать, — мягко позвал от дверей мужчина, ещё в рубашке и брюках. — Я уже почти сплю, — прижав к груди кошку, я настороженно следила, как он подходит, — я не хочу с тобой. — А я хочу, — отбросив одеяло, он поднял меня на руки, — может, выпьешь все же седативное? Легче будет заснуть. — Не хочу, — повторила я, но если бы ему ещё было не плевать. — А чего хочешь? — опустив меня на другую постель, он присел на край, коснулся моей щеки. — Только скажи. — Скажи, что это все был сон, — вцепившись в его руку, я с мольбой заглянула ему в лицо, — верни мне ее. — Я могу вернуть, — медленно сказал он, не отводя от меня взгляд, — но она уже начала разлагаться. — Пошел ты! — прошипела я, отшатнувшись от его руки, как от огня. Мерзкий, мерзкий ублюдок! Спрятавшись от мира в подушке, я зажмурилась, надеясь задохнуться. Как он может быть так спокоен, если убил двоих человек меньше чем за пять минут? Почему мне так больно, почему так давит вина? Что со мной не так или с ним? С кем? Костя принял душ и забрался под одеяло на своей половине кровати. Коснулся моего плеча, прижался со спины. — Не надо, — я дернулась, но он не пустил, — теперь будешь меня принуждать? Кончилась ласка? — Ну что ты такое говоришь, — вздохнул этот урод, уткнувшись носом мне в шею, — просто хочу тебя поддержать. Сотни озлобленных и обиженных ответов рвались наружу, но я только закрыла глаза и сжала покрепче зубы. Меня не нужно было бы поддерживать, если бы он не был такой скотиной. Я не могла заснуть всю ночь, слушала, как спокойно и глубоко он дышит, чувствовала, как мягко и настойчиво обнимает. Может быть, это правда только моя вина? Я должна была не поддаваться на ту провокацию с пальцем. Но разве я могла не отреагировать? Конечно, я во всей красе продемонстрировала ему свое слабое место, но... Если бы я не поддалась сомнению и не поехала проверять, чем он занимается в борделе, ничего бы этого не было. Он бы вчера вернулся домой позже обычного, выпил бы чашку чая, как всегда после деловых ужинов, попытался бы завязать разговор и остался бы вполне доволен молчаливым просмотром фильма на разных концах дивана. А теперь... Следующую ночь я тоже провела без сна. В голову бесконечно лезли воспоминания о сестре, да ещё и днём мама звонила, спрашивала, как найти кабинет декана в институте и не знаю ли я о каких-нибудь друзьях, у которых она могла бы остаться. Мне так хотелось сказать ей правду, так хотелось, но я не могла. «Мам, она мертва», так, что ли? «Ее убил мой муж потому, что я хотела от него избавиться», да? Нет уж. Пусть у нее будет надежда, тело вряд ли когда-нибудь найдут. Голова была тяжёлая, соображалось туго, хорошо хоть, что выходной. Но и спать не было никакой возможности. Вечером, без энтузиазма ползая по кухне в попытках что-нибудь приготовить и избавиться от слабости, я почесывала укушенное поздним комаром место и все сильнее раздражалась, потому что зудеть не переставало. Надо же было в таком месте цапнуть, вот засранец, прямо под локтевым сгибом, любое движение руки только сильнее мучает! А если почесать изнутри? В руке был нож, так что я без особых колебаний сделала глубокий надрез, пока лезвие не шкрябнуло по кости. Мерзкий звук. Чесаться перестало, зато хлынула кровь и начало болеть. Недовольно цыкнув, я спустилась в подвал. Муженек-мудак показывал мне, где лежит аптечка для первой помощи. Бинт, которым я замотала порез, быстро пропитался красным, опять начало капать на пол, но я не обратила внимания, потому что отыскала Кеторол. Запить было нечем, подниматься наверх не хотелось, так что я сделала глоточек из бутылочки с разбавленным спиртом для промывания ран. Болеть не перестало. Я выпила ещё таблетку. Спустя пять минут все ещё болело, я психанула и выпила сразу пять. А потом ещё две, чтобы выбросить пустой блистер, а не запихивать его в коробку. Села на холодный пол, прислонилась к тумбе и стала ждать, когда уже, наконец, подействует. Или у него тут лекарства ненастоящие? Не удивлюсь. Целую вечность спустя с первого этажа донёсся встревоженный голос. Ненавистный, вездесущий, мерзкий голос. Но мне уже, наконец-то, хотелось спать. Просыпаясь, я почувствовала себя лёгкой, но при этом приколоченной к постели. Перед глазами все двоилось и покачивалось. Но вот лицо Кости было удивительно четким. — Как самочувствие? — он взял меня за запястье, глянул на часы, замеряя пульс. — Тебе очень повезло, что я вернулся раньше обычного на десять минут, но не думай, что я не жду объяснений. — Меня комар укусил, — сообщила я. Он приподнял брови, явно не понимая, — чесалось, ну. Вроде, не дурак, чего так тупить? — И поэтому ты разрезала себе руку? — когда он это сказал, логичность моих действий как-то поблекла. — В той же самой аптечке лежал охлаждающий гель для укусов насекомых. Зачем ты приняла столько Кеторола? — Болело, — смущённо отводя взгляд, я прикусила губу. — Ты... Ты... Боже... — явно не находя слов, он опустился на стул и закрыл лицо ладонями, кое-где все ещё испачканными в крови. — Сколько ты спала после... Ну, ты понимаешь. Воспоминания о хладнокровных убийствах отрезвили. Я тут стыжусь своих поступков, а он свои преступления обсуждает без проблем! — Нисколько, — холодно ответила я, хмурясь. — Это многое объясняет, — вздохнув, он встал, — ещё один маленький вопрос и будешь отдыхать, — надо же, будто мне нужно его позволение! — ты знала, что была беременна? — «была»? Я? Но как... — вижу, что нет, иначе посоветовал бы тебе другие препараты для медикаментозного аборта. Ну или убил бы тебя за такую выходку. Подхватив пиджак со спинки стула, Костя спокойно пошел к выходу из палаты. — Но... Подожди, я не... — приподнявшись, я невольно протянула к нему руки, пробиваясь сквозь головокружение. — Не понимаю... — Третья неделя, никаких генетических дефектов, — сухо ответил мужчина, не глядя на меня, — думаю, нам обоим нужно время, чтобы принять это. И ушел, оставив меня сходить с ума. За время пребывания в клинике я все решила. Если уж он довел меня до такого состояния, в котором я едва не совершила самоубийство и нечаянно сделала аборт, я должна освободиться. Не то чтобы я так дико хочу ребенка или вообще готова к его появлению, но это не дело. Не знаю, как бы я отреагировала на то, что беременна от такого чудовища, но жаль, что так получилось. Просто нужно сделать так, чтобы он не смог меня найти. Тогда и я не узнаю, что он творит. Выписавшись, я спокойно села в машину к мужу, поехала в его дом, выспалась в его постели, перекусила приготовленным им завтраком. Оставила подаренный им телефон в его спальне, взяла самые необходимые вещи, в ближайшем банке сняла с зарплатной карты всю наличность. Села на маршрутку, доехала до окраины города, там поймала попутку. Конечно, меня могут ограбить-убить-изнасиловать, но зато я окажусь подальше от этого мудака. Сначала меня подвозили милые бабулька с дедулькой, все пытались накормить пирожками и не хотели брать деньги за поездку, но я убедила. Потом попалась женщина средних лет. Уже в соседнем небольшом городе я села на электричку, где не нужно было покупать именной билет. За пару дней автостопом и электричками я добралась очень далеко и решила, что этого хватит. Сняла квартиру не лучшего вида в не самом лучшем районе, где даже паспорт не попросили, и старалась поменьше выходить на улицу. Мама там, наверное, с ума сходит, что вторая уже дочь пропала без вести, но так лучше. Если я дам ей знать о себе, он меня мигом найдет. Так я думала, пока вместе с рекламными журналами в почтовом ящике не обнаружила конверт. Прошло всего три дня, как я тут, а письмо, запечатанное его перстнем и подписанное его почерком, уже здесь. Господи-боже. Заперевшись на все замки, я села за стол на кухне и долго сверлила несчастную бумажку взглядом. Все же решилась открыть.

«Здравствуй, дорогая. Ты очень грамотно убегала, я поражен, мне потребовались почти сутки на поиски. Не хотелось бы прибегать к тому методу, что привел к такому серьезному разладу между нами, но придется, видимо. Если ты не вернешься, я буду присылать тебе фотографии пыток твоей младшей сестренки, пока ты не появишься. Я не могу без тебя, понимаешь?

С любовью и нетерпением, К.Б.»

Едва не плача, я смотрела на заботливо вложенный в конверт билет на самолёт. Завтра рано утром. Как, как он мог меня найти? Что мне теперь делать? Опять бежать? Но я не хочу, чтобы кто-то ещё из моей семьи пострадал! Да и, кажется, этот козел найдет меня где угодно! У дома меня ждало вызванное им такси, в аэропорту — заказанный им носильщик. Я думала, что в большом городе смогу затеряться, но нет, не тут-то было. За что мне это все? Костя лично встречал меня в аэропорту. Чмокнул в лоб, забрал рюкзак, отвёз домой. Аква бешено кричала и скакала по мне, соскучилась за эти дни, бедняжка. — Я лазанью приготовил, хочешь? — буднично предложил он, снимая туфли, пока я наглаживала урчащую кошку. — Сначала в душ, — пробормотала я, вымотанная переживаниями и очередной бессонной ночью. — Конечно, — серьезно кивнув, он поднялся вместе со мной на второй этаж, — только прежде давай поговорим, — он усадил меня на кровать, сел рядом, взял за руки, — что я делаю не так? Мне кажется, что я достаточно заботливый и любящий супруг, разве нет? Почему ты убегаешь от меня? — Потому что ты давишь! — отобрав у него свои руки, я скрестила их на груди. — Приказываешь мне! Мучаешь мою семью! — Давлю? — приподнял брови он. — Разве? И приказал я, вроде бы, только один раз, потому что действительно очень не хочу, чтобы ты в себе что-то меняла. А что мучаю семью... Кто в этом, по-твоему, виноват? Повернул все так, будто это я сама во всем виновата, каков козел! — Я, что ли? — возмущённо всплеснув руками, я вскочила. — Конечно, я! — Да, ты, — брюнет вздохнул и тоже встал, — ты убегаешь и вынуждаешь меня возвращать тебя силой. Если тебя это так мучает, хорошо, я клянусь, что отныне не буду использовать твою семью в каких бы то ни было целях. — Даже если я буду убегать? — прищурилась я. Мафиози — человек слова, это я уже знаю. Если пообещал, то сделает. Но это как договор с дьяволом, он всегда найдет лазейку. — Найду другие способы тебя возвращать, — пожал плечами Костя, — но только зачем тебе убегать, если семья в безопасности? Я все раздумывала над его словами, пока наскоро купалась, пока переодевалась и спускалась обедать. Приготовлено было, как и всегда, идеально. Особого желания говорить не было. Разболелся порез на руке, но я старалась не обращать внимания. Заживёт, куда денется. — У меня есть предложение, — издалека начал Костя, покручивая в пальцах нож, — для, так сказать, укрепления нашего союза. — Приковать мою сестру в подвале как вечное напоминание? — хмыкнула я, моментально растеряв весь аппетит. — Ну зачем ты так, — едва заметно поморщился мужчина, — я хочу предложить ещё раз попробовать завести ребенка. «Завести», будто это ещё одна кошка. — Я пока не хочу, — ровно ответила я. — Могу я аргументировать свое предложение? — очень мягко, будто боясь испортить очень шаткое перемирие, попросил он. Я кивнула. Аргументы не обязательно ведь должны меня убедить. — Во-первых, мы оба сейчас в подходящем возрасте. Во-вторых, у тебя сейчас подходящее карьерное положение, — я приподняла брови. Это какое же оно «подходящее»? — на данный момент ты уволена, как мне вчера сообщил твой начальник, — да уж, неудивительно, сразу после внезапного больничного исчезла почти на неделю, — да и должность была не столь высока, чтобы ее можно было бояться потерять, — что уж там, одна из низших должностей, он прав, — я найду хорошего доктора, пройдем обследования, подготовимся, подождем, пока конфликт уляжется, и в следующем году займёмся продолжением рода. Что думаешь? — Все логично, — вздохнув, я потерла лицо, — но я ещё подумаю. — Конечно, я не настаиваю, — улыбнулся Костя, — как медик, я прекрасно знаю, насколько тяжёлой для матери может быть беременность, но будь уверена, я поддержу и всегда буду рядом. Да уж, этот хренов всезнающий мудак всегда рядом, это точно. Я не могла не злиться и не скорбеть, глядя как мама страдает. Она не теряла надежды, что сестра ещё найдется, что она сбежала с парнем или ещё что-нибудь такое относительно безобидное, а я была слишком труслива и мелочна, чтобы сказать правду. А потом вдруг у нее что-то щелкнуло — она начала улыбаться, перестала расклеивать листовки по городу. Когда я осторожно за ужином спросила у сестры, что такого случилось, она сказала, что какая-то бабушка-гадалка на кофейной гуще прочитала, что потеряшка наша сбежала с арабским шейхом, потому что боялась неодобрения родителей. — Чем бы дитя ни тешилось, — буркнул папа, накладывая себе салат. Переглянувшись с невозмутимым Костей, я вздохнула и решила, что так и правда будет лучше. — Кстати, когда там моя замужняя доченька порадует меня внучатами? — едва ли не пропела мама, выныривая из кухни и ставя на стол пышный пирог. Я поперхнулась и закашлялась, так что отвечать пришлось мужу. — Мы пока что это обдумываем, — мило улыбнулся он, похлопывая меня по спине. Здоровье у нас обоих было в норме, мне прописали витамины какие-то для подготовки к беременности и минимизации рисков. Я их принимала, но Костю к себе не допускала. Потому что не хотела. Он предложил высчитать день овуляции, но мне не хотелось, чтобы это было совсем запланированно, пусть лучше... Само. У него на лице было написано, что «само» без секса все равно не получится, на деву Марию я не тяну, но он не возникал. Я вообще много капризничала, сама это понимала, но мужчина ни словом, ни делом, ни выражением лица не показывал, что чем-то недоволен. В конце концов, я тоже не железная. Привлекательный мужик под боком дразнил одним своим существованием и очень сложно было постоянно напоминать себе, какой он козел. Я стоически продержалась полтора месяца, а дальше его и просить не надо было, лишь бы не запрещала. На Новый год меня ждал подарок в виде двухнедельного пребывания в Эмиратах. Ну так, в качестве благодарности за то, что я героически перенесла сказочное католическое Рождество на Сицилии между двумя кошмарными полетами туда и обратно. Год мы встретили уже с моей семьёй и второго января улетели отдыхать. Опять самолёты. И я едва не придушила его за выбор номера — так высоко над землёй, что мне было страшно даже выглядывать в окно! Да у меня даже от третьего этажа в квартире родителей коленки трясутся, а тут! Уже дома рассматривая положительный тест, я тяжело вздохнула и прислонилась виском к шкафчику. Все ещё казалось, что его «хочу» в этом было гораздо больше, чем моего. Я взяла за правило каждые пару дней делать тест, чтобы точно ничего не прозевать, знала, что контрацепция с начала декабря отложена в дальний ящик, знала, зачем. Но почему-то сейчас все равно такое чувство, будто мне шестнадцать, и я залетела. Залетела-то залетела, но в двадцать четыре, будучи замужем. Господи ты боже мой. Было ещё очень рано, так что я вернулась в постель к мирно дрыхнущему мужу. Скоро он встанет по будильнику и пойдет резать лица, а я останусь тут. Уже почти не одна. Конечно, глупо считать ребенком то, что сейчас выглядит как комочек плоти, даже не эмбрион. Но я несу за него ответственность. Почему-то хотелось ничего не говорить. Пусть узнает последним, блин. Но он же так хотел, так старался, ага, по несколько раз за ночь. — Доброе утро, папаша, — пихнув его локтем в бок, я отвернулась. — Что? — хрипло пробормотал Костя, лениво ворочаясь. — Почему так рано? — и тут шевеление за спиной резко прекратилось. — Как ты меня назвала? — Все ты слышал, — фыркнула я. От страха перед неизвестным почему-то хотелось плакать. Весь этот токсикоз, боли в спине, сами роды — это все так страшно! А потом? Маленькое хрупкое создание, лишний раз не тронуть. — Боже мой, — судя по голосу, он лыбится, — ура, господи, — дальше следовало что-то на итальянском и поцелуи в плечо, — что ты такая грустная? Тебе нехорошо? — Страшно, — неохотно призналась я, прижимаясь спиной покрепче к его надёжной груди. — Все будет хорошо, — уверенно пообещал муж, сплетая наши пальцы, — я буду рядом. Мамы тоже обязательно помогут и поделятся опытом. Пойдешь сегодня к гинекологу? Иногда аж коробит от того, как легко он говорит о гинекологах, месячных и прочих женских прелестях. Врач, конечно, существо бесполое, но блин... — Зачем? — зарывшись носом в подушку от смущения, я поджала губы. — Первая неделя. — Ну, знаешь ли, надо уже сейчас корректировать рацион, мониторить анализы, вовремя назначить витамины, — целуя меня в шею, Костя обнял меня ещё крепче, — ты склонна к анемии, так что за этим тоже нужно очень внимательно следить. — Кажется, я буду всю беременность завидовать женщинам, у которых мужья считают беременность лёгкой, как поход в магазин, — улыбнувшись, я все же повернулась к нему и спрятала лицо на широком плече. — Очень зря, — тихо засмеялся он, прижимаясь щекой к моей макушке, — зато у нас будут самые лучшие и здоровые дети. — Меня напрягает множественное число, — лениво фыркнула я. Пригревшись, я снова захотела спать, но, кажется, мужу своему сон подпортила на ближайшие пару недель. Мне не разрешали есть «гадость». Холодильник был забит тем, что мне можно и нужно есть, Костя много готовил и старался больше бывать дома. Мама моя радостно вторила ему, выписывала в тетрадочку советы а-ля «не стричься, не принимать ванну, не носить кольца» и тщательно любила ими мне мозг, я кивала, соглашалась и продолжала свое дело. Приходя домой, муж обычно спрашивал, что я ела, и записывал в отдельный ежедневник, считая полезные вещества, которые я получаю с пищей. Это бесило так сильно, что просто невозможно было передать. Я не маленький ребенок и сама понимаю, что нужно есть здоровую еду! Правда, понимание не спасало меня от желания есть то, что не следовало бы. — Серьезно? — ледяным голосом поинтересовался Костя, забыв держать при моей маме маску милашности. — Ты съела пачку шоколадного масла? За раз? — Я его, между прочим, терпеть не могу! — обиженно фыркнула я, скрестив руки на груди больше в защитном, чем в раздраженном жесте. — Но мне хотелось! Тяжело вздохнув, он зажмурился и сжал двумя пальцами переносицу. — В следующий раз, пожалуйста, съешь сначала небольшую порцию, чтобы организм успел понять, что ты выполнила его желание, — в холодильнике были ещё две пачки, и они улетели в мусорку, — а лучше позвони мне, я скажу, чем более полезным можно заменить. Я не постеснялась чуть ли не с операции сорвать Костю и заставить приехать в клинику, где мне делали скрининг. Хотел беременность — пусть получает во всей красе. — Ты перестарался! — сходу заявила я, когда он все же примчался и нашел меня в коридоре у кабинета. Никогда не видела сего флегматичного аристократа запыхавшимся и нервным до тика, так что этот вид заботливо сохранила в памяти. — С чем перестарался? — взволнованно переводя взгляд с меня на карточку, он пытался вникнуть, но явно не получалось. — Что не так? — В принципе, все так, — закатив глаза, я встала и щёлкнула его по лбу, — только в два раза больше, чем я хотела, чтоб ты знал. До него доходило уж-жасно долго. А потом он меня не то что поцеловал — буквально засосал, обнимая так, что от пола оторвал. Обычно он себе не позволяет проявлять чувства на людях, а тут, ишь, разошелся. А потом повторил за моим врачом, что это, скорее всего, результат отказа от контрацептивов примерно за месяц до зачатия. А вечером я застала его сидящим на диване и с идиотически счастливой улыбкой разглядывающим маленький снимок. Он поднял на меня влажно блестящие глаза, открыл рот, чтобы что-то сказать, но только издал невнятный звук и улыбнулся ещё шире. Как такое возможно? Он без колебаний убил мою сестру, а теперь готов разрыдаться, потому что у нас двойня? Он нормальный, вообще? Опеки стало тоже в два раза больше. Не представляю, какая прорва денег уходила на все эти витамины, минералы, еженедельные анализы и прочее, прочее, прочее. Но это его проблемы. Конечно, он уже сейчас отличный отец. Делает мне массаж, обо всем заранее сам договаривается, готовит, целует, обнимает. Но я его не люблю. Мне с ним хорошо, как было тогда, до ссоры насчёт отопластики, иногда накатывает нежность. Он просто не настолько противный, чтобы было хорошо заметно, что я его совсем не люблю. — Как тебе, всё-таки, повезло, — мечтательно улыбнулась мама, когда я заехала к ней на чай, — две мои старшие дочки очень хорошо устроились, ещё бы младшей так повезло. Ты, кажется, говорила, что у Кости брат не женат? Меня передёрнуло. Если мой муж дома характером больше походит на Акву, а на работе — на тигра, Саша всегда больше тигр, чем кот. К счастью, он предпочитает дорогих и красивых до безумия девушек с ногами от ушей и талией пятьдесят сантиметров, так что моя младшая ему не приглянется, и то хлеб. — Брат его даже больший мудак, чем сам Костя, — поморщившись, я отложила только чуть надкусанное пирожное, моментально растеряв аппетит, — если ты думаешь, что у меня сахарный муженек, мам, то ты не права. И вообще, что это за сводничество такое? — Ну я же хочу как лучше, чего ты, — примиряюще улыбнувшись, мама погладила меня по плечу, — как там малыш? — Малыши, — со вздохом поправила я, — двойня будет. — Ой, как здорово! — захлопав в ладоши, мама засмеялась. — Близнецы? — Ещё пока не знаем, но вряд ли, — спрятав улыбку в кружке, я не стала слушать, как она звонит папе на работу и восторженно рассказывает, что внуков будет сразу два. Мне не очень хотелось сидеть дома в одиночестве, так что я оделась потеплее и выбралась погулять в сквер. Костя сегодня на корпоративе, я с ним не захотела. Частный сектор, в котором он живёт, больше смахивает на элитный коттеджный поселок, так что тут мне точно ничего не угрожает, хоть уже и перевалило за девять вечера. Когда меня схватили сзади, я затрепыхалась, но замерла, когда заметила, что мне хотят сделать какой-то укол. Практически все транквилизаторы, успокоительные и снотворные нельзя беременным. Ещё раз я такое не переживу, Костя точно меня убьет. — Не надо мне ничего колоть! — взмолилась я, пятясь и невольно вжимаясь в того, кто меня держал. — Я беременна! Я все сделаю, что скажете! Сродни чуду, что они послушали. Усадили меня в машину, куда-то отвезли. Ну вот пусть теперь хваленый мафиози меня отыщет. И побыстрее! Засранец, блин, довел до того, что меня похитили из-за его работы! Судя по разговору, эти товарищи прекрасно знают, чья я жена. Телефон мой выкинули в сквере в снег, так что я осталась совсем без шанса позвать на помощь. Надежда, что меня оставят одну, была глупой, конечно. В ветхом помещении какого-то кабинета в заброшенном ангаре было очень холодно, толком некуда присесть, потому что все поверхности тоже были холодные. Раздражаясь и ужасно боясь, я решила, что, раз уж они хотят похищать жён мафиози, пусть хотят и условия для этого порядочные предоставлять. — Тут холодно! — заявила я, скрестив руки на груди. — И мне нужно на что-нибудь мягкое сесть, от твердых стульев у меня болит спина! Посовещавшись между собой, они заодно мне открыли, что меня похитили просто чтобы повлиять через Костю на его отца, вернуть планировали живую. А это значит, что я могла пожаловаться на плохое обращение. Так что мне притащили обогреватель и какой-то довольно мерзкого вида тонкий матрас. Пока эти двое дебилов ходили за этим всем добром, я осмотрела комнату и нашла перочинный нож в одном из ящиков. Как средство защиты пойдет, особенно если я смогу пустить его в ход. Ладно, по крайней мере, теперь будет тепло ждать. Когда мне предложили на ужин шаурму, я только фыркнула. — Я беременна, или вы глухие? — воистину, наглость — второе счастье. — Сами эту гадость ешьте, а мне нужна курица и овощи! Ворча, один из них начал собираться в магазин, второй над ним угорал и явно был готов заснуть, разморенный теплом обогревателя. Я притаилась, ожидая, пока он все же заснёт, тихо встала, сжимая пальцы на рукояти ножа в кармане. Прокравшись мимо горе-охранника, бесшумно повернула ручку двери. И чёртовы петли пронзительно скрипнули! — Э, куда? — меня схватили за руку так сильно, что я от испуга всадила короткое лезвие мужчине в бедро. Он взвыл, а я со спасительным ножом в руках припустила через ангар к приоткрытым воротам, спотыкаясь в темноте о мусор. Похититель бежал за мной, хромая и смачно матерясь. Уже у самого выхода я увидела отсвет фар. Второй вернулся, ну почему так быстро? Ну ладно, попытка не пытка, вдруг получится убежать? Это был не второй похититель. Это был Костя с Алехандро и подручными. — Ты! — возмущённо указывая на нерадивого муженька окровавленным ножом, я возмущённо топнула. — Ты что, не можешь делать свои дела так, чтобы меня и детей это не касалось, а? Почему я должна вот это тут бояться и сама себя освобождать, а? Какого черта ты вообще так долго?! Нисколько не пугаясь моего смехотворного оружия, сицилиец сгреб меня в охапку, сорванно дыша в ухо и, кажется, тихо поскуливая. Не выдержав, я все же обняла его и зарылась лицом в теплую шею. Усадив меня в заведенную машину, он мягко чмокнул меня в губы, отобрал нож, вручил пачку влажных салфеток. Пока я брезгливо оттирала испачканные в крови руки, вернулся к похитителю, что-то спросил. И, получив ответ, всадил ему нож в глаз, ударом раскрытой ладони вогнал глубже. Рывком отвернувшись, я порадовалась, что все же не поела. Восемь злых выстрелов подряд — и он сел за руль, спокойно попросил у меня салфетку. — Прости за этот инцидент, — тихо пробормотал он, дрожащей рукой включая передачу, — обещаю, такого больше не повторится. — Уж постарайся, — буркнула я, стараясь незаметно вжаться в дверь, чтобы быть подальше от него. Дома, конечно же, меня как можно мягче отчитали за беспечность, взяли обещание одной по темноте никуда не ходить, ощупали с головы до ног, напоили горячим чаем и уложили в кроватку, подоткнув одеяло. Он так хлопотал и ворковал, что практически нереально было поверить в недавнюю жестокость. Да и в давнюю тоже. Почему-то стало очень стыдно перед похитителями — у них ведь тоже, наверняка, семьи были, их кто-то любил и ждал. На день рождения Кости пришлось опять лететь в Италию. Я хлопнула безопасного успокоительного, но все равно здорово нервничала перед полетом. Помогало держать себя в руках только то, что в моем чемодане был спрятан подарок, от которого у муженька глаза на лоб полезут. Все семейство Бонмарито бурно радовалось известию о моей беременности, все тянулись потрогать живот, уже очень даже заметный, особенно учитывая небольшой срок. Гинеколог сказал, что у многих даже на восьмом месяце не бывает такого пузямбы, как у меня на шестом. Правда, судя по всему, Костя ещё никому не сказал о моем, кхм, двойственном положении. Ну ничего, я сама скажу. Когда он открыл коробку, почти минуту у него буквально на лбу было написано «загрузка». Следом, конечно же, были тисканья и прилюдные поцелуи, которые сперва возмутили старшую часть семейства. Но, кажется, нам все простили, когда едва не задыхающийся от гордости и счастья будущий отец вытянул из коробки голубой и розовый комбинезончики. Да, не близнецы. Мальчик и девочка. Даже не знаю, как я буду их рожать. Не знаю, как их доносить, господи, куда уж тут думать о родах! Константин Бонмарито проявил себя чудесным отцом. Он приходил домой пораньше, часа в три, помогал мне с делами, кормлением и прочими родительскими обязанностями. Иногда буквально заставлял меня пойти куда-нибудь с подругами вечером, чтобы моя жизнь не превращалась в бесконечный день сурка. Союз, действительно, стал крепче — у меня и мыслей не было уходить, тут же мои дети. Крепко же он меня к себе привязал. Больше не давил, не угрожал, мурлыкал только и ласкался, будто забыл обо всем, что было до. Я не забыла. Я все ещё не могла простить, пусть и задумывалась уже об этом все реже и реже. Никогда не забуду ему его жестокость. И, конечно, никогда не забуду, что он такой хороший только потому, что ему самому нравится таким быть. Его истинная сущность всегда маячила где-то поблизости — в подвале, в периодическом запахе пороха на пальцах, незамеченных капельках крови на рубашке. Я жила в башне с драконом, который временно положил голову мне на колени и сожрёт любого принца.