Подстава

Я ковырялся в проводах — как назло, вчера, когда играли в мяч, умудрились повредить несколько важных сервоприводов, придется сперва их починить, прежде чем взлетать! — Тигра стояла у меня за спиной, переминаясь с ноги на ногу и виновато сопела. — Шалый… Ну ты же не можешь все бросить! — Это еще почему? — Тебя разыскивают! — Каждое преступление имеет срок давности. Лет через двадцать про Жебровски уже и не вспомнят. А я преспокойно пересижу это время на необитаемой планете, питаясь консервами. — А твоя репутация? Никто не будет нанимать яутжа-гея-ксенофила… — Какое счастье, что мы для вас на одно лицо. Просто лет через двадцать появится молодой, перспективный хищ-наемник, скажем, Шебутной или Шалун, который и слыхом не слыхивал про наемника Шалого. — Любишь букву «Ш»? — Обожаю. — А я? Я без тебя не справлюсь! Я словно наяву увидел (хотя стоял к ней спиной!), как она надувает губки, вскидывает наивные голубые глаза и начинает быстро-быстро хлопать чернильными ресницами. — Преотлично справишься, — все-таки одержал победу я сам над собой (а то уже хотелось забить на все, и таки продолжить это бессмысленное расследование!). — Я — тупая мышечная масса, которой к тому же в город воспрещен вход, а ты с легкостью растворишься в толпе. Обойдешься без меня. — Ты намного умнее, чем я! — Теперь я представил, как она начинает ковырять носочком туфельки пол и опускает взгляд. — Намного! Я без тебя не справлюсь! — Лесть не поможет. — А деньги? — Неа. — Стриптиз? Я буквально заставил себя выдавить: — Н… Н-нет. — А деньги и стриптиз? — Почувствовала слабину Тигрица, подбираясь сзади и кладя руки мне на бока. Я почувствовал, что плавлюсь в этих томных прикосновениях. Я же так давно мечтал попробовать ууманку на вкус, а тут она мне сама предлагает… Я, собрав всю силу воли в кулак, текучим движением ушел в сторону от ее поглаживаний и зашипел: — Тигрица, ты не понимаешь слова «нет»?! — Шалый… Черт возьми, какой у нее неожиданно стал усталый и твердый взгляд… Лицо вдруг ожесточилось, стало тоскливым и неожиданно… Старым. Увидь я ее с таким выражением раньше — ни за что не дал бы двадцать шесть — не меньше шестидесяти. — Ты можешь уйти. Ты можешь сбежать, спрятаться, переждать. У тебя есть твои двадцать лет. Ты можешь переждать. А для меня это — конец. Конец всему. Я не смогу взять ни одного заказа — посредники не будут иметь дела с наемником, убивающем клиентов, которых надо только опозорить. — Но… Посредники знают, что это была не ты… — Пробормотал я. — Знают. Но все равно не захотят рисковать. К тому же, вокруг еще полно разной швали, которая с радостью схватится за любое задание. Я не смогу стать какой-нибудь швеей или ремонтницей — задержись я на одном месте дольше года, и меня найдут и прикончат. Я много кому оттоптала ноги. Пожалей меня… И себя. — И себя? — Просто… Может, тебе стоит перестать убегать? — Серьезно спросила она у меня, выделив местоимение. Я замер, сжимая в руках гаечный ключ, которым снимал пластины со стены. — Не смей. — Слушай, я знаю, что такое бежать. — Она снова взглянула на меня тоскливо и жестко. — Что такое убегать всю свою жизнь. Иногда надо остановиться и подставить лоб, чтобы все преследователи разбились об него. И тогда, только тогда ты сможешь выгрызть себе шанс на более-менее хорошую жизнь. Я сама убегала — от своего воспитателя, от сложных заказов… А потом поняла — стоп, дальше бежать нельзя. И остановилась. Взяла самое сложное поручение. Справилась с ним. Начала выбивать себе репутацию. Вернулась к Сэмуэлю и поблагодарила его за науку. И стало легко. Сейчас я одна не справлюсь — встану одна и меня сметут. Но нас двоих — уже нет. Нельзя всегда бросать, если с первого раза не получилось, иначе всю жизнь будешь топтаться около начала. Я уткнулся лбом в стену. Откуда она могла знать? Я никому не говорил… Шалый — мое четвертое имя… Щербатым я был три года, Щуплым — пять месяцев, Шелком — шесть лет… Шалый продержался уже четыре… Я принялся методично постукивать головой об металлическое покрытие стены. Коллекционер книг, который драпает при каждом удобном случае, трус, который не смог отстоять свое право на образование перед кланом… Откуда Тигра могла про все это знать?! Или… Просто угадала? — Шалый… Тебе идет это имя. Не бросай его. — Ты стерва. — Я знаю, — улыбнулась она и усталая старуха с холодными глазами исчезла, уступив место игривой девчонке с задорным характером. Я против своей воли фыркнул. Что б ее… Стыдом и сексом можно добиться гораздо большего, чем просто стыдом, а она внаглую использовала оба метода! Актриса погорелого театра! Обожаю ее!