Сквозь пространство и время. Часть 1

      Отовсюду тянет могильным холодом, пронизывая трепещущую, затерявшуюся во тьме одинокую душу. Взгляд мечется по сторонам, но откликом на разрастающийся в глазах страх становится лишь непроглядная, вязкая на ощупь темнота… И боль. Боль утраты — та самая, что разрастается внутри словно паразит, заползая в самые потаенные уголки человеческого естества и поражая это хрупкое существование несмываемым ядом.       Постепенно картинка проясняться, и вокруг прорисовывается долина. В первую же секунду возникает мысль, что она стоит посреди вязкого, черного болота, в котором плавают бездыханные тела людей. Но нерешительный шаг разрывает сердце в клочья, зарождаясь снедающей пустотой, которая неумолимо заполняется липким отчаянием.       Под ногами хрустит сожженная трава, и ветер вздымает к тяжелым иссиня-черным тучам остывший пепел. Волосы назойливо забивают остекленевшие от страха глаза, облепляют пересохшие губы, на которых застыл крик ужаса. Колени подгибаются, но она продолжает пробираться через могильник, где отныне царила лишь унылая, одинокая смерть. Легкие обжигает тошнотворной смесью гари и свинцовой тяжести. Куда бы она не смотрела, везде натыкалась на опустевшую оболочку когда-то человека.       С последним шагом всё тело охватывает адской болью, кажется, душу зажали колючими тисками, чтобы она пролила все слезы по убиенным. На почерневшую землю начинает градом осыпаться соленая безысходность, с которой уходит последняя надежда. Так больно, невыносимо больно наблюдать за смертью людей… Но чудовищнее всего принимать потерю самых слабых и невинных, кого они обязаны защищать, а не отправлять обратно к создателю.       К уже догорающему пепелищу тянут детские тела, дабы сжечь их, превратить в пепел — и навсегда устранить будущую угрозу, которая только начала свой путь к падению. С губ слетает хриплое рыдание, хочется разорвать грудную клетку, чтобы остановить свое существование — но тело не слушается, словно парализовано от увиденной жестокости.       Вместе с последним ангелом пропадает и надежда на лучшее и светлое.       — Это необходимость, а не моя прихоть.       Сбоку вырастает силуэт человека, от которого веет силой, обжигающе морозным холодом. Изанами переводит к нему взгляд и почему-то не чувствует страха перед тем, кто с ног до головы покрыт запекшейся кровью. Он не пугает, лишь зарождается в душе еще большим отчаянием… будто эти слова действительно правдивы.       — Хватит уже быть мягкотелым, иначе твоя жизнь закончится также быстро…       Человек со смоляной копной волос, растрепанной, поворачивает к ней голову, и в его глазах она видит алые огни. Картинка начинает пропадать, растворяясь в надвигающейся тьме. Вскоре она оказывается в привычном для себя месте, где и заканчивается ее забвение.       И продолжается бессмысленное существование…       Тяжелый вздох сорвался с губ, и мужчина, измотанный, иссушенный до последней капли, вышел из операционной. На ходу он стянул маску и шапку, под которой обнаружились взмокшие каштановые волосы. Сердце еще продолжало отзываться гулким биением, но от страхов уже не осталось и липкого следа.       Не успел хирург пройти и пары шагов, как перед ним вырос до смерти перепуганный Хидан. В глазах парня горела просьба, надежда услышать обнадеживающие новости, которые помогут ему успокоиться.       — Самого страшного удалось избежать, — уставшим голосом проговорил мужчина, потирая переносицу. — Поэтому поезжайте домой, не стоит мучить себя — завтра она уже очнется.       Совету хирурга Мацураси так и не последовал, всю ночь и половину следующего дня он провел в холле больницы, изрезая его не одной сотней, если не тысячей кругов. Изанами чуть не умерла — еще в университете у нее остановилось сердце, которое врачам удалось запустить по дороге в операционную. Весь путь он не отводил стеклянного взгляда от своей сестренки, не веря, отказываясь принимать увиденное за реальность. Она была такой бледной, похожей на куклу, ангела, которого с трудом удалось вернуть обратно к жизни. Пока шла операция, он думал, что сам сейчас помрет — ожидание убивает медленно, оно отравляет сердце самыми пугающими мыслями, заставляя думать лишь о плохом.       На следующий день, ближе к обеду, лечащий врач позволил на пару минут заглянуть к девушке. Поддерживаемый лучшим другом Хидан пересилил себя и прошел в палату, где снова очутился в прошлом. Он раз за разом прокручивал в голове тот день, когда сестра впала в кому. Вспоминал самые страшные слова врачей — и свои ощущения. Тогда он впервые понял, что может лишиться самого дорогого человечка на земле. И опять же его поддержал Какузу, заверив, что всё обязательно образуется… Нужно просто верить.       Нагато уже давно перестал верить. Еще в детстве он понял, что никаких богов и в помине не существует, и все людские надежды улетают в бездонную пропасть. Сверху никого нет, поэтому и верить нужно лишь в себя и свои силы. Пока Хидан навещал сестру, он перехватил лечащего врача Изанами и попросил рассказать о первых результатах обследования. На повестке дня маячила встреча с полицией и администрацией университета, перед которой он должен отчитаться за свой прокол… Но сейчас его интересовало другое — с чего вдруг здоровая, полная сил девушка оказалась на грани жизни и смерти?       — В ее крови обнаружились следы алкоголя и очень сильного седативного препарата. Предполагаю, что именно это и привело к отказу сердца, — сказал врач, а после извинился перед Узумаки и поспешил к другим пациентам. Сам же Председатель остался в довольно смешанных чувствах по поводу услышанного, которым сразу поделился с Хиданом и Какузу.       — В-вроде ничего не принимает… — неуверенно ответил старший брат Изанами, огорошенный внезапным вопросом. Остановившись в холле, он отвел взгляд к стойке регистрации и с минуту молчал. В конце еще раз помотал головой, заявляя: — точно нет.       Хорошая семейка, — Нагато лишь фыркнул на это невнятное бормотание и без долгих раздумий поехал к своей помощнице домой. Уже в ее комнате, которую тщательно обыскал, перерывая все излюбленные места для хранения секретов, он обнаружил кое-что интересное.       На стол перед Хиданом выложили две баночки со снотворным и договор на лечение в клинике. Пытливый взгляд еще сильнее вогнал Мацураси в шоковое состояние. Он ведь даже помыслить не мог, что сестра по-прежнему страдает от кошмаров. А находка с его же подписью стала настоящим ударом. Когда он только дал разрешение на проведение гипноза? И… почему Изанами утаила от него всё это?       — Видимо, не сильно-то она тебе и доверяет, — бросил Узумаки, когда уже собирался покинуть квартиру помощницы. Но в последний момент он оглянулся и посмотрел на снотворное. Такая находка навевала множество вопросов. И даже не по поводу психологической травмы, которую Изанами вероятно пережила, раз ее донимают кошмары. Теперь ему было чертовски интересно, чем эта идиотка думала, когда решила запить успокоительное спиртным? Или кто-то из студентов смог пронести наркотики?       Вопросов оставалось немерено, а после пробуждения самой девушки их число возросло до пределов катастрофы. На третий день после своей смерти Изанами с ужасом выслушивала лечащего врача, постепенно впадая в состояние, близкое к прострации. Как только дело дошло до расспросов, она категорически заявила:       — В тот вечер я ничего не принимала… Да и снотворное нечасто пью. А к успокоительным так вообще никогда не притрагивалась.       Тупик. На этом свое мини-расследование Нагато решил закончить, поскольку большего добиться всё равно не сможет. Тут либо действительно замешан какой наркотик, близко похожий к успокоительному… либо у девушки появились враги, которые хотят навредить ей. О последнем он решил промолчать, поскольку не хотел еще сильнее беспокоить Хидана — ему сейчас и так несладко, пусть лучше всего себя отдаст заботе о сестре. Потребовав с подчиненного обещание получше приглядывать за девушкой, Узумаки покинул больницу с тяжелым сердцем и противоречивыми мыслями.       Зачем ей снотворное?       Пока Председатель разбирался с проблемами бюрократического порядка, Изанами постепенно шла на поправку. Уже на третий день она смогла полностью восстановиться, что не могло не удивить ее лечащего врача. Обычно реабилитации таких пациентов проходила достаточно долго, а тут организму понадобилось всего несколько дней, чтобы полностью прийти в норму.       Проведя кучу анализов и исследований, лечащий врач заявил, что Изанами совершенно здорова, и уже в воскресенье ее отпустили домой, но с одним условием: минимум неделя постельного режима. Кто знает, как может отреагировать организм на смену обстановки. Когда все формальности были улажены, Изанами в сопровождении брата покинула больницу.       Еще по дороге домой она поняла, какой ад ее ожидает впереди, ведь Хидан не на шутку вжился в роль курицы наседки и мамочки в одном флаконе. Переступив порог квартиры, он сразу отправил сестру в постель, а сам пошел на кухню. Чем он там занимался и почему так громко гремела посуда, Изанами не знала вплоть до момента, как вышла из ванной. Осторожно вышла, ибо реально боялась увидеть разгромленную квартиру — брату даже страшно микроволновку доверить, не раз уже еду превращал в нечто угольное и трудно поедаемое.       Терзаемая всевозможными страхами, она пересекла гостиную и в немом шоке застыла в пороге.       — Хидан, ты что делаешь? — ее глаза расширились от удивления, когда в руках своего недо-повара она увидела нож и перец.       — А на что это, блять, похоже? — сдвинул брови на переносице, недовольный такой реакцией на его заботу. — Готовлю.       — Ты?! Готовишь? — Изанами ошарашенно переспросила и тут же ощутила, как сердце сжалось в тревоге и за кухню, и за глупенького братца, который ведь палец себе быстрее отрежет, чем что-то приготовит.       — Ну, а что такого? — замялся вначале, но потом осадил сестру строгим взглядом. — А ты что тут, вообще, забыла? А ну марш в кровать.       Спорить с ним она не стала, поэтому молча развернулась и прошла обратно в комнату. Внутри она снова ощутила нечто странное, преследующее с самого возвращения. Перепроверив свои вещи, Изанами не обнаружила ничего странного, всё лежало, как она и оставила. Только почему-то в воздухе витал тонкий, почти неуловимый запах одного человека… Но от этой мысли она быстро отмахнулась, посмеиваясь над полным абсурдом. Чего Председателю могло здесь понадобиться?       Спустя некоторое время, когда она уже сидела в кровати с компьютером, в спальню прошел старший брат, с подносом в руках и жутко довольным видом. Приметив тарелку с едой, девушка впала в ступор.       — Вот, я тебе поесть приготовил, — и поставил поднос на прикроватную тумбочку, присаживаясь на край постели. После этого Изанами проморгалась и со смесью удивления на грани восхищения осмотрела приготовленное блюдо. На первый взгляд выглядело оно вполне себе сносным. От риса с говядиной тушеной исходил бесподобный аромат специй и чеснока, а нарезанный салат из капусты, моркови и помидор вызвал у нее слюнки.       Попытка забрать свой ужин закончился несильной затрещиной по рукам. Девушка ойкнула и в ту же секунду закатила глаза к потолку: Хидан забрал хаси с салатом, что сразу привело ее в легкое недовольство.       — Хидан, я уже не маленькая. Могу и сама поесть.       — А ну цыц. Я что, не могу немного поухаживать за родной сестрой? — с вызовом выгнул бровь, на что девушка лишь вздохнула. Спорить сейчас бесполезно…       Как только она приняла вид покорно обреченный, Хидан тут же воодушевился, приступая к кормлению своего птенчика. На удивление еда, которую он приготовил, оказалась вполне себе съедобной, что поразило до глубины души. Особенно понравилась мясо, которое просто таяло во рту. Даже у нее не всегда получалась такая нежная говядина.       — Братик, кто тебя научил? — пережевывая, спросила она и всё же отобрала тарелку, чтобы поесть нормально, а не как маленький ребенок. Хидану же ничего не осталось, как присесть на кровать возле нее, убирая ноутбук в сторону.       — Какузу и Конан показали, — довольно улыбнулся, но затем пристально посмотрел на сестру, заставляя ту напрячься.       — Что-то случилось? — поднесла ко рту немного салата.       — Ничего не хочешь мне рассказать?       — О чем?       Хидан терпеливо выдохнул.       — Вчера днем тебе позвонили из клиники и спросили, придешь ли ты на прием, — и сразу продолжил, когда сестра виновато опустила голову, забывая о еде. — Почему ты мне не сказала, что тебя снова мучают кошмары?       Потому что это касается лишь меня, — однако в реальности она тихо соврала, не желая расстраивать своего образумившегося брата:       — Прости, я не знаю, почему не сказала. Может, просто боялась…       — Чего? — Хидан непонимающе спросил.       — Что ты будешь ругаться, — вскинула на него взгляд, полный сожаления. — Ведь я сразу тебе не рассказала, хотя ты просил сообщать, если у меня вдруг возникнут какие проблемы. Прости.       Хидан изумленно уставился на сестру, а после зажал двумя пальцами переносицу, шумно выдыхая.       — Ну ты и дура, Иза… — тут его прошибло внезапным воспоминанием, которым он поспешил поделиться, чтобы прояснить хотя бы часть вопросов. — Когда это я успел дать свое согласие на лечение в этой клинике?       — Ну, это… — замялась она, неловко потирая кончик носа. — Помнишь, как ты пришел домой не совсем трезвый?       — Помню, и что? — Хидан принял задумчивый вид, и в следующий момент его лицо вытянулось в неверии. — Да ладно! Так я же тогда на ногах даже не мог стоять.       — Но у меня все равно получилось, — женские губы изломились хитрой улыбкой, за что девушка сразу оказалась прижата к брату.       — Вот ты хитрюга, — потрепал ее по голове и, поцеловав в макушку, забрал пустую тарелку. — Так, хватит уже разговоров, тебе нужно отдыхать.       Хидан уже хотел подняться, как вдруг его остановили тихим голосом:       — Не уходи, полежи немного со мной. Пожалуйста, — с мольбой посмотрела ему в глаза, отчего по телу прокатилась волна согревающего, мягкого тепла.       Вскоре спальня утонула в наступившей темноте, и девушка прибилась под бок любимого брата. Через некоторое время послышалось тихое сопение. Хидан посильнее прижал к себе сестру и, закрыв глаза, провалился в сон. Теперь он может спать спокойно. Его младшей сестре больше ничего не угрожает. Все самое страшное уже позади.       

Но как же он наивно ошибался…

      Исследовательская база, г. Осак       — Вот отчет по объекту 35HFM, — на стол положили папку с новыми результатами, к изучению которых глава лаборатории приступил с особой жадностью. Горящий от возбуждения взгляд пробежался по крайне занимательным данным. Некоторые фрагменты мужчина изучил с особой тщательностью, мысленно ликуя от увиденного. Лаборант же спустя минуту тишины продолжил, не скрывая своего восхищения. — Это поразительно. Эксперимент превзошел все наши ожидания. У объекта отмечается усиленная регенерация, поврежденные клетки восстанавливаются в пять раз быстрее, чем у обычного человека.       Брюнет на секунду оторвался от результатов.       — Что насчет остальных изменений?       — Пока отмечено не было. Следует немного подождать.       Судорожно вздохнув, глава лаборатории прикрыл отчет и убрал в верхний ящик стола. Как только его оставили одного, он откинулся на спинку кресла, набрал номер своего спонсора. Вскоре на том конце раздался безэмоциональный мужской голос, требующий краткости и лаконичности.       — Наш эксперимент дал свои плоды, — елейно протянул, расплываясь в улыбке. Собеседник, явно пораженный услышанным, промолчал. Видимо сам не до конца мог поверить в эту новость. — Поэтому я жду твоих распоряжений, Мадара. Оставляем змейку на свободе или закрываем в лаборатории? Я могу хоть сейчас…       «— Изоляция исключена, — холодно заявили, на что ученый недовольно поморщился. — По контракту в жизнь объекта запрещено вмешиваться до его совершеннолетия…»       — И кто придумал эти условия?       На том конце выдохнули, соглашаясь с подобной глупостью: они столько средств вложили в этот, казалось бы, проигрышный проект, что сейчас нужно действовать.       «— Я не могу, Орочимару, идти против своего партнера. Он крайне категоричен в этом деле. Поэтому продолжайте наблюдать, а я попробую переубедить контрактора…»       Телефон положили обратно в карман халата, и ученый задумчиво потер подбородок. Столько лет ждали хоть каких-то результатов, а теперь даже поделать ничего не могут из-за одного идиота. Ну ничего, три года — не столь долгий срок. Можно и подождать немного.