Только касайся меня

Иногда Слава искренне себя ненавидит за то, что так обращается с Мироном. Наверное, с единственным человеком, который действительно его любит, мирится со многими минусами и пытается вытянуть из вечных пьянок. Карелин младше Мирона на пять лет. Слава выглядит как семнадцатилетний подросток-переросток, с родителями, которым все равно на него, и из-за этого он сошел с верной дорожки, шныряясь всякой дрянью, попутно запивая это все дешевым пивом на разлив. О Мироне надо заботиться, сгребать в охапку, чувственно обнимать и любить. Слава любит Федорова, но по-своему. Он из тех людей, что считают, если говорить «люблю» очень часто, то слово теряет свой смысл. Это слово сохраняет свой смысл до тех пор, пока ты это подтверждаете своими поступками, так считал уже сам Мирон. А единственное, что может подтвердить Слава своими поступками так это только то, что ему абсолютно плевать на него. Карелин так, конечно, не считает. Ну, пришел пьяный и что? Ну, курнул гашиша с друзьями на тусе и что с того? Кроме того, что обещал завязать ради Мира, ради их отношений — ничего. Слава сам предложил Мирону попробовать быть вместе, а теперь сам же все проебывает; В первое время было неловко, но оба пытались это скрыть, делая вид, что все нормально. Можно было привыкнуть ко всему: к неудобным паузам во время утренних разговоров, второй зубной щетке в ванной и станку, занимающий слишком много места на небольшом туалетном столике, но сложно было привыкнуть к касаниям. Казалось бы, что тут сложного? Непривычно, когда вовсе не женские пальчики пробираются тебе под спальную футболу, желая прикоснуться к мягкой, до безумия гладкой и нежной коже. Мирон любил прикосновения, Слава не особо, но коль они вместе, то нужны уступки. И Карелин всегда позволял прикасаться к себе, иногда даже отвечал взаимностью, поглаживая руки парня, ловя себя на мысли, что это не так уж ужасно и можно так делать чаще. Сегодня все как обычно, Слава зависает вместе с Замаем и Светло, позже присоединяется и Букер, принеся с собой хорошую бутылочку 70% классического зеленого абсента. Парни большие, уже знают, с чем надо мешать напиток и как пить. После первой стопки накатывает ожидаемое быстрое опьянение. Все вокруг становится веселее, перед глазами плывет, руки тянутся и делают музыку громче. Мобильник в кармане Славы вибрирует от звонка Федорова, но громкая музыка мешает и Карелин, разумеется, не берет трубку. После второй стопки появляется головная боль, и легкая дрожь на минуту прошибает Славу, на что он не обращает никакого внимания. —Ох, чуваки, — Слава тянет последнюю букву, — так пиздато, да? Жаль, уебка Джигли с нами нет. —Меен, это охуенчик, — отзывается уже еле волочащим языком Фаллен и счастливо пьяно улыбается. Его всегда уносило с пары стопок, будь то джин, текила или обычная марсала. Пока у Славы все радужно и прекрасно, Мирон спокойно пакует вещи в большую спортивную сумку. Нет, он не собирается устраивать истерики со словами «Как ты мог? Ты мне обещал!» — это отнюдь не мужская доля, и Федоров вовсе не верная женушка, ждущая своего пьяненького мужа дома с наваренным борщом на кухне. Он просто в полной тишине забирает со шкафа все, до последнего драного носка. Попробовали — не получилось, винить тут некого и Мирон это хорошо понимал. Перед уходом он бегло, с прищуром, оглядел квартиру, проверяя в который раз, не оставил ли чего в уже чужом доме. Хотя они вместе со Славой выбирали эту квартиру, подбирая так, чтобы им было удобно: большая светлая кухня, где точно поместится больше двух человек, роскошная двуспальная кровать с ручной резьбой на изголовье, в гостиной темный ковер с относительно длинным ворсом. Домашнего уюта, как у влюбленных парочек, у них не было. Все-таки два парня живут, которые, как и многие другие парни, разбрасывают вещи, в особенности носки, не любящие мыть посуду и заниматься всем тем, чем обычно дома занимается девушка. В уголках подоконников виднеется грязь, цветы, что стоят на них, почти засохли, шторы забились пылью. Хозяева квартиры, увидев это, явно будут недовольны. Но все же некий шарм имелся. Например, заходя в квартиру, в нос ударяет приятный запах цитрусов, потому что Слава любит эфирные масла. Постоянно разбросанные провода, исключительно кокосовые сырки из Дикси в холодильнике. Объемная трещина на плитке в кухне напоминающая о дико-весёлом бухиче. Дверь хлопает слишком громко и выводит Мирона из отрешенности. Кураж, что взял над ним верх в начале действий, мгновенно растворился в подъездном прохладном воздухе, оставляя после себя только полное непонимание, что делать дальше. В квартире Федорова холодно и пусто, нагроможденность мебелью и декором это никак не исправляет. Пахнет совсем не полюбившимся ему за короткое время запахом, кухня маленькая, сделанная в темных тонах, а в холодильнике мышь повесилась, даже нет ссаных глазированных сырков. Первый звонок Мирон получает ночью следующего дня, спросонья не понимая, чего от него хотят, говорит мягко и тихо, часто и громко сглатывая. Слава на том конце замирает в незнание того, что сказать. Почему и куда он ушел? Слава все знает и понимает, не глупый же. — Мир? — прошло уже секунд тридцать, и молчать дальше было бессмысленно. — Ночь на дворе вообще-то, Слава. — Я знаю, — громко вздыхает, — я… Я хочу, чтобы ты вернулся. — Карелин, блять, ты охуел? — сон как рукой сняло. — Мне одиноко. — Совсем кукухой поехал, да? — Да брось, Мирончик, ты же хочешь быть со мной, — ехидный смешок неприятно отзывается у Федорова в голове. Будто Мирон не парень тридцатитрехлетний, а очередная малолетняя фанатка, только и ждущая заветного звонка от кумира. — Я не какая-то твоя телка. Попробовали из дерьма слепить что-то путное — не получилось. Остались знакомыми, как раньше. — Сложно остаться знакомыми, когда я, — замолкает, — вбивал тебя в матрас, ловя звонкие и просящие стоны, — не понять, откуда взявшаяся агрессия нагло овладела им, вытеснив мирное желание нормально поговорить. — Иди нахуй, — грубо бросает Мирон. —Это ты обычно шел на мой и еще не раз придешь, — последнее, что успевает сказать Слава, перед тем как слышит гудки. Карелин ухмыляется пустой белой стене и своему прекрасному умению портить то, что имеет. Во всех смыслах. Прокручивая в голове диалог, понимает, что уже успел соскучиться по приятному тембру голоса. Ностальгия накатила и накрыла с головой как лавина. Воспоминания одни за другими флешбеками в голове всплывают, на лице теперь вместо ухмылки виднеется грустная улыбка, горло обжигает высокопроцентный алкоголь. Снова. Следующий звонок опять будит Мирона посреди ночи, только теперь звонят в дверь. Трель звонка больно давит на голову уставшего за эти усердные дни работы Мира. Кое-как, путаясь в синтепоновом одеяле, Мирон встает, шлепает босыми ногами по паркету, отворяет дверь, впуская воздух вперемешку с запахом дешевых сигарет и Славу. Карелин по-хозяйски вваливается в теплую квартиру и захлопывает дверь. Луч белого подъездного света преломляется, и помещение погружается в темноту, освещаемую только лунным сиянием. Им обоим и не нужен свет, чтобы разглядеть лица друг друга. — Какого хуя ты приперся? — возмущению Федорова не было предела, — Думаешь тебе все можно? — Ты же сказал, что мы друзья, — вскидывая брови как в своей обычной манере общения, сообщает Слава, — вот я и пришел к тебе, как друг. — А потом я послал тебя нахуй, помнишь? — толчок в плечо, а точнее немного ниже, все-таки разница в росте имеется. — Помню, — Слава подходит ближе, на что Мирон по инерции делает маленькие, но верные шаги назад, — но мы ведь не просто друзья, да? Если хочешь, я пойду на твой хуй, мне не зашкварно, — медленно говорит, смакует каждое слово, наблюдая за изменениями лица напротив. Мирон стоит в ступоре, не зная как реагировать. На его лице в некоторых местах напрягаются вены, краска подкатила к лицу, как у девочки, говорящей с парнем, который нравится, пальцы хотят ухватиться хотя бы за краешек своей одежды, но Мирон в панике понимает, что стоит перед Славой только в черных боксерах. Слава никогда не предлагал ему быть сверху, да и он сам не претендовал на эту роль. —Хочешь, оставайся, диван в твоем распоряжении, — слишком громкое сглатывание, — Я спать, — проигнорировав последнее предложение собеседника, быстро выпалил Мирон, намереваясь поскорее скрыться в комнате, и погрузится в сон. Слава любезно пропускает его между своим телом и стеной, — что, совсем не хочешь подоминировать надо мной? Я буду послушным мальчиком или не очень, как захочешь. В глазах прыгают чертики, причем у обоих. У одного от нахлынувшего возбуждения, у второго от представления того, как сладко и горячо может стонать первый. Как было бы потрясающе разложить Славу и оттрахать так, чтобы встать не мог и уж точно не мог набухаться где-нибудь. Проходит минута раздумий, и только Слава щелкнувший пальцами возвращает Яновича в реальность. — Слава, знакомыми можем быть без вопросов, но трахаться с тобой я больше не буду, — Мирон правда хочет искренне улыбнуться, но выходит криво. Карелин знал, что Федоров отреагирует примерно так, но все же надеялся на другой исход событий. Под непонимающим взглядом Мирона, Слава опускается на колени, примерно на расстояние метра от самого Мира, и стягивает с себя толстовку. Закусывая губу, он подается грудной клеткой вперед и ставит руки перед собой. Теперь эта поза напоминает собачью. Лунный свет, сочащийся через окно в кухне, красиво очерчивает скулы, подчеркивает покрасневшие от сильного нажатия губы и блеск в глазах. Славкин стон прорезает абсолютную тишину. Мирон меняется в лице и ноги предательски ведут его поближе к манящему предмету. Славе забавно сидеть и стонать, трясь уже возбужденным членом о пол, доставляя себе еле ощутимое удовольствие. Стоны становятся похожими на всхлипы и скуление разной тональности. —Подойди еще ближе, — шепчет Карелин, боясь нарушить атмосферу момента. И Мирон подходит. Эта картина, мягко говоря, сбила его с толку, и поэтому он завораживающим взглядом смотрел на скулящего у него в ногах Славу и ждал, что будет дальше. Слава лижет и прикусывает свои губы, сильно выгибается в спине и вскидывает голову, давая внимательному взгляду чужих глаз опуститься на его шею и немного поглазеть на то, как кадык дергается при каждом сглатываии. Мирон возбудился, Слава замечает это и делает предыдущие действия с большей эмоциональностью, хотя, казалось бы, куда еще эмоциональней. Обычно Карелин позволял себе только хрипло сопеть, так что, что происходит сейчас выходит за рамки понимания, но Федорову это нравится. Он опускает руку на лицо Славы, обводит двумя пальцами контур губ и проникает внутрь сначала на одну фалангу, но, не почувствовав никакого сопротивления, давит сильнее и пальцы с легкостью проникают в горячее нутро, где шаловливый язык мигом начинает кружить вокруг них. Втягивает щеки, создавая вакуум, и Мирон ловит его стон пальцами, когда проникает слишком глубоко. Мира начинает конкретно вести, Слава это понимает, когда вторая рука парня с болью сжимает волосы на затылке, а пальцы на первой руке откровенно имели его рот. Быстрым движением Мирон поднимает Карелина с пола и тут же больно впечатывает его в стену. В Славиной голове не укладывается тот факт, что в таком щуплом и невысоком, по сравнению с самим Славой, может уместиться столько силы. Ребра больно упираются об твердую поверхность, а от соприкосновения тела с шершавыми обоями на нежной коже появляются красные полосы. Карелин дышит загнанно и неприлично громко, чтобы еще сильнее взбудоражить Мирона. Руки за спиной больно сдавливают чужие запястья, слишком больно. Но раз уж Слава дал волю действиям, то пусть получает. — Еще раз, блять, Карелин, ты выкинешь что-нибудь подобное, — грозные полуголос вывел Славу из непонятного омута, — и ты больше никогда не появишься на пороге моего дома… Да и в моей жизни тоже, понял? — Что? — Карелин откровенно недоумевал, что только что сказал Федоров, — тебе же понравилось так со мной обращаться. Давай вымести всю злость сейчас на мне, накажи меня, и мы продолжим жить, как будто этого всего и не было вовсе? — Ты совсем с ума сошел, все мозги уже пропил и пронюхал что ли? — Мир… — Заткнись. Ты думал, что пришел сюда, — Мирон в запале разворачивает Славу к себе лицом, все также продолжая держать его руки и вдавливать в стену, — сотворил какое-то уебанское шоу, тем самым возбудив меня и теперь все можно? Запомни, я тебе не баба какая-то, перед которой можно свою вину загладить хорошим сексом и подарками, надеюсь, ты меня услышал. А теперь освободи помещение, пожалуйста, — наигранная вежливость и совсем не вписывающийся в образ хорошего мальчика ощутимый удар по плечам ладонями. Слава выслушал внимательно пламенную, будто заранее заготовленную, речь Мирона, вглядываясь в лицо. Из глаз казалось, полетят искры или молнии, брови нахмурены, и губы то и дело искривлялись в оскале. — Мирон, а Мирон, взрослый совсем стал? Хорошо. Дверь стукнулась о порог квартиры аккуратно и тихо. Мирон осел к полу. Касаний теперь не хватало обоим.