Маляр и балерина

      Все бесполезно. Бесчисленное количество попыток. И с каждой — она всё слабее. Но она бы могла пытаться до самой своей смерти, ведь только тогда она имела бы право оставить попытку спасти мир и сказать, что сделала все, что было в её силах. Но одновременно с ней страдает ещё кое-кто. Тот, кто умирает бесчисленное количество раз, тот, кого убивает она, тот, кто в силу своих способностей — единственный вместе с ней понимает, что происходит и все помнит. Каждую свою смерть, каждую её попытку и каждый провал.       Она не знала, что происходило с ним потом, после того, как последний вздох срывался с его губ. Но знала, что ничего хорошего или то, чего он не заслужил. Время и его многочисленные изменения показали, что не Майкл — причина проблемы, а Зло. Он всего лишь ребенок, слишком слабый, чтобы противостоять силе своего "временного отца". Сатана не заслуживает этого звания. В нем нет ни капли любви, сострадания или чувства привязанности — он просто использует детей с особыми генами, которые могут выдержать давление его огромной силы, которых не разорвёт от такой концентрации тёмной энергии. Теряя очередной сосуд, он выбирает новый. Ему плевать сколько раз нужно будет сводить тех самых особенных родителей для рождения особенного ребенка, плевать ему и сколько жизней предстоит разрушить. И Мэллори не собирается уступать этому ублюдку в упрямстве.       Но она не может отрицать, что ей нужен отдых. Конечно, сейчас ей хочется сдаться, но это должно пройти. Ей бы только ощутить, что она не одна, только бы услышать слова поддержки от кого-нибудь. Но никто из тех, ради жизни которых она изнашивает себя, не знают о её бремени, не помнят её так, как помнит она их. Чувствуя, как этот груз давит на её измотанную душу, Мэллори решается на отчаянный поступок. Она не будет лукавить и говорить, что это бы могло помочь делу — знала, что решение не может быть таким простым. Облегчение страданий Майкла едва ли способно было всё-таки сбавить упорство дьявола в стремлении уничтожить мир. Но это вполне могло бы помочь ей.       После очередного возвращения из прошлого, убитая и раздосадованная, она не пошла, как обычно, к Корделии и другим, в школу для одаренных, что стала её вечным домом. И слово "дом" для неё уже давно не означило что-то тёплое и ободряющее. Но для Майкла это слово не значило абсолютно ничего с самого рождения. И Мэллори нашла в себе силы отправиться к порогу того самого строения, которое положило начало её некончающимся путешествиям.       Его невинный образ делал своё дело. Мэллори не узнавала в нём того яростного мужчину, который положил целый ковен однажды. А может она давно уже не видела в нём ничего такого. Но продолжала убивать раз за разом, будто запрограммированная. Только в этот раз она не скрылась с места преступления и смогла помочь Майклу не пропасть там, где она бы больше всего боялась оказаться за свои преступления — в аду. Она наложила чары на Констанс, и та вопреки своему желанию оттащила Майкла на лужайку перед Домом, пока он ещё дышал. И тогда с лишь легким беспокойством ведьма вернулась обратно. Мэл опасалась увидеть уже разрушенный мир, но все было, как обычно, в порядке. Только где-то в тусклом свете детского ночника созревал новый Антихрист.       — Мне плевать, что ты делаешь со своей жалкой недожизнью, но не смей лезть ко мне в душу, — гневался Майкл, едва ли сдерживаясь, чтобы не повысить голос.       — Не надо строить из себя особенного! Мы здесь все равны.       — Ты здесь — главное чудовище, и это тебя отличает, как минимум. С тебя начался этот порочный круговорот дерьма в пространстве и времени, — всё ещё подавляя ярость, медленно, но чётко выговаривал Майкл.       Тейт уставился на него недоуменно, умерив гнев. Но через минуту ему уже стало все равно, что такое там несёт его нелюбимый ребенок. Ему лишь хотелось куда-то выплеснуть всю тьму, что продолжала копиться в нём, о которой он вспоминал каждый раз, когда видел его.       — Ты никогда не задумывался, что я не способен испытывать к тебе какие-то тёплые чувства, потому что я, бл*ть, не знал никогда, что такое отцовская любовь?       Больше Майкл не смог себя сдерживать и решил позволить себе выплеснуть то, чему не следует копиться, учитывая его потенциал в хранении и преобразовании темной материи в убийственную силу. Может, тогда его эфирной оболочке будет легче существовать. Или может хотя бы тогда Тейт отстанет от него.       — Ты болтающийся в пространстве сгусток своих ошибок и жалких решений, изрешеченный самобичеванием и проклятиями Вайлет! Мне ничего от тебя нах*й не нужно! Но ты продолжаешь думать иначе. — Майкл вплотную приблизился к отцу так быстро, что эта скорость даже Тэйта, призрака со стажем, напугала. — От тебя требовалось лишь принять меня: как желанного ребенка или как убогое напоминание того, что ты свою похоть и порочность не смог обуздать даже после смерти, — неважно. Я просто нуждался в родном человеке. Но ты даже попытку не совершил. Это за тебя сделал совсем к моему зачатию непричастный Бен. — Майкл впился свирепым взглядом в ненавистное лицо. — Ты не мог отвечать за свои поступки ни при жизни, ни после смерти. Вместо этого ты всегда выбирал причинить боль кому-то другому, лишь бы свою заглушить. Ты — трус, и я проклят быть в родстве с тобой. Я бы предпочел умереть, едва родившись, как мой брат, и быть обречённым вечно рыдать в вонючем подвале, чем вообще знать тебя и уж тем более наблюдать тебя всю свою вечную жизнь до скончания веков.       Тейт сделал шаг назад, абсолютно ни шевеля ни одной другой частью тела или мышцей на лице. Оно застыло в ужасе. Когда в глазах такого же юного на вид парня, потерянного и брошенного однажды всем миром, каким был и Майкл в первоначальной версии событий, Лэнгдон-младший увидел слёзы — он смягчился. Отступил обратно к окну, где стоял сначала.       Все ещё стоящая у дверей Мэллори и слышавшая весь разговор довольно чётко из окна верхнего этажа, вдруг расслышала ещё один звук. Сначала ей показалось, что это зарыдал младенец — брат Майкла. Но затем звук начал нарастать и перестал быть похожим на детский. Слишком много отчаяния и боли для детского визга, слишком много сожалений и мольбы. Это была Вайолет, которая, кажется, на миг потеряла контроль. Её вопль казалось бы мог разрезать материю вокруг Мэллори.       — Когда же вы уже заткнётесь! Будьте вы прокляты!       Мэллори могла понять, сколько раз на дню Вайолет приходилось слушать перепалки отца и сына. И ни заткнуть уши, ни сбежать она не могла. Теперь решение Мэллори не казалось ей таким удачным. Вайолет ей было жалко. Может, не стоило оставлять Майкла в качестве неупокоенной души?       — Так что мне ничего от тебя не надо, поверь, — тихо продолжил Майкл, искренне сочувствуя Вайолет, которая была невольной свидетельницей семейной драмы. — Ни любви, ни признания. Ты даже не знаешь через что я прохожу сейчас. Так что иди доживай своё время, скуля у ног Вайлет.       Закончив, Майкл неосознанно погрузился в воспоминания о тех днях, когда он был на несколько лет моложе, когда ещё был похож на ребенка. Тогда он не знал, что в действительности означает добро и зло, но верил призракам, которые нашёптывали ему, что его отец настоящее чудовище. Но даже при этом, он принимал его, по-настоящему любил и мечтал быть похожим на него, может, только немного улучшенной версией. Он верил, что Тейт изменился, видя его после смерти, слушая рассказы бабушки, вторгаясь в воспоминания Вайлет. Она не собиралась его прощать, потому что хотела хоть сейчас поступать по справедливости для всех. И для неё это значило — вечные муки вдали от него. Вайлет всё ещё любила Тейта, и в её воспоминаниях Майкл всегда выискивал что-то хорошее про отца и упивался этим. Сила любви этой девушки открывала Майклу буквально возможность всего на этом свете. И он мечтал научиться любить также. И он почти сумел. Думал, что отец станет его примером, научит его, как поступать правильно. Но Тейт даже не захотел знать его. И уж тогда он был вынужден был учиться, подражая отцу, раз уж после смерти он даже не удостаивал его взгляда. Поступки Тейта при жизни были красноречивее слов и наставлений.       Заметив Мэллори, Майкл отбросил грустные воспоминания и поспешил поприветствовать её. Она для него была таким же ярким маяком, как и он для неё, чтобы не затеряться в этой череде бессмысленных преобразований цепочки неизбежных событий. Только так он мог не потерять себя.       Он постарался улыбнуться как можно лукавей, пряча за этим жестом свою глубокую признательность за то, что она избавила его от мук в аду на этот раз. Хуже вечного пребывания рядом с биологическим отцом могло быть только возвращение во владения отца названного.       Но Мэллори не проведешь.       — Не стоило мне этого делать, — вздохнула она, ещё слыша эхо вопля Вайлет, что отразился о бесконечно глубокие и удивительно тонкие стены дома.       — Но так бы тебе было очень и очень одиноко.       Можно было вывести въевшиеся пятна с рубашки, но следы отбеливателя все равно останутся напоминанием. Так и избавив Майкла от Зла и обязанности быть Концом Мира, нельзя было полностью убрать из него то, что он осознанно решил оставить от Антихриста в себе. Майкл всё ещё любил указывать людям на эгоистичные мотивы их якобы благородных поступков.       — Все ещё строишь из себя плод любви хаоса и крови?       — Нет, просто так нелепо пытаюсь сказать "спасибо".       Мэллори смущённо улыбнулась. Но надольше улыбка на лице её не задержалась. Мрачные мысли не покидали её голову даже тогда, когда она засматривалась на бледного, но довольного жизнью Майкла. Она была рада видеть его не в крови и не молящего о пощаде. И дело было даже не в том, что её наконец оставили кошмары, которые вдобавок к путешествиям во времени заставляли её раз за разом переживать свой грех — его убийство.       — Что, мне больше идут длинные? — небрежно накрутил он на палец прядь волос около уха.       Пытаясь скрыть своё отчаяние и уныние, девушка позволила себе ещё раз улыбнуться.       — Ага. И тени идут больше этого бледного загара.       Майкл пожал плечами, как бы извиняясь, дескать — чем богаты, тем и рады.       — Что ты собираешься делать? — спросил несостоявшийся антихрист, когда они присели на траву под деревом.       В тени было прохладно, но Мэлори была готова жариться под солнцем, ведь это были последние его лучи в этой вселенной. Девушка уперлась руками назад и вгляделась куда-то вдаль. Ей пришлось максимально внушить себе, что она одна, и Майкла рядом нет. Ведь ему не понравится то, что она скажет, и его разрешение спрашивать, к сожалению, ведьма не будет.       — У меня есть ещё одна идея: попытаться помочь Джеффу выжить вместо тебя. — И прежде, чем Майкл успел бы возмутиться, она произнесла упаднически: — Но мне кажется, что всё бестолку.       — Отчего же? Попробуй.       Она перевела на него удивлённый взгляд.       — Ты так просто примешь то, что не будешь существовать?       Он хмыкнул. Чувствующая себя виноватой Мэллори, услышала в этом хмыке упрек. Но Майкл не винил ни её, ни кого-либо еще в участи, которая ему выпала. А может, прекратил, потому что устал. Что изменит его гнев или обида? Уж точно не нынешнее положение дел. Кто вообще может изменить то, как выстроились звёзды? Если бы можно было написать жалобу на свою судьбу и её бы рассмотрели… Так что ему уже было все равно существовать или нет.       — Твоя жизнь бесценна, моя — лишь очередная надежда человечества на выживание, если её прекратить, конечно.       — Не говори так, — нежданно выпалила Мэл.       Она устала от всего этого. Вот прям только что ощутила весь груз, который давит и давит. Она ведь тоже не просила такой судьбы. Кто она, чтобы нести весь мир на плечах? Нет счастья в силе и мощи, если не с кем их делить. Она бы с радостью отдала все свои дары тем глупцам, которые так стремятся к власти. Почему именно она должна переживать это? Но глядя на Майкла, приходило осознание, что не одна она страдает. А вместе с тем благодарность. И он тут — единственный, кто хоть о чем-то ей напоминал, ведь ведьма давно потерялась в круговороте времени и лишений. И его жизнь ценна, потому что никто не заслуживает обесценивания только из-за космоса, который решил устроить так. Кто-то должен быть маляром, а кто-то балериной. Вы не можете судить первого за заурядность ума, а второго за мечтательность. Кто-то выполняет обязанности хищника, а кто-то — съеденного. У каждого своя роль, но мы, к сожалению, её не выбираем. И Мэллори давно смирилась.       — Послушай, Майкл, — нежно проговорила она, коснувшись его руки кончиками пальцев. — Ты же знаешь, что я не могу остановиться. Моя роль — пытаться, пока вселенная не устанет мне перечить. И однажды обязательно все встанет на свои места и каждый получит, что заслужил.       Майкл сначала удивлённо наблюдал за воодушевляющей речью ведьмы, а затем опустил глаза. Мэллори думала, что она не смогла убедить его в своей правде. Но дело было в том, что Майкл давно знал правду. И до этого момента думал, что и она знает. Он ошибался. И ему стало неизмеримо жаль её.       — Ты устала, Мэллори, — только и нашлось, что сказать ему.       — Да, есть немного…       Она вспомнила, как наблюдала за медленной смертью Майкла, прямо тут на этой траве. Как несчастная Констанс сидела на тут около него, не отпуская его руки. Но уже по своей воле, без её — Мэллори — колдовства. По ту сторону времени, зелёный ворс земли был в крови. А здесь ещё зеленел, до тех пор, пока новый Антихрист не восстанет. И пока можно было насладиться этим.       — Кстати, где Констанс? — поинтересовалась Мэл.       — Она жива.       — Да, я на это рассчитывала, — усмехнулась девушка. — Но разве она не навещает вас?       Рука Майкла крепко сжала руку ведьмы. Он с извинением заглянул ей в глаза. Он ненавидел, что именно ему нужно говорить Мэллори это.       — Она жива, поэтому не может быть тут.       На слегка уставшем, но ещё румяном лице девушки так и не отразилось понимание. Она огляделась по сторонам, будто ища бабушку Лэнгдона, а затем вернула взгляд на парня.       — А я-то тоже жива, — улыбнулась она, не понимая, — однако тут. Мощь верховной?       Она шутила, восхваляя свои силы. И искренне недоумевала, к чему клонит Майкл.       — Мэллори, ты же знаешь, что мы в аду?       Она нахмурилась. Как-то слишком мрачно Майкл произнес эту метафору к предстоящим событиям. Да, их ждёт очередной конец света, но Мэллори ещё раз всё исправит. Чего он так нагнетает?       — Майкл, не пугай меня…       — Мы мертвы. Ты и я. У нас общий ад на двоих.       Он не улыбался. Но она всё ждала и ждала. Опять его уловочки? Все никак не может перестать играть в Антихриста. Или она действительно зря помогла ему в прошлом стать призраком, и он изменился не в лучшую сторону? Что-то затеял?       — Так, знаешь, любезный, мне пора, — подскочила она и отряхнула платье.       Под тенью деревьев остался сидеть Майкл, в своем черном одеянии — рубашке и брюках. Подогнув колени к себе, он каблуками туфель сделал неглубокие бороздки в земле. Она обернулась глянуть на него в последний раз и заметила, что недавно юноша уже — мужчина, и смотрит на нее с сочувствием, а лицо его обрамляют длинные золотые волосы. Он поднялся и вплотную подошёл к ней.       — Это твой личный ад, Мэллори. Ты будешь вечно спасать мир, который спасти невозможно. Раз за разом убивать меня, и все бессмысленно.       — Ты врешь… — неуверенно произнесла ведьма.       — А мой ад — здесь, в доме. С одними мертвецами. И девушкой, которая ещё не знает, что мертва.       — Но я вернулась в прошлое, я… — она согнула ноги и упала коленями на землю, не отпуская руки Майкла. Он присел за ней. — Убила тебя, а затем родился новый антихрист…       — Все не так, — боязливо возразил Лэнгдон. — Тебе не хватило сил, Мэллори. Ты тогда умерла.       — Разве Корделия не пожертвовала собой, чтобы я восстала?       Грустная улыбка на бледном лице. И лёгкий налет обиды в глазах. Корделия не просто не пожертвовала собой, было что-то ещё. Майкл пытался скрыть это, но уже было поздно. Очарованная безысходностью Мэллори теперь замечала каждую деталь.       — Говори.       — Она пожертвовала нами. — Он начал, когда девушка смиренно опустила голову: — Она первая поняла, что не я — всемогущий, а сила во мне, которая дана мне на временное пользование. И она нашла способ на мгновение деактивировать её, рассмотрев под другим углом. Папа Легба получил тебя и меня, а Верховная — отсрочку апокалипсиса.       Ему думалось, что тихая, но бойкая Мэллори в порыве гнева или отчаяния могла утворить что-то такое, что поразило бы его и обитателей дома. Хоть её силы тут и бессмысленны, внутренняя энергия настоящей ведьмы никуда ж не делась. Но Мэллори лишь нервно хихикнула и подняла на Майкла полный благодарности взгляд. На глазах её выступили слёзы.       — Значит, я, наконец, сделала все, что в моих силах.       — Да-да, можешь отдохнуть, — приговаривал Майкл, прижимая её к груди и поглаживая пропитанные пеплом волосы.