Amor caecus

Девушка в белом халате, оперевшись головой под одну руку, пальцами же второй барабаня по столу, чувствовала себя неуютно под слишком внимательным взглядом. - Продолжим играть в молчанку или все же проведём время с пользой? - лучезарно улыбается мужчина лет двадцати пяти-тридцати, сидящий напротив. - Вам решать, - студентка спокойно отвечает, делая неопределённый взмах рукой. Она ведь не психолог пока что. Так, спрашивается, какого черта она здесь забыла?! - В любом случае, для начала мне не мешало бы представиться, - улыбка пациента теперь больше напоминает оскал, но ни один мускул на лице «психиатра» не дрогнул. Она на собственном опыте знала - таким нельзя показывать страх, - Джим Мориарти, злодей-консультант. - Мелани Освальд, - инстинкты самосохранения не позволяют ей не представиться в ответ, - С сегодняшнего дня в это время у нас будут проходить сеансы, которые будут направлены на то, чтобы помочь вам. Абсурд. Она в секунде от того чтобы свалить отсюда как можно дальше. От этого слишком внимательного, будто препарирующего взгляда. От этой насмешливой я-тут-самый-умный ухмылки. И от этого сумасшедшего дома в целом. В прямом смысле. В ответ Джим лишь ещё больше усмехается, откидываясь к спинке неприлично жесткого стула ровно настолько, насколько это позволяли сделать наручники, ведущие от его запястий к столу. Титаническим усилием воли она заставляет себя остаться на месте. Ощущение, что она новая зверушка в зоопарке, не оставляет ни на секунду. Когда Освальд впервые услышала новость о том, что известного на весь Лондон преступника, взломавшего банк Англии и камеры в тюрьме Пентонвиль, суд - по непонятной не только обычным людям, но и ей, подрабатывающей помощником психиатра - признал невменяемым, то не особо придала этому значения. До тех пор, пока его не решили отправить в госпиталь Святой Марии для душевнобольных - а именно здесь она на данный момент и работала. Две трети медперсонала больницы вышли встречать их «дорогого» гостя. В то время как Мелани же решила посвятить свой обеденный перерыв чтению «Мастера и Маргариты» Булгакова. Она так углубилась в события книги, что не заметила заинтересовывай взгляд злодея-консультанта, проходящего мимо в окружении трёх охранников. Словно хищник, выслеживающий добычу. Девушка, тайком, держа правую руку под столом, мягко проводит своим большим пальцем по остальным - от мизинца до указательного. Успокаивается. Складка между бровями пропадает, а на лице появляется привычная полуулыбка. - Каково же ваше мнение о прочитанном романе, Мисс Освальд? - Мориарти замечает на секунду мелькнувшее удивление на лице девушки. - Я уже читала «Мастера и Маргариту» ранее, если вы об этом, - задумчиво промолвила Мелани, и, получив утвердительный кивок, продолжила, - Опуская восхитительные философичные мотивы и не беря в расчет в еще более прекрасную сатиру над обществом того времени, - девушка вновь замолкает, обдумывая, что ещё она может добавить, - меня этот роман зацепил темой природы зла в виде Воланда. Полуправда. Если Мориарти и понял, что она намеренно ведет диалог в нужную ей сторону, то не стал прерывать ее. - И в чем же заключается его зло? - он делает ударение на последнем слове. - Воланд - само олицетворения дьявола - не делает зла. Он наблюдает, лицезрением карает, и сам говорит: «Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла?» Понимание, что стоит сказать, приходит как-то самостоятельно. Освальд даже не уверена, правда ли она так считает, или все же все дело в чувстве самосохранения. Линия поведения с этим человеком потихоньку выстраивается - Мелани лишь старается ее придерживаться. Учитывая ее способность сохранить лицо, несмотря на страх, Освальд могла бы стать звездой покера. - Прекрасный ответ, - кивает собственным мыслям Джим, который вдруг кажется очень довольным, - А теперь можем перейти к главному: как же вы планируете меня вылечить? - Хороший вопрос, - в тон ему отвечает Мелани. Девушка, в отличие от ее собеседника, не выглядит заинтересованной, но и не похоже, что ей скучно. Она ведёт себя именно так, как и должен вести себя психиатр, хоть им по сути и не является - сдержанно и несколько отчужденно, - Сомневаюсь, что вам вообще нужно лечение. - Считаете меня нормальным? - притворно вскидывает брови Мориарти. - Не считаю вас сумасшедшим, - уклоняется от прямого ответа Освальд, намеренно теша его самолюбие, - Моей двухнедельной квалификации хватает для понимания, как нужно общаться с пациентами. Я не психиатр, чтобы ставить диагноз и, упаси боже, пытаться кого-либо лечить. - В таком случае, что же вы здесь забыли? - Мориарти склоняется к столу и, положив на него руки, вглядывается карими глазами в её голубые. Он и сам прекрасно знает ответ на этот вопрос, но ждёт её версии происходящего -Да какого черта, - доктор Уилсон уже пять минут к ряду нарезал круги по кабинету, время от времени замедляя шаг, чтобы через секунду выругаться и продолжить своё занятие. Назначив ежедневное посещение психиатров новому больному, директор госпиталя Святой Марии не ожидал, что все его квалифицированные врачи, словно дети малые, уже через четверть часа будут буквально сбегать с приемов и напрочь отказываться от последующих сеансов. Не добившись ничего внятного от подчиненных, он решил сам узнать, что за зверя принял в свою больницу. Оставшись один на один с пациентом, он был готов практически ко всему. Стоило врачу попасть в комнату к Мистеру Мориарти, как тот объявил, что согласен на проведение приёмов при одном условии. - Сэр, вызывали? - не получив отклика после стука в дверь, Мелани аккуратно ее приоткрывает. «Девочка-студентка, любящая читать» - под такое определение во всей больнице подходил только один человек. - Да, - Уилсон останавливается, задумавшись, стоит ли говорить помощнице, что пациент четвёртого* уровня желает видеть ее в качестве его лечащего врача, но быстро отказывается от этой идеи, - Я назначаю тебе пациента. Встреча вред час в третьем кабинете. - Но я же не... - Или так, или можешь увольняться. Тон заведующего не терпит пререканий, а Освальд оставалось лишь вздохнуть, да бросив тихое «Хорошо», удалиться из кабинета. Мали не уверена наверняка, но у нее есть две основные версии: шантаж или взятка. Или и то, и другое. - Уверена, что мой начальник не стал бы отправлять меня к вам из прихоти. К тому же, среди врачей и пациентов много разговоров об «особенном» пациенте, сумевшим довести половину клиники до белого каления, - Мелани усмехается своим словам. Она больше не сомневается - стоит ей только оказаться за пределами больницы - она выкурит сигареты две-три, не меньше, - Не составит труда сложить два и два. Но мне не до конца понятны ваши мотивы. - Браво, - Джим аплодирует ей, позвякивая наручниками, - Думаю, на этом наш сеанс закончен. Увидимся завтра. Она даже не спорит.

***

«Ещё чуть меньше года, и я уволюсь.» «Могло быть и хуже.» «Справлюсь.» Это слова Мелани повторяла про себя, словно мантру. Только вот уже наполовину пустая пачка дешёвых сигарет, купленных в ближайшем магазине на последние деньги, говорила об обратном. Кажется, она превзошла свои же ожидания. Жаль, что в плохом смысле. С каждой минутой голод все больше дает о себе знать. В холодильнике мышь повесилась, так что приходится пить отвратительно горький растворимый кофе и делать вид, что все в порядке. Мысль, что до выпуска из университета осталось уже меньше года, не может не радовать. Несмотря на бедноту собственной нынешней жизни, Освальд себя несчастной не считала. Отнюдь, дорогостоящее обучение в лучшем университете Лондона дало ей прекрасную возможность реализовываться в этой сфере. На счету у нее было уже около пяти научных работ в сфере поведенческой психологии. А шестая была написана уже более, чем на половину. Балкон, шерстяной плед, колючий безразмерный свитер, купленный в секонд-хенде и книга, меняющаяся приблизительно раз в неделю. Роман Булгакова, который она начала читать где-то пять дней назад, кладётся обратно на книжную полку - одну из немногих по-настоящему стоящих вещей в этой захудалой съемной квартирке. На ее месте теперь «Кориолан» Шекспира. Страница уже не перелистывалась уже долгие сорок минут, пока девушка размышляла о своем новом пациенте, выстраивая линию развития их бесед.