У каждого своё лекарство

      Будильник привычно срабатывает в десять утра. Просыпаться в чужом доме до ужаса неприятно, учитывая, что по той же причине я плохо спал. Теперь мне нет нужды ездить в больницу, потому что Уджин освободил меня от этой подработки, да и деньги, что мне перевёл предварительно Сынмин уже в несколько раз перекрывает ту зарплату, что я получал за неполный рабочий день в течение месяца. Соответственно, планов у меня нет. Хотя, нет, ошибаюсь, есть один. Достать Сынмина, чтобы он поговорил со мной. Если это не сработает, то я собираюсь попытаться вызвать другую личность, и желательно Минхо, который мне кажется в тысячу раз общительнее, чем сам Ким.       Потягиваясь, я спускаюсь вниз по ступенькам, ища взглядом своего пациента. За вчерашний вечер я успел пройтись по этому дому и разузнать где и что здесь находится, какие комнаты ещё есть, поэтому теперь я знаю самые важные места для меня — кухня, комната и кабинет Сынмина. Хозяин дома оказывается у себя в кабинете, куда я заглядываю с пожеланием доброго утра, а в ответ получаю безразличный кивок. Сразу видно, что это именно Сынмин. — Ты завтракал? — спрашиваю я чисто из вежливости, рассчитывая на положительный ответ, ибо портить аппетит его кислой миной не хочется ну никак. — Нет.       Облом. Также из вежливости спрашиваю, будет ли он завтракать со мной, и на удивление получаю согласие. Теперь-то я сомневаюсь, что это он, но больше не задаю вопросов и иду умываться, а потом уже на кухню.       Открывая холодильник, я застываю на месте, потому что понимаю, что еды в этом доме нет почти. Просматриваю полки и обнаруживаю только пачки с рамёном. Как так можно жить вообще? Теперь я жалею, что вчера вечером из-за испытанного стресса я съел всю еду, что приготовил для меня Феликс.       Ворчу недовольно под нос ругательства на английском, переодеваюсь и придаю себе более цивильный вид, собираясь поискать в округе магазин. И хоть в чём-то мне везёт, потому что небольшой круглосуточный супермаркет оказывается в нескольких домах от дома Кима, да и цены там приемлемые, что не может не радовать, ведь я привык экономить. Затариваюсь едва ли не недельным запасом еды и спешу в свой новый дом, ибо живот начинает издавать довольно неловкие для меня звуки.       На кухне осваиваюсь быстро, готовлю гренки с яйцом, сыром и колбасой, параллельно собираю лёгкий салатик и завариваю кофе. — Сынмин! — зову я, ленясь переться к нему в кабинет; захочет есть — сам придёт.       Но он приходит спустя лишь пару минут и усаживается сбоку от меня, недоверчиво глядя на мою стряпню, что меня немного обижает. Я, конечно, понимаю, что мой брат скорее всего готовит лучше меня, но я даже не спалил ничего! — Да не собираюсь я тебя травить, — возмущённо говорю я, указывая на еду. — Ешь спокойно.       Он мотнул головой, но всё же тянется к гренке вилкой, отрезает кусочек и кладёт в рот, неспешно жуёт, и на его лице написано такое облегчение, что мне жутко хочется двинуть его тарелкой. — Это вкусно. Спасибо. — Так значит за едой тебя можно разговорить? — Ешь молча, пожалуйста. — Тогда пообещай, что выделишь мне время после завтрака, — настаиваю я. — Ты чего такой приставучий? — А ничего, что я твой врач и мне нужен результат? Ты мне не просто так деньги платишь. — Ты правильный. — Ты ошибаешься, — фырчу я, а он изумлённо бровь поднимает, глядя на меня. — Я редко когда ошибаюсь, — возражает Ким. — Ладно, давай доедим и поговорим.       В сопровождении молчания наши тарелки становятся пустыми, а кофе спокойно допивается. — Что тебя интересует? — наконец спрашивает Сынмин. — Ну, многое. Ты знаешь всех своих личностей? — Да. — Ты как-нибудь с кем-нибудь сталкивался? — Мы оставляем друг другу сообщения, если что-то нужно или что-то случается. А так, нет. — Можешь мне рассказать, что с тобой происходит, когда выходит другая личность? — Будто в воду с головой и я ничего не слышу и не вижу. — Ты не можешь общаться в это время с другими? — Нет. Чан, послушай, просто представь, что тебе внезапно перекрыли кислород, ты потерял сознание, а потом снова приходишь в себя. Вот так всё приблизительно и происходит. — Странно… А ты не знаешь, кто у вас связующий? — Без понятия.       Я вскипаю. — Почему ты не можешь просто всё подробно рассказать? Я разве многого прошу?! — Да потому что я не доверяю тебе, Чан! У меня нет привычки доверять всем подряд. Да, Чан, меня не волнует, что ты мой врач. Предать может любой и каждый. — Но что, если мне нужно знать о твоём прошлом? Это обязательно! Я должен знать почему произошло твоё расстройство. Это ведь не могло случиться просто так! — Я ничего не скажу тебе про своё прошлое. Ничего. — Да почему?! — всплёскиваю я руками в полной растерянности. — Чан, я не только не хочу рассказывать. Я не знаю, что нужно рассказывать, потому что я не помню. Ничего не помню. — А ты пытался вспомнить? — Да, и не раз, — лица Кима касается тоскливая тень. — Каждый раз случалось что-то странное. Я много думал, перебирал самые ранние воспоминания, а потом просто выключался, будто кто-то очень сильно не хочет, чтобы я вспоминал. — Давай попробуем. Расскажи мне что-нибудь. — Нет, и не проси. Мне нельзя сейчас терять время из-за твоих бредовых идей. Мне нужно написать диплом, а ты мешаешь со своими методами лечения и дружбой! — А как ты думаешь вылечиться, если не собираешься взаимодействовать со мной?! — я повышаю голос. — Вспомни, расскажи! Воспоминания — ключ к твоему выздоровлению. — Я не помню, что тут непонятного?! — Сынмин встаёт резко и зло смотрит на меня. — Чёрт, откуда ты вообще взялся? — Сынмин, прости. Пожалуйста, скажи мне самое первое, что ты помнишь, — вкрадчиво прошу я, усмиряя свои эмоции, и видимо Ким сдаётся, потому что на его лице быстро работает мимика, а в глазах полная сосредоточенность, но внезапно взгляд мутнеет, прямо как вчера. — Я же говорил…       Кажется, я совершил ошибку, ведь из-за меня теперь может происходить более частая смена личностей, я же собираюсь всё узнать, докопаться до сути и проблемы, решить всё, если смогу. Следя за изменениями в Сынмине, я лишь надеюсь, что мне попадётся кто-то пообщительнее. У меня совершенно нет желания и месяц торчать в этом доме, я устаю быстрее, чем когда работал в Австралии на постоянной основе.       Взгляд проясняется, скользит по кухне, по столу, а потом замечает меня, и губы расползаются в улыбку. Моё сердце тут же даёт мне ответ на немой вопрос. Конечно, я знаю, кто передо мной. — Ты всё ещё здесь? — Минхо ставит локти на стол и укладывает подбородок на поставленные уголком ладони. — Я только второй день здесь, — встречно улыбаюсь я. — А я успел соскучиться, — тянет он. — Эх, а мне сказали, что ты страдаешь мечтой о самоубийстве, — не удерживаюсь я, с опозданием понимая, что ляпнул лишнее. — Хочешь поговорить об этом?       Я задумываюсь, замечая, насколько серьёзным становится его лицо. Возможно это меня подтолкнёт к разгадке тайны его появления, ибо не думаю, что он мне прям сразу так просто прямо всё расскажет. — Если ты обещаешь не резать вены, то давай, — я жму плечами и встаю, чтобы убрать грязную посуду со стола. — Хочешь кофе или чай? — У Сынмина появилось что-то съестное кроме лапши и что-то кроме кофе? — удивлённый голос заставляет меня рассмеяться. — Я просто сходил в магазин. Ну так ты будешь что-нибудь? Я купил фруктовый чай, очень люблю такой. Будешь? — Давай.       Торопливо завариваю чай и зову Минхо в гостиную на диван, где мы удобно устраиваемся, отпивая горячую жидкость. Ли довольно жмурится и причмокивает, показывая, что ему нравится. — Так значит тебя интересует, почему меня называют ответственным за самоубийства? — Ага, ты не похож на того, кто готов сброситься с крыши. — Это всё из-за тебя. Я не знаю, как это работает, но когда ты рядом, я ни о чём не переживаю и даже думать не могу о том, чтобы с жизнью распрощаться. Чувствую себя тут уютно. — А в чём твои причины суицида? — Ну, как сказать… Чаще всего меня просто достаёт то, что происходит с нами. Сынмин настолько изводит себя, что мы не успеваем бороться за место в сознании. А порой он так страдает от давления со стороны отца, что он сам подумывает о лезвии, припрятанном в ванной или же ещё о чём-то, но другие не успевают меня остановить, а я готов прийти на помощь. Я не люблю боль. Не физическую, — душевную. Я не люблю страдать. Все свои страдания я просто топлю либо в воде в надежде утопиться, либо в чтении. — Это поэтому тебя ещё и гением называют? — Про меня так говорят? Лестно, — к Минхо снова возвращается улыбка, а то я уже начал немного переживать. — Просто люблю читать, не более. — По тебе видно, Минхо.       У него кончики ушей загораются красным, и он спешит допить чай и едва не давится. — Так, я надеюсь, это не была попытка самоубийства, — шучу я, осторожно похлопывая его по спине. — Это вроде бы не особо смешно, но смешно, — он хихикает, отставляя кружку на кофейный столик, и я следую его примеру. — Ответишь ещё на парочку вопросов? — прошу я. — Давай, только не сложные, потому что я не могу рядом с тобой думать. — Ладно. Скажи, а ты не знаешь, кто первым из вас появился? — Первым? Хм, — он задумывается, смотря потолок, словно выискивает там ответы. — Это сложно. Я знаю, что мы с братом появились позже всех, а первым… Может быть Чанбин, а может и Чонин. Но скорее всего Чанбин. У него больше сил и он может чаще всех выходить в свет, дольше всех находиться в сознании. — А вы можете общаться друг с другом? — Да, можем, но не так часто общаемся, потому что каждый занимается своим. — Оу, а это интересно. — Что? — Сынмин же не может с вами всеми общаться, пока он находится вне сознания. — А, это… Я звал его много раз, когда кого-то из ребят не было, но он будто бы совсем отключался. — Хм, а ты сказал, что Чанбин чаще всего выходит на свет, но тем не менее за эти два дня выходил только ты. Как это? — Наверное это всё из-за тебя. Я чувствую на подсознании, что ты рядом и пытаюсь всеми силами попасть сюда. С тобой классно общаться, да и ты сам классный. — Спасибо, — смеюсь я. — А что насчёт твоего брата? — Лино, — задумчиво тянет Минхо. — Хоть он и мой близнец… Он совсем не такой, как я. Он ветреный. Любит свободу и отдых в принципе, но любит отдыхать так, что потом всё тело ещё весь день болит. А ещё ты его явно не зацепишь, поэтому я могу быть полностью спокоен. — А? Что ты имеешь ввиду? — Он любит девушек. Очень любит. И на него многие ведутся, потому что он очень обаятельный.       Я задумываюсь на какое-то время. Странно, я же всегда знал, что близнецы почти всегда разные по характеру, но чтобы прям настолько. Теперь мне ещё больше интересно, при каких обстоятельствах они появились, что должно было происходить с Сынмином, что из него вырвалось сразу две таких разносторонних личности. — Минхо… А ты мне не расскажешь.? — Как-нибудь в другой раз, — он ёрзает на месте и двигается ко мне. — Не хочу терять время. — Что ты хочешь? — Расскажи о себе!       С полными энтузиазма глазами, Ли укладывается ко мне на колени и ждёт, пока начну рассказывать, а я понимаю, что мне нравится этот парень всё сильнее и сильнее, потому что с ним можно забыть немного о том, кто я такой и зачем вообще я здесь. У меня нет друзей в Сеуле кроме Уджина, потому что я как-то замкнулся в себе после возвращения в эту страну и не очень расположен к новым знакомствам, а тут человек, который начал по сути со мной первым общаться, напрямую заявил мне о своей симпатии и продолжает её излучать. — Если ты ждёшь, что я расскажу тебе длинную и увлекательную историю о себе, то ты ошибаешься. — Почему? — Потому что моя жизнь не так уж и богата на счастливые воспоминания. Но если ты так хочешь, что тебе рассказать? — У меня не было детства, так может расскажешь о своём? — Хм, ну, я родился в Австралии и у меня не было особо близких друзей. Я всегда всем казался странным мальчиком, поэтому со мной толком никто не хотел дружить. — Почему странный?       Я улыбаюсь, осторожно поглаживая Минхо по волосам. Рассказывать кому-то о своём прошлом — удовольствия мало, но если об этом просит он, то я готов поделиться. — Потому что я любил всё, что связано с наукой уже с малых лет. Я пытался всех лечить, хотел попрактиковать уколы, поэтому от меня все бегали. Чего ты ржёшь? — Прости, я просто представил: маленький кудрявый ты бегаешь за своими соседями с огромным шприцом в руках, а все с визгом разлетаются в разные стороны. Разве это не весело? — Вообще, как-то так и было, — киваю я смиренно. — А как получилось так, что ты пошёл в психологию? — А, это… Ну был единственный мальчик немного младше меня, который мог общаться со мной. Редко, но мы всё же хорошо проводили время вместе. Мама всегда говорила, что он идиот, и это в его случае не обзывательство, а заболевание. Я не понимал сначала, потом нашёл книжки отца, в которых были характеристики всех болезней. Тогда моей мечтой стало лечение людей не с такими заболеваниями, как всякие там простуды и так далее, а мне хотелось лечить людей с заболеваниями психики. Потому что я решил, что всегда найдутся те, кто с помощью химических медикаментов смогут вылечить, а вот психологам и психиатрам не всегда нужны лекарства, ведь тут можно действовать с помощью обычного общения и взаимодействий.       Взгляд Минхо сосредоточен, он смотрит на меня так, будто не просто слушает меня, но и читает по лицу то, что я не могу сказать. — Так значит в нашем лечении ты не будешь пичкать нас лекарствами? Никаких серьёзных терапий или гипноза? — Гипнозом владеет Уджин, ну, доктор Ким, а мне это не дано. А насчёт терапии… По сути всё, что я делаю можно назвать одной большой терапией, а она не предусматривает никаких таблеток. — Вот это да! Ты и правда не такой, как другие. А… А можно маленькую просьбу? — Давай. — Можешь поцеловать меня?       Я смотрю в эти умоляющие глазки, улыбаюсь глуповато наверно, но всё же киваю и наклоняюсь медленно к его лицу, нежно целую его щёчку, хотя он наверняка ожидал совсем не этого. — Не дуйся, Минхо, — хихикаю я, глядя на то, как он едва ли не задыхается от возмущения. — Как насчёт того, чтобы наш следующий поцелуй был в нашу следующую встречу? — Ты так теряешь моё время. — Почему это? — Потому что у меня предчувствие, что твоя терапия сработает, а это значит, что и времени у меня мало. А ты мне нравишься. — Ты мне тоже нравишься, но давай не будем спешить. Я уверен, что времени у нас предостаточно. — У тебя кто-то есть, да? — он дуется словно маленький ребёнок. — Никого у меня нет, успокойся, — я ерошу его волосы, а он прикрывает глазки и едва не мурлычет. — Я хочу тебя предупредить. — О чём? — Они будут пытаться выходить на свет чаще, — Минхо серьёзен как никогда, пальцем касается виска, чтобы я понял, о чём он говорит. — Они чувствуют себя свободнее рядом с тобой. — Ох…       Это очень странно и даже немного пугает. Вряд ли я уже готов со всеми ними встретиться, хотя и надо бы. Я ведь обещал, что сделаю всё быстро, главное не поспешить. Для начала нужно со всеми поговорить и найти общий язык, убедить и настроить всех на слияние, но это не так-то просто, как хотелось бы, учитывая того же Чанбина, который вряд ли захочет так просто со мной разговаривать. Про остальных я знаю совсем немного, не знаю, что они могут выкинуть.       Звонок в дверь раздаётся как-то слишком резко, вырывая меня из размышлений, а Минхо отрывая от нежного очерчивания кончиками своих пальцев моего лица. Мы озадаченно смотрим друг на друга. — Ты ждёшь кого-нибудь? — Нет, может быть Сынмин ждёт, я не знаю. Я открою.       Минхо рывком встаёт с дивана и плетётся к двери, а я иду следом за ним. Он даже не смотрит на панельку, чтобы выяснить, кто пришёл. Как легкомысленно. Открыв дверь, в дом входит статный мужчина с учтивым поклоном, поднимает на нас свой безразлично-серьёзный взгляд. — Господин Ким, Ваш отец хотел бы с Вами поговорить, прошу, пройдёмте со мной в машину.       Ли пятится назад, пока не сталкивается с моей рукой, которой я упираюсь в стенку. Он смотрит на меня умоляюще, а я понять не могу происходящего, перевожу взгляд с гостя на Минхо и обратно. — Подождите меня в машине, — просит он, и, как ни странно, его слушаются, с новым поклоном мужчина выходит на улицу, закрывая дверь. — Что происходит? — интересуюсь я, замечая, как Минхо начинает метаться из стороны в сторону. — Я не знаю, что делать, его отец не должен знать про нас, но это понимаем только мы с Сынмином и Лино. Чёрт. Чёрт. Чёрт! Чан, прости, надеюсь, мы совсем скоро встретимся. — Что?! Стой!       Но не успеваю я это произнести, как на лице Минхо образуется пустота, глаза слепо мутнеют, а потом в них стремительно зажигаются огоньки ярости. Если это Чанбин, то мне стоит морально подготовиться, но как? Всё происходит само собой.       Как и в тот раз, когда мы встретились с Чанбином, его движения резки, как и слова. Он оглядывается, хмыкает, понимая, что он дома, и только потом замечает меня. — Ты? Что ты здесь делаешь? — он рычит буквально, надвигаясь на меня. — Я… Разве Сынмин не говорил.? — А, так ты врач? Тогда пока что прошу по-хорошему. Сваливай! — он толкает меня в грудь, и я едва не падаю.       Твёрдым шагом он направляется в комнату Сынмина, по пути стягивая с себя домашнюю футболку, а возвращается уже в кожанке, накинутой поверх чёрной водолазки, обтягивающих джинсах и в кедах, сделанных под кожу. Его волосы аккуратно зачёсаны наверх и старательно залиты лаком, глаза умело подведены карандашом, но всё это придаёт ему такой шикарный образ, что у меня челюсть невольно отвисает. — Ты куда? — спрашиваю я, замечая, что он крутит на пальце связку ключей и направляется на выход. — А ты почему всё ещё здесь? Я же сказал тебе свалить. — Я не уйду! Ты куда? К отцу? В таком виде? — Отстань от меня, чудик. — Я пойду с тобой. — Да никуда ты со мной не пойдёшь! — он вскипает и снова подходит ко мне. — Если ты не собираешься сваливать из этого дома, то, пожалуйста, оставайся. Но меня трогать не смей, ясно тебе?! — Чанбин, я пойду с то… — Нет, я сказал!       Его кулак попадает мне чётко в нос, и я валюсь на пол от растерянности, а в это время Со хлопает дверью и запирает её снаружи. Бросившись следом, я понимаю, что дверь открыть не смогу никак, и просто смотрю на то, как Чанбин ухмыляется, глядя прямо в камеру. Чёрт, кажется именно с ним я больше всего оберусь проблем.