Часть 1
29 декабря 2018 г., 00:10
Вот уже два года минуло с тех пор, как Бильбо лично познакомился с вокалистом любимой группы «Эребор», и почти два года, как они начали встречаться. Конечно, спустя некоторое время об этом узнали и остальные члены группы, и сестра Торина, но в целом они свои отношения особо не афишировали. Изменилось все после первого совместного интервью Бильбо с «Эребором» спустя год их знакомства. Его пригласили как автора новой биографии «Эребор: через Мглистые горы к славе». Отличительной чертой стал достаточно свободный стиль повествования, личные комментарии группы и фотографии из недоступных публике архивов. Фурор был дичайший.
Бильбо и Торин заранее установили договоренность, что о себе они заявят на самом интервью. Не для повышения рейтинга, а как дополнительная изюминка к подробностям о книге. Интервьюер расспрашивала детали знакомства Бильбо с группой и некоторые события, запечатленные на фото.
— Как так получилось, что вы бросили стезю лингвиста и настолько кардинально сменили род деятельности? Насколько я знаю, у вас были значительные успехи в предыдущем ремесле. Многие престарелые профессора с большим уважением к вам относились и пророчили великое будущее, а тут такой сюрприз, — Бильбо тихо рассмеялся, вспоминая реакцию бывших коллег на его уход. Невероятное удовольствие доставили эти перекошенные возмущением сухопарые лица.
— На самом деле, спасибо Торину. Без него бы у меня и мысли не возникло слезть с насиженного места. Рассказать, как так вышло? — интервьюер воодушевилась. Бильбо продолжил, изредка поглядывая на заулыбавшегося Торина и мальчишек. — Началось все, по сути, с концерта «Эребора» год назад. Я первый раз вообще был на рок-концерте и был счастлив до умопомрачения. И на эмоциях даже не заметил, как у меня вылетел паспорт из кармана. Да что там, я даже не запомнил, как оказался дома! А следующим утр… в час утра ко мне явился недовольный жизнью курьер, потрясая моими документами. И там я записку от самого Торина нашел. Думаю, несложно представить мои эмоции… — Бильбо засмеялся вместе с остальными. — Ну, под влиянием событий я вдохновился на то, чтобы сделать граффити на стене хобби-центра, на которое мне мэр давал официальное разрешение. Стою я, никого не трогаю, рисую, а тут Торин с Фили и Кили внезапно появляются у меня за спиной, начинают хвалить работу и весь остаток дня забирают на болтовню. С бутербродами вместе. Но я на них не обиделся, слишком рад был.
— Ты, между прочим, сам их предложил, — обиделся Торин, возмущенно пихнув его в бок. — И мы не появились внезапно, а пришли на слухи о том, что кое-кто рисует огромный портрет нашей группы в стиле фэнтези на площади. Ну как тут можно было пройти мимо? А когда я тебя узнал, то просто не мог не подойти ближе — ты бы опять наверняка потерял что-нибудь. Или с лестницы грохнулся, что, кстати, оказалось недалеко от правды…
— Ну, знаешь! Я бы и сам не упал. Так вот, я отклонился от темы. После этого случая мы с Торином частенько переписывались, пока не получилось встретиться вновь. Мы ходили вместе на открытый концерт «Лихолесья» в местном баре, а как раз за беседой перед этим он мне и предложил идею с книгой. Не единожды мы ее обсуждали и редактировали, собственно, и материалы мне предоставили Торин и ребята. И спасибо отдельное Ори за его старые наметки текстов и рукописные заметки, редактуру. С ними особенно интересно получилось. Как-то так… — улыбнулся он. Интервьюер задала еще несколько вопросов по материалу и фотографиям. Истории появления некоторых фото ее явно заинтересовали. Когда время подошло к концу, слово вновь взял лидер группы, чья рука уже довольно длительное время невинно лежала на колене чуть покрасневшего Бильбо. Интервьюер почти успешно сделала вид, что не заметила этого.
— Изначальная версия книги не вошла в печать, мы ее немного отредактировали. Различия, конечно, не очень существенные: в конце вместо нашей с Бильбо совместной фотографии мы поместили общее фото группы с ним. Все-таки немного эгоистично было бы с нашей стороны поместить туда только нас вдвоем, — взгляд интервьюера из чуть удивленного стал хитрым. Торин усмехнулся и продолжил. — Опережая некоторые вопросы, наконец имею смелость заявить официально: да, мы встречаемся. С того самого дня, когда пошли вместе в бар на лихолесцев и обсудили книгу.
По-дружески издевательские аплодисменты, улюлюканье и чересчур радостная улыбка интервьюера окончательно загнали Бильбо в краску. Робкой барышней он не слыл, но обнародование отношений прямо на камеру очень сковывало. Пожалуй, более зажатым он был только при знакомстве с сестрой Торина. К слову, та все поняла практически сразу и от души обняла беднягу не менее мощными, чем у брата, руками.
Бильбо смущенно закрыл лицо ладонями, наотрез отказываясь посмотреть в камеру, когда Торин собственнически обнял его за талию. Лишь после предупреждения о том, что на фото он будет похож на зажатую школьницу, Бильбо оторвал руки от лица и как можно увереннее и спокойнее улыбнулся. После этого он еще долгие несколько недель отказывался хотя бы мельком быть на одном фото с Торином.
Конечно, у их признания были и негативные стороны: некоторые фанаты с особо нежной духовной организацией писали ему всякий бред в соцсети и отписывались от официальной группы, но ни Бильбо, ни эреборцев это ничуть не покоробило. Как заявил Торин, это было своеобразной проверкой на преданность.
Так вот, спустя почти два года со дня начала их отношений Торин ходил сам не свой, постоянно о чем-то думая и прикидывая. На ненавязчивое волнение Бильбо он отмахивался, утверждая, что готовит какую-то новую концертную программу для юбилея группы. Отмазка была вполне себе правдоподобная, и Бильбо успокоился. В конце концов, не он ли регулярно нарезал круги по комнате, пресекая все поползновения Торина к своему телу и его же попытки поговорить? Творческий процесс, что тут сказать.
Когда музыкант в очередной раз пропустил мимо ушей вопрос и даже забыл про обед, Бильбо не выдержал.
— Торин, ты себя в зеркало видел? Из-за твоих мешков под глазами готы скоро примут тебя за своего и позовут на кладбище. И худой ты стал, как они. Такое ощущение, будто это не ты неделю назад уминал богатырские порции трижды в день, а меня же пухлым еще дразнил, — Бильбо уперся Торину в спину и упрямо затолкал его на кухню. Тот словно бы очнулся от наваждения.
— Не волнуйся, просто хочу, чтобы все прошло идеально. Не каждый же день твоему детищу исполняется десять лет, — он послушно сел на стул и впервые за долгое время понял, что зверски голоден. С такими треволнениями и до гастрита недалеко… Бильбо продолжал что-то ворчать под нос, ставя обед разогреваться.
— Торин, юбилей через полтора месяца! У вас еще много времени, не изводи себя раньше срока. И вообще не изводи, я не помню ни единого вашего плохого концерта. Все будет на высшем уровне. Я верю в вас. И в тебя тоже, — Бильбо поставил перед ним большую тарелку плова, ласково потрепав любимого по волосам и поцеловав в макушку. — А теперь ешь и отвлекись немного. Тебе стоит немного проветриться, тогда и работать будет легче. Поверь мне, постоянный умственный процесс не приносит особо больших плодов.
Вынужденно согласившись, Торин с удовольствием набивал рот едой, слушая ненавязчивую болтовню любимого о вариантах времяпрепровождения. Мимоходом угукая и кивая, он продолжал свои размышления, немного успокоившись от встряски. Оставив таки некоторые вопросы на потом, Торин ополоснул посуду, не особо утруждаясь ее мыть, и подхватил Бильбо на руки излюбленным жестом. Тот поупирался для виду, но тайком довольно улыбнулся. Торин на ходу схватил с вешалки куртки и ключи. Путь их лежал за пределы общей квартиры.
Вечер нынче был просто потрясающий, будто специально созданный для прогулок. Бильбо с удовольствием вдыхал холодный октябрьский воздух, щурясь от последних лучей яркого заката. Торин предложил прогуляться пешком до Хоббитона, ведь, как-никак, оттуда вид открывался куда более красивый. Они спокойно шли за руки, никого не стесняясь, и вели мирную беседу обо всем и ни о чем сразу, иногда умолкая и наслаждаясь легким шумом неутихающего городка. Торин думал.
За все прошедшее время они не просто не надоели друг другу, а стали еще ближе. Уже, казалось бы, бытовые мелочи должны были стать причиной ссор, но Бильбо отличился прямо-таки ангельским терпением, хотя тоже любил иногда поворчать, обещая некоторым зазнавшимся вокалюгам эти самые рваные носки натянуть на голову и завязать на морской узел. К слову, угрозу он так ни разу и не выполнил, как минимум в силу разницы размера носка и ториновой головы. Но даже не в этом дело. Не единожды Торин слышал и замечал за собой все прелести своего несдержанного, вспыльчивого, упрямого и гордого характера. Один раз это чуть не стало причиной разрыва отношений, но терпения и мягкости Бильбо хватило на то, чтобы просто спокойно поговорить и во всем разобраться. И именно тогда Торин едва ли не впервые в жизни вслух признал свою неправоту и извинился. А это очень дорогого стоило.
Конечно, не он один был причиной споров и недомолвок. Творческий кризис у Бильбо проявлялся даже хуже его партнера, проявляясь в дурном и ворчливом настроении, придирках по мелочам и крайней раздражительности. Каждый раз после таких ситуаций он приходил и извинялся первым, но в большинстве случаев уже до этого Торин — подумать только! — сам шел на уступки и либо оставлял любимого в покое, либо молча заваривал ему чай и прижимал к себе, успокаивающе перебирая волосы и поглаживая кончики ушей. Бильбо всегда утверждал, что Торин просто пользуется его слабостью, а сам млел от ласковых и мягких прикосновений к чувствительным местам, оттаивая и вновь возвращаясь в привычное добродушное расположение духа.
Так они и жили, с каждым днем узнавая друг друга все больше и лучше, учась определять настроение партнера и необходимые действия в случае чего. Торин с удивлением быстро осознал, что не одними только поцелуями и постелью можно занять свободное время и поднять любимому настроение, открывая, благодаря Бильбо, куда больше новых интересных граней в отношениях. Хотя, стоит признать, что и первые два варианта имели место быть достаточно часто, чтобы пару эреборцы в шутку дразнили их кроликами. Но после нескольких весьма многозначительных взглядов и подзатыльников сурового музыканта шутки отошли на задний план, пока этих двоих не было рядом. А Бильбо… Он был счастлив. Хотя, почему же был?
За приятными воспоминаниями Торин не заметил, как они уже дошли до клуба. Не успел он и рта открыть, как Бильбо с улыбкой повернулся к нему и кивнул.
— Да, помню. И как мы бежали до дома, чтобы не попасть под дождь, тоже. И все… вытекающие последствия, — он тихо рассмеялся, кладя голову Торину на плечо и вспоминая их вторую встречу, а после и ночь у него в квартире. Все казалось уже таким далеким, но вместе с тем абсолютно недавним, как вчера.
— Я тогда был удивлен тому, как ты раскомандовался. Оказывается, малыш Бильбо тоже бывает суровый и строгий, — он подмигнул закатившему глаза Бильбо и расхохотался. Недовольно фыркнув, тот все же заулыбался.
— А наш суровый и несгибаемый Торин Дубощит бывает похож на маленького капризного ребенка, который даже по лестнице подняться без происшествий не может, — тут уже пришла очередь Торина возмущенно надуться и ворчать в ответ, что было это всего раз и тот по пьяни. Бильбо сделал вид, что поверил.
Когда за поворотом показались игрушечные хоббитонские домики, они успели в деталях вспомнить и первую встречу, и вторую, и некоторые концерты, и многие другие моменты, проведенные вместе. Закат уже медленно затихал, уступая место ранней осенней темени. Позволив себе такую вольность, Торин подхватил ухнувшего от неожиданности Бильбо и усадил к себе на плечи. Тот засмеялся, как ребенок, восторженно глядя на родные места с непривычного ракурса. Торин прекрасно знал о любви Бильбо покататься у него на руках, несмотря на страх высоты, и старался не идти очень быстро, давая любимому возможность насмотреться и вдоволь пофантазировать. Пусть он частенько шутил по поводу телосложения Бильбо, весил тот немного.
Бильбо восхищенно наблюдал за насыщенно-розовыми переливами, постепенно теряющимися в фиолетовых и чернильных разводах подкрадывающейся ночи. Мягкая пружинящая походка почти убаюкивала, а широкие ладони Торина надежно придерживали его за щиколотки, грея даже сквозь плотную вельветовую ткань штанин. Зябко передернув плечами, Бильбо тихонько, чтобы ненароком не дернуть, запустил пальцы в волосы Торина и мягко провел по коже головы. Тот довольно мурлыкнул.
— Знаешь, у меня нет особого желания идти по темноте домой. Город красив, конечно, но я уже устал и замерз. После всей этой нервотрепки с концертной программой я забыл, когда нормально спал, — негромко заговорил Торин, наслаждаясь поглаживаниями и целеустремленно идя к дому Бильбо.
— Я тоже, — согласился тот. — Если честно, я уже давно не был дома, так что с удовольствием останусь тут на ночь. Если хочешь, можем сейчас зажечь камин и сварить глинтвейн. Самое то для осени.
— Отличная идея.
Огонь в камине быстро разогнал прохладу и придал старому дому Бильбо жилой вид, пока тот колдовал на кухне с вином и специями. Торин за это время достал теплые пледы, пошевелил дрова и чуть задремал на полу, разнежившись от тепла, усталости и мягкости ковролина и дивана, на который опирался спиной. Уже сидя в объятиях Торина и прислонившись спиной к его теплому животу, Бильбо задумчиво заговорил, немного отпивая из своей кружки:
— Знаешь… Мне отчего-то кажется, что беспокоит тебя не только концерт, но и что-то еще, — он немного нахмурился, ощутив, как напрягся Торин.
— С чего ты так решил?
— Ну… Честно, не могу сказать. Может, интуиция. Да и вряд ли концертная программа настолько бы тебя взволновала. Я понимаю, что это первая круглая дата, но все же, — Торин выдохнул, ближе притягивая к себе Бильбо и целуя его в макушку. Тот улыбнулся на ласку, но не дал сбить себя с толку.
— Все-то ты всегда знаешь… Да, есть одна вещь, но пока я не могу тебе о ней рассказать. Скоро ты сам все увидишь. Доверься мне, хорошо? — серьезный тон заставил Бильбо заволноваться сильнее, но виду он не подал. Торин крайне редко просил довериться ему, обычно это всегда касалось чего-то очень важного. Но он еще никогда не подводил. Поэтому Бильбо с полной уверенностью кивнул.
— Конечно. В любом случае, знай, что я буду готов помочь тебе и принять все, что угодно. Я люблю тебя.
— И я тебя, малыш.
***
Полтора месяца пролетели как день. Торин был по уши в заботах, как обычно взваливая на себя едва ли не половину всех обязанностей и возвращаясь домой полностью выжатым. Как бы Бильбо и остальные эреборцы не ворчали на него по поводу трудоголизма, он продолжал впахивать, уверяя, что старается только ради приятного бонуса вечером в виде расслабляющего массажа и всех вытекающих. Но уже за пару дней до концерта даже Торин убедился, что все идеально. Ну, почти все. Последняя репетиция в день концерта была завершена. Все члены группы вместе с самим Бильбо сидели на сцене за кулисами, весело переругиваясь и перешучиваясь. Торин, несмотря на показную веселость, не находил себе места от волнения, а все эреборцы изредка стреляли в его сторону до отвращения понимающими и смешливыми взглядами. Бильбо ничего не понимал, и ему это не нравилось. Он вообще терпеть не мог чего-то не понимать, а тут он еще и единственный не в курсе всего, что происходит! Особенно донимали преувеличенно важные физиономии братцев, дающих ему какие-то бредовые напутственные советы. «Посуду ему об голову лучше не разбивать, ибо голова дубовая, а тарелки жалко. Дубощит же!», «Ночью кричите потише, а то соседи уже в сообщения группы жалуются», «Помни, что белое и кружева Торин не любит, ему металл и кожа нравятся. У нас тут есть на примете пара магазинов…» и прочие «полезные» советы окончательно вывели Бильбо из себя. — Да что тут, черт возьми, происходит?! Почему все так переглядываются, смеются и вечно что-то советуют? И почему только я один ничего не понимаю?! — вскочил с места он, прожигая группу гневным взглядом. На провокацию никто не повелся, Двалин с какой-то родительской снисходительностью усмехнулся. — Вечно ты, Бильбо, что-то себе напридумываешь, а на нас потом бочку катишь. Вспомни, что мы всегда так себя ведем. А что до мальчишек, так шило в жопе у них постоянно свербит, небось даже ночами друг друга ногами лупят да хихикают, — Фили и Кили оскорбленно фыркнули, синхронно высунув языки. Двалин пробурчал что-то подозрительно похожее на «А я что говорил…» и продолжил любовно протирать бас-гитару. Братья разобиделись окончательно и умолкли, занимаясь своими инструментами. — Ничего я не придумываю! Да что ж… Ай, ладно, не важно, — раздраженно махнул рукой Бильбо, соскальзывая с высокого стула. На выходе со сцены его вдруг остановил как-то нервно подорвавшийся Торин. Бильбо обеспокоенно посмотрел на лицо любимого, удивляясь его непривычной дерганности и рассеянности. — Торин? Что случилось? Ты какой-то странный в последние дни, я не узнаю тебя. — Бильбо… Ты помнишь, как говорил мне, что будешь готов принять все, что угодно из случившегося? — Торин взволнованно покусывал нижнюю губу, переминаясь с ноги на ногу и требовательно впившись глазами в лицо собеседника в ожидании ответа. — Да, конечно, я и до сих пор так думаю. А что случ… — договорить ему Торин не дал, как-то чересчур резко и облегченно кивнув. — Отлично, спасибо тебе. Беги в зал, через пятнадцать минут мы начинаем, — Бильбо с ласковой и легкой улыбкой покачал головой, притягивая к себе Торина и ободряюще целуя его. — Уже. Удачного вам выступления, я буду в самом первом ряду. Все пройдет идеально, просто поверь мне. Я люблю тебя. — Охотно верю. И я тебя, малыш. Бильбо проскользнул в зал, кое-как протиснувшись в первый ряд как раз к середине сцены, где должен будет стоять Торин. Многие из фанатов узнали его, бурно ревя всяческие приветствия и одобрительные комментарии. Со всех сторон неслись хлопки по спине, рукопожатия и прочие жесты внимания, на которые Бильбо едва успевал отвечать. Наконец свет потух и все успокоились. На сцену по одному выходили эреборцы, усаживаясь или вставая на свои места под рев аплодисментов. Последним, по традиции, вышел Торин, выбрасывая вверх кулак с приветственным кличем. Толпа всколыхнулась, восторженно отзываясь. Бильбо с облегчением заметил, что на лице его партнера не осталось и следа от всех волнений. Прежний нервный и всклокоченный музыкант с синяками под глазами канул в Лету, будто того на время подменили. Сцена явно преображает людей. Постучав по микрофону, Торин обратился к толпе. — Доброго вечера всем собравшимся! Приятно видеть уйму народа на нашем общем Дне рождения, а еще приятнее осознавать, что на протяжении следующих двух часов ваше внимание будет безраздельно нашим! И сегодня, друзья, вас ждет необычная концертная программа: многие известные хиты и нашей группы, и многих других мы исполним совместно со специальными гостями, уделившими нам внимание в этот вечер. Готовьтесь, ибо будет жарко! — зал взревел, разражаясь таким громом аплодисментов, что у Бильбо почти привычно заложило уши. Сам он не менее громко орал вместе со всеми. Торин ярко улыбнулся, снимая микрофон с подставки, и подмигнул Бильбо со сцены. Тот подмигнул в ответ, ощущая, как вновь заходится взволнованным стуком сердце. Неподражаемо видеть любимого человека таким… Таким ярким и настолько расслабленным в знакомой среде, что он кажется почти нереальным. И еще более нереально осознавать, что вот уже два года они делят вместе крышу, постель и жизнь. — Почту за честь приветствовать нашего первого гостя! Noize MC, встречайте! — гул из восторженного превратился в куда более удивленный, когда на сцену действительно вышел упомянутый исполнитель. Тот приветственно улыбнулся залу и махнул рукой. Ладони вокалистов встретились в крепком рукопожатии. Ослепительно вспыхнул прожектор, понеслись первые аккорды. Концерт начался. Устрой дестрой, порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой! Допей, разбей и новую открывай! Давай, дава-а-ай! Честное слово, я не виновен, Я не помню, откуда столько крови На моих ладонях и моей одежде. Я никогда никого не бил прежде, Я никогда ничего не пил прежде, Был тих, спокоен, со всеми вежлив, Всегда только в урну бросал мусор, Обходил стороной шумные тусы, Запрещённых веществ никаких не юзал, Был положительней самого плюса! А потом как-то раз эту песню услышал И всё — прощай моя крыша! Устрой дестрой, порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой! Допей, разбей и новую открывай! Давай, дава-а-ай! Устрой дестрой, порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой! Допей, разбей и новую открывай! Давай, дава-а-ай! Если вдруг у тебя нет головы, Я могу тебе легко одолжить свою, Но только, чур, чтоб ты потом не ныл, Мол: «Noize, ты мне подложил свинью». Давай с тобой договоримся тупо: Твой поступок — это твой поступок! Свою ответственность перекладывать глупо На чувака из какой-то там группы. Я рад, что ты со мной согласен, друг, А теперь, давай-ка, взгляни вокруг: Всюду гадость, скоты кругом. Задай им жару, устрой погром! Устрой дестрой, порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой! Допей, разбей и новую открывай! Давай, дава-а-ай! Устрой дестрой, порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой! Допей, разбей и новую открывай! Давай, дава-а-ай! Почему воруют политики? Почему врут средства массовой информации? Почему на свободе преступники? Почему деградирует нация? Почему растёт безработица? Почему в России маленькие пенсии? Почему о детях предки не заботятся? Это всё Noize MC со своими песнями! Устрой дестрой, порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой! Допей, разбей и новую открывай! Давай, дава-а-ай! Устрой дестрой, порядок — это отстой! Круши, ломай, тряси башкою пустой! Допей, разбей и новую открывай! Давай, давай! Давай, давай! Давай, дава-а-а-ай! Давай, давай! Давай, давай! Давай, дава-а-а-ай! Я — враг системы, а вы все козлы! А вы все козлы! А вы все козлы-ы! Круто быть пьяным, молодым и злым! Молодым и злым! Молодым и злым! Молодым и злым! Плохо быть старым, трезвым и больным, Трезвым и больным, трезвым и больным… Плохо быть старым… Начало было просто феерическим, первый трек уже разогрел зал выше ожидаемого. Дуэт Торина и Noize MC и раньше покорял сцену с этой песней на премьере и юбилее рэпера, а совместно с эреборскими скрипкой и флейтой звучание стало и вовсе новым, почти экзотическим. Желто-зеленые огни выхватывали из полумрака множество перекошенных адреналином лиц, толпа создавала впечатление единого целого организма, неудержимой стихии, колышущейся и неистово кричащей. Бильбо то отдавался на волю музыки, то вновь неотрывно следил взглядом за вошедшим в раж Торином, вырывая из общего образа резной рельеф мышц на руках и прессе, изредка проступающем сквозь тесноватую белую майку, взметающуюся волну густых волос и непередаваемую мимику. Мощный голос просто завораживал, сливаясь с дерзким речитативом. Кто бы мог подумать, что метал и хип-хоп могут мирно сосуществовать на одной сцене? Совместно исполненные треки «Девочка скинхед», «Старые шрамы» прошли с тем же успехом, а в качестве прощания Noize MC исполнил «Бассейн». Зал взорвался аплодисментами, и музыкант покинул сцену. Дальнейшие события Бильбо едва успевал запоминать. Между приходом разных гостей эреборцы успевали исполнять песни из собственного репертуара, некоторые из них звучали опять же в дуэте с приглашенными. Приходили даже лихолесцы; Бильбо мог дать руку на отсечение, что заметил в VIP-зоне блондинистую шевелюру Трандуила. При составлении концертной программы Торин смело сочетал и чередовал между собой самые драйвовые, почти протестантские композиции с берущими за душу проникновенными балладами. Эта схема достигла потрясающего эффекта, превратив концерт в эмоциональные американские горки. Особенно Бильбо очаровал кавер на песню Эпидемии «Смерти нет», которую Торин исполнял совместно с Хелависой, как в оригинале. Что и говорить, образ эпичного героя фэнтези стал неотъемлемой частью сценической и обычной жизни Торина. Один из куплетов с ролью Гилтиаса был отведен Ори. Бильбо не мог посещать все репетиции, а потому впервые слышал на удивление приятный и трогательно мягкий голос товарища по перу. Оттого контраст с Торином стал еще заметнее, но совсем не хуже. Непривычно низкий для этой песни и роли Первого Бога голос просто завораживал. Торин мягко обхватил пальцами микрофон, чуть прикрыв глаза и плавно покачиваясь из стороны в сторону. Чередующимися куплетами и совместным припевом он будто вел с Хелависой-Нариэль своеобразный диалог, чуть развернувшись к ней корпусом и встав рядом. Роль Торвальда взял на себя Фили, выступив в конце вперед с непривычно умиротворенным, будто отрешенным выражением лица. Он мягко перебирал струны и едва заметно улыбался, блестя глазами. На время песни Бильбо успел забыть, какой он на самом деле, и почти не осознавал, что действительно хорошо и долго знает всех этих людей — слишком прочно и поразительно красиво те вошли в величественные образы. Когда пришло время уходить Хелависе, Торин выступил вперед и вновь обратился к залу. — Совсем скоро мы подойдем к логическому финалу нашего концерта, но перед этим вас ждет еще один, последний сюрприз. Я скажу сразу, что не знаю, порадует ли он вас всех и порадует ли вообще. Не буду долго распинаться, хочу лишь сказать, что следующую песню я хочу посвятить одному из самых дорогих мне людей, — спокойный взгляд синих глаз остановился на Бильбо, Торин едва заметно улыбнулся. Бильбо не мог не ответить немного взволнованной улыбкой, но он до сих пор не мог понять, что же тот задумал. Торин чуть заметно вздохнул и на пару мгновений прикрыл глаза, успокаивая себя. Бильбо обещал понять и принять все, что он сделает. Остальное не важно. Когда зимой холодною в крещенские морозы Щебечет песню соловей, и распускаются мимозы, Когда взлетаешь к небесам и там паришь, пугая звезды, А над окном твоим совьют какие-нибудь птицы гнезда; Когда девчонка толстая журнал приобретает «Мода», И с ним как будто юноши ей в школе не дают прохода, Когда милиционер усатый вдруг улыбнется хулигану И поведет его под руки, но не в тюрьму, а к ресторану: Знай, это Любовь! С ней рядом амур крыльями машет. Знай, это Любовь! Сердце не прячь, амур не промажет! Когда мальчишка на асфальте мелом пишет чье-то имя, Когда теленок несмышленый губами ищет мамки вымя, Когда веселый бригадир доярку щиплет возле клуба, Когда солдатик лысенький во сне целует друга губы, Когда безродная дворняга взобраться хочет на бульдога, Когда в купаловскую ночь две пары ног торчат из стога, Когда седой профессор под дождем по лужам резво скачет, А зацелованная им девчонка над «пятеркой» плачет. Знай, это Любовь! С ней рядом амур крыльями машет. Знай, это Любовь! Сердце не прячь, амур не промажет! Любовь зимой приходит в платье белом, Весной любовь приходит в платье голубом, Любовь приходит летом в платьице зеленом, А осенью любовь приходит в золотом! Когда зимой холодною в крещенские морозы Щебечет песню соловей, и распускаются мимозы, Когда взлетаешь к небесам и там паришь, пугая звезды, А над окном твоим совьют какие-нибудь птицы гнезда… Знай, это Любовь! С ней рядом амур крыльями машет. Знай, это Любовь! Сердце не прячь, амур не промажет! Едва стих последний аккорд, Торин вновь выступил вперед и объявил на одном дыхании, отчаянно боясь отказаться от своей идеи и струсить в последний момент: — Бильбо Бэггинс, прошу вас подняться на сцену! Все еще ничего не понимающий парнишка не без помощи бугаев-металлюг перелез через барьер, где его уже перехватил Торин. Он вздохнул, но продолжил твердым голосом: — Я не зря посвятил песню тебе, Бильбо. Молюсь всем существующим и не существующим силам, что ты не посчитаешь мои слова чересчур поспешными, ибо я в них убежден как ни в чем другом, когда-либо сказанном мной в этой жизни, — Бильбо недоуменно моргал, а потом постарался не выглядеть совсем уж глупо от шока, когда Торин встал на одно колено и протянул простенькую черную коробочку, лишенную всяких узоров и украшений. Оказавшееся в ней кольцо оказалось столь же простым, золотистым с вензельной надписью, но искусно сделанным и самодостаточным. — Бильбо Бэггинс, согласен ли ты официально стать моим спутником и мужем? Повисла шокированная тишина. Все находящиеся в зале боялись дышать от важности и неожиданности момента, а Бильбо от упорных попыток не упасть в жалкий, малодушный обморок. Торин выжидающе и напряженно смотрел на него, отчего-то чувствуя себя как никогда глупо. Нет бы тихо сделать предложение в квартире, чтобы просто поговорить и, возможно, сгладить ситуацию в случае отказа, так нет же, на зрелищность потянуло. Черт бы побрал твою актерскую натуру, Дубощит! — Я согласен. Сначала Торин даже не услышал. И лишь после взрыва аплодисментов и одобрительного свиста он очнулся и поднял глаза на светящееся спокойствием и плохо сдерживаемым счастьем лицо… уже супруга. Бильбо не стал ждать, пока возлюбленный отомрет, и просто без стеснения налетел на него, крепко обнимая за шею. Когда же Торин встал, придерживая его на руках, небольшое кольцо перешло на безымянный палец законного владельца. На секунду залюбовавшись им, Бильбо мягко обхватил лицо Торина ладонями и, наконец, поцеловал. Торжествующий свист усилился, то тут, то там раздавались шутливые басистые крики «Горько!» и женский счастливый писк. Им двоим уже ни до чего не было дела. Торин по-хозяйски властно раздвинул языком губы Бильбо и собственнически прикусил его губу. Остальные эреборцы аплодировали наравне со всеми, особенно отличились до неприличия довольные племянники. Когда почти супруги наконец соизволили — не без ворчливого комментария Двалина — оторваться друг от друга, братья крепко обняли дядюшку и нового члена семьи, на весь зал окрестив его в микрофон тетушкой Бильбо. Впервые за все годы Торин дал семейным разборкам прорваться на сцену и от души отвесил обоим воспитательные подзатыльники. Фили и Кили, впрочем, ничуть не обиделись.***
В квартиру они завалились уже далеко за полночь, после того, как отметили столь грандиозное событие всей группой. На огонек из зала заглянули и Дис, и Балин, и Гэндальф, и остальной приближенный состав. Так, в количестве шестнадцати человек, они пугали посетителей в ближайшем баре до глубокой ночи. Пьяно посмеиваясь, Торин и Бильбо спотыкались об одежду и обувь, пытаясь помочь друг другу, и только больше запутывались. Наконец, разделавшись со злополучными элементами гардероба, они в одних трусах и насквозь вымокших от пота футболках завалились на кровать, явно не собираясь сдвигаться с места в ближайшее время. Обычно чистоплотный до зубного скрежета Бильбо беззастенчиво уткнулся носом Торину в ребра, блаженно прикрывая глаза и расслабляясь. Тот фривольно развалился на большую часть кровати и лениво перебирал пальцами волосы супруга. Переговариваться было ужасно лень, да слова и не требовались. В усталой счастливой тишине Торин и Бильбо быстро задремали, наслаждаясь приятным зудом в конечностях и обществом друг друга. Но, как бы ни была заманчива идея уснуть прямо так, чистоплюй внутри Бильбо недовольно заскребся, побуждая встать с кровати. Мысленно ворча на самого себя, он заворочался, тяжело приподнимаясь и выскальзывая из-под руки Торина. Тот, почти не просыпаясь и не открывая глаза, пробормотал: — Ну и куда ты собрался? — В душ, — зевнул Бильбо, потягиваясь и почесывая затылок. Торин заинтересованно приоткрыл один глаз. — Не знаю, как ты, а мне противно ложиться спать немытым. Нас обоих выжимать можно, а потом несет за версту. — Неженка, — фыркнул Торин, обратно закрыв глаза, но тоже потягиваясь и приподнимаясь. — Раз так, то пошли вместе. Бильбо делано равнодушно пожал плечами и вышел из комнаты. Успев до прихода Торина бросить всю одежду в стирку и набрать немного воды, он решил, что если уж купаться, то купаться от души. Еще давно он перетащил сюда часть гигиенических средств из своего дома, за что потом несколько дней терпел подколки от Торина по поводу женского подхода к внешности. Но как бы тот ни издевался, против горячей ванны с пеной и морской солью даже Торин не устоит. Бильбо кинул маленькую соляную бомбочку и налил пены, наблюдая, как по воде расплываются красивые сине-фиолетовые разводы. Когда Торин наконец соизволил подняться и прийти, клубы пены уже занимали всю ванну, почти полностью скрывая залезшего в нее Бильбо, оставив только его донельзя довольную физиономию в обрамлении пушистых мыльных облаков. — Очаровательно. Теперь у меня стойкое ощущение, что если я залезу к тебе в ванну, то меня упекут в тюрьму за растление малолетних, — усмехнулся Торин, снимая с себя грязную одежду. Бильбо только фыркнул, поднимая небольшой ураган пузырьков. — А я и не предлагал тебе заниматься всяким непотребством, дурная твоя голова. Неужели мы не можем вдвоем просто спокойно помыться? — Ты сам-то веришь в это? Бильбо не нашел, что сказать, и лишь пожал плечами. Торин немного бесцеремонно подвинул его в сторону, садясь сзади спиной к бортику, после чего положил ноги по бокам от супруга и потянул его на себя. Такой вариант Бильбо устроил, он лег на Торина и расслабился. На какое-то время они оба затихли, просто лежа в теплой воде в объятиях друг друга. Бильбо перевернулся на бок, прижавшись щекой в мокрой волосатой груди и тихо фыркнул, прогоняя от лица щекотную пену. Вокруг его тела обвились сильные руки, прижавшие еще крепче к Торину. Тот взял шампунь с полки, нанося немного на руку и запуская пальцы Бильбо в волосы. Мягкими массирующими движениями Торин втирал шампунь в намокшие русые кудри, а сам тихо балдел от ощущения разомлевшего и податливого тельца, так доверчиво развалившегося на нем. Бильбо улыбался, подобно довольному коту, и наслаждался лаской, вырисовывая пальцами на боку мужа узоры. Вода уже начала остывать, и только тогда распаренные, отмывшиеся и чрезвычайно довольные супруги наконец удосужились смыть с себя остатки мыла и вылезти. По правде говоря, если бы не противный холодок, уснули бы они прямо в ванной. Вылезая из нее, Бильбо зацепился за край и чуть не рухнул на пол, уже не координируя свои движения от усталости. Торин быстро подавил волнение на своем лице, когда понял, что опасность миновала, и не преминул бросить очередную шпильку по поводу неуклюжести некоторых. Не успел Бильбо съязвить в ответ, как Торин, вылезая, поскользнулся сам и рухнул в ванну, окатив обоих мыльной водой с ног до головы. После секундной тишины оба взорвались хохотом, поняв, что спокойно лечь спать им сегодня не суждено. Спустя несколько минут, по прошествии которых они успели опять вымыться, вытереть с пола воду и вдоволь набрызгаться и подурачиться, Торин и Бильбо наконец завалились на кровать. Уставшие и довольные, они залезли под теплое одеяло, укутывая друг друга по самые уши. — И все же сорвалась сегодня наша брачная ночь. Если не от усталости, так от смеха я просто не смогу ничего сделать. Стоит только вспомнить твое лицо, когда я… — договорить Торин не смог, вновь заливаясь хохотом. Бильбо недовольно пихнул его в бок, но едва ли Торину от такого тычка было хотя бы неприятно. — Уж кто бы говорил! Сам-то хорош, на ровном месте грохнулся, так еще и потоп устроил, — фыркнул он, утыкаясь замерзшим кончиком носа Торина в шею и обнимая его. — Не ворчи, ворчушка. Это я чисто из солидарности, не все же тебе спотыкаться да падать… Бильбо предпочел благоразумно промолчать, решив, что за умного сойдет. Сейчас его голову занимала немного другая мысль. — Теперь получается, что я не Бэггинс, а Бильбо Дубощит? Звучит так… по-другому. Брутальнее, что ли. То-то соседи диву дадутся! Точно начнут судачить, мол, по стопам матери пошел, туковская кровь во мне шалит. — Это почему же Дубощит? Дуринсон. Дубощит — это сценический псевдоним, который раньше вообще кличкой со школьных времен был. Я и Азог учились в одном классе и уже тогда враждовали. И как-то раз вновь подрались, а я его дубовой веткой вырубил, — Торин самодовольно усмехнулся, вспоминая приятное время. Хотя бы тогда эта тварь не могла подгаживать ему по-крупному. — С каждым годом узнаю о тебе все больше и больше! Не живется же тебе спокойно… И мне почему-то кажется, что я твою фамилию слышал где-то раньше, — Бильбо задумчиво уставился в потолок, усиленно роясь в памяти. — Дуринсон, Дуринсон… Как же его… Тр… Какое-то имя такое было. Что-то на «т». — Трор и Траин Дуринсоны, владельцы крупнейшего международного банковского бизнеса. Их фирма «Мория» находилась неподалеку отсюда до крупного скандала десять лет назад. Как раз в то время они и попались на пути у того афериста, Смауга. Что-то они не поделили между собой, в результате чего Смауг взялся мстить и портить жизнь каждому из наших членов семьи. Та ситуация с «Эребором», когда он подставил нас и чуть не закрыл весь доступ к радиостанциям, тоже по той же причине. Ранее Смауг открыл где-то в глубинах местного андеграунда группу Азога, когда узнал о нашей с ним вражде. И с его же подачи эта тварь выбилась в чарты. И не поленился же, скотина хитрожопая… — Торин зло фыркнул и только сейчас заметил то, как ошарашенно смотрит на него Бильбо. — Что? — Мало того, что мой муж — вокалист одной из известных групп нашего времени, так еще и потомок рода тех самых Дуринсонов! И все это время ты об этом не говорил! Да черт возьми, я до нынешнего момента считал, что Дубощит — это твоя фамилия! Торин, ну кто так делает? Можно сказать, что я вообще ничего не знаю о тебе и твоем прошлом! — Бильбо настолько развоевался, что даже сел на кровати, возмущенно стуча по ней кулаком и активно жестикулируя. — Обо мне ты знаешь почти все, а мое прошлое до того скучное и нелицеприятное, что мне вспоминать противно, — он фыркнул, но все же приподнялся и прижал к себе гневно сопящего Бильбо. — Ну ладно, ладно, не обижайся. Могу рассказать все полностью, если тебе это так интересно. — Торин, я тебя не заставляю, — сразу сдал позиции тот, услышав в голосе любимого напряженные и какие-то печальные нотки. — Просто я был удивлен тем, сколько всего произошло до нашего с тобой знакомства. Конечно, я буду рад узнать тебя лучше, но принуждать вспоминать что-то плохое не хочу. Судя по твоему тону, предыдущие годы были не слишком радужными. — И это еще мягко сказано, — охотно кивнул Торин и подпихнул себе под спину подушку, устраиваясь полусидя. Бильбо переполз к нему ближе, кладя голову на широкую грудь любимого и готовясь слушать. — Дед с отцом посвятили всю жизнь своей фирме, порой мне казалось, что и женились они оба только ради возможных наследников. Конечно, это было не так, но когда я смотрел на их горящие азартом глаза при заключении новых контрактов и разработке каких-то программ, то сомнения вновь возвращались. Мать я почти не помню, умерла она еще в моем раннем детстве, сиротой была. Бабку по отцовской линии так и вовсе не застал. Жили мы впятером в огромной квартире в центре одного из крупных районов, окна выходили на здание «Мории». Внимания мне уделяли не так много, как хотелось бы, но оно мне почти и не требовалось — куда интереснее было гонять мяч по двору с братом Фрерином и Дис, читать книжки фантастические да по концертам ходить. На шестнадцатилетие я все же уломал отца купить мне первую гитару, почти не расставался с ней. Взамен передо мной поставили условие, что я, как старший и более опытный, пойду по их стопам и поступлю в престижный вуз. Меня это устроило, с учебой и точными науками проблем никогда особо не было. На совершеннолетие в качестве своеобразного подарка отец переложил на меня некоторую часть своих обязанностей и все чаще брал в свой офис, чтобы, так сказать, практиковаться заранее. Ты бы знал, каких трудов мне стоило отвоевать право продолжать заниматься гитарой и вокалом параллельно с учебой и оставить длинные волосы! Состригать их тогда казалось просто немыслимым. Большую часть свободного времени я проводил в «Мории», а так все силы уходили на учебу. Я честно старался быть лучшим из лучших, выходило вполне себе недурно. Даже начал пробиваться какой-то интерес. А потом у нас произошел крупный разлад: дед по вине своей жадности порвал какую-то очень выгодную сделку, отец на него очень обиделся. Я пытался поговорить с ними, был послан куда подальше, мол, не дорос еще и ничего не понимаю. В результате дед с отцом разделили «Морию» на две независимые корпорации: «Железные холмы», которыми сейчас руководит мой кузен Даин, и «Эребор». Оба пытались перетянуть меня на свою сторону, но в результате мы поругались только сильнее, и я ушел из дома, бросив учебу и будущую карьеру. Дис и Фрерин пытались остановить, конечно, но сделать ничего не могли. Занимался я по большей части творчеством, оттачивал навык. Создал с Двалином, парой ребят и братом доморощенную рок-группу, мы довольно быстро набрали популярность среди местной шпаны. Название долго не приживалось, последним было «Гномы». Спустя два года произошел тот самый скандал со Смаугом, опять же частичная вина была из-за жадности отца с дедом. Они к тому времени успели помириться и передать управление «Железными холмами» Даину, а сами вдвоем руководили «Эребором». После махинаций Смауга корпорацию с треском закрыли, дело нашего рода было прервано. А потом выяснилось, что брат погиб в какой-то драке с поножовщиной на улице, якобы случайно оказавшись в одиночку в темном переулке, у деда случился сердечный приступ, а отца запугивали до такой степени, что он стал параноиком и загремел в психушку. Спустя год и он погиб. Дис, к счастью, училась тогда за границей на ювелирных дел мастера, до нее лапы этой твари не дотянулись. На самом деле, и мне очень повезло, что я тогда отказался от общего дела. Меня Смауг сразу не нашел, а потому и добрался не так скоро. Да и то, чисто из принципа. Но его планы провалились. Трандуил соизволил спустя время прийти на помощь, когда Смауг предпринял вторую попытку прикрыть нашу лавочку. У блондинки оказались весьма неплохие связи. Один из следователей, Бард, оказался его хорошим товарищем, раньше они сотрудничали в сфере музыки, пока тот директор радиостанции «Дейл» не перекрыл ему выход в чарт из-за каких-то своих корыстных побуждений. Власть тот имел неплохую, поэтому Барду отказывали частенько. Тот плюнул на музыку и пошел в блюстители порядка, благо, позволило полученное образование. Так он и накрыл Смауга: подергал за ниточки, нашел доказательства и упек его на пожизненное. Помимо афер и незаконных махинаций в сфере бизнеса у него оказался весьма немалый список правонарушений. Жаль только, что и Азога вместе с ним не засадили… Хотя, это дело времени. Вот такие дела. Я удивлен, что ты не слышал об этом раньше. Переполох же был такой, что только ленивый не в курсе. — Мне было не до того. Незадолго до этих событий погибли в автокатастрофе мои родители, поэтому на протяжении почти года все новости мира проходили мимо меня, — тихо ответил Бильбо. Игривое настроение рассеялось без следа, сменившись задумчивым и несколько печальным. Торин нахмурился, поднимая лицо Бильбо за подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза. — Так дело не пойдет. Как знал, что не стоит сейчас заводить этот разговор. Малыш, сегодня был важный и тяжелый для нас обоих день, и, очень надеюсь, что он был для тебя счастливым. Давай не будем расстраиваться из-за дел минувших дней и просто насладимся тем временем, что отведено нам двоим? Только тебе и мне. Выше нос, все плохое уже обошло нас. Я с тобой. И все будет отлично, поверь мне. Я люблю тебя, — Торин мягко поцеловал Бильбо в кончик носа, ласково улыбаясь и поглаживая его по почти высохшим волосам. Тот прижался крепче к теплому телу любимого и чуть приподнял уголки губ. — Я тебя тоже люблю. Давай не пойдем завтра никуда? Я хочу побыть с тобой. Ребята, конечно, просто замечательные, но я уже не помню, когда мы последний раз просто сидели вдвоем дома или ходили куда-нибудь. — Хорошая мысль. Завтра побудем дома, а потом можно съездить в Бри на осеннюю ярмарку. Ты все порывался меня туда вытащить. — Да, а потом можно к озеру сходить. Давно хотел показать тебе там одно красивое место… Тихая беседа продолжалась еще долгое время, но никто так и не понял, в какой момент и кто именно был уже не в состоянии связно мыслить. Тепло и уютное счастье окутало некогда пустую холостяцкую квартиру в центре города, а за окном начался первый снег…
