Как на войне

Зимняя сказка была в самом разгаре. Огни ночного города эффектно очерчивали контуры старинных зданий, делая их похожими на пряничные домики. Световые волны бушевали над головой, тонкими гирляндами соединяя дома и перечеркивая небесную густую тьму. На горизонте, в конце улицы виднелись башни древней крепости, которая смотрелась строго и несколько зловеще на черном фоне. Куранты переливчато ознаменовали шесть часов вечера. Мелкий колючий снег бил по глазам, дезориентируя в пространстве. Своеобразным маяком служила пятиконечная звезда, ярко алеющая при любой погоде. Чуть поодаль, крепко вцепившись в шпили башен расположились золотые двуглавые птицы. Странное трио привлекало к себе праздных зевак, как вечный огонь — неразумных мотыльков. Бас-гитара и ударная установка сверкали бликами уличной иллюминации, оставаясь большей частью в тени. Над ударными властвовала готического вида девушка с длинными черными волосами, выбивающимися из-под капюшона черного балахона, надменного и благородного вида гитарист в черном кожаном плаще и армейских сапогах отличался от хмурого и серьезного солиста разве что головным убором: на одном была фуражка с черепом, на другом — ушанка со звездой. Сначала голос подала гитара. Протяжные, возвышенные аккорды настраивали на лирический лад, но постепенно стали более приземленными, переливчатыми, будто ворчащими и в конце концов обрывистыми с нотками агрессии. Такое настроение тут же пробудило горячность и бешенство барабанов и тарелок, что в свою очередь спровоцировало баритон с хрипотцой, эхо которого мгновенно разнеслось по всей Никольской, присмирив зимний холод на пару градусов уж точно. Многие люди, рожденные и жившие на закате прошлого тысячелетия узнали композицию еще до того, как услышали слова, даже более тяжелая аранжировка их не смутила: — Ляг, отдохни, и послушай, что я скажу. Народ тут же подхватил, улыбаясь и подмигивая друг другу и музыкантам, пританцовывая в такт и кивая головами: — Я терпел, но сегодня я ухожу. Губы исполнителя едва дрогнули в усмешке. Это заметил только гитарист, чья рука не попала в нужную ноту, но музыкант не растерялся, удачно симпровизировав. — Я сказал: успокойся и рот закрой! — с нажимом как бы приструнил его солист и ему удалось: гитарист как-будто обиженно и в то же время саркастически приподнял брови. — Вот и всё. До свидания, — удовлетворенно прикрыв глаза прорычал певец, но пришла его очередь удивляться, ведь зрители внезапно слаженно подхватили следующие слова: — Чёрт с тобой! — Я на тебе… — продолжил он с немного вопросительной интонацией, вцепившись в микрофон двумя руками. — … как на войне, — подхватил явно развеселившийся гитарист с характерным акцентом, а затем, как по команде, прокричали вместе: — А на войне, как на тебе! — Но я устал, окончен бой…, — снова партия вздернувшего нос солиста, а затем вместе со всеми: — Беру портвейн, иду домой! Слегка дернув плечом, солист продолжил петь, низко и жестко. Гитарист от него не отставал, а народ снимал это все на смартфоны, подпевая и с важным видом пританцовывая: — Окончен бой, зачах огонь, и не осталось ничего… И откровенно глядя друг на друга с вызовом и драйвом: — А мы живём, а нам с тобою повезло назло! Бойкий ударник напоминал многорукого Шиву, поспевающего буквально везде и великого Одина, повелевающего громом и молнией. Земля и тела сотрясались от этих мощных ритмичных звуков. Солист на некоторое время замолчал, притоптывая ногой и кивая головой с закрытыми глазами, будто растворяясь в музыке. Гитарист показывал себя во всей красе: игра его была профессиональной, четко выверенной, напористой и стильной. Вскоре вновь зазвучало соло: — Боль — это боль, как её ты не назови, — пропел он, для убедительности постучав кулаком себе по груди. — Это страх… — … там, где страх, место нет любви, — закончил за него гитарист, словив убийственный колючий взгляд, вызвавший у него лишь насмешку. — Я сказал: успокойся и рот закрой!— сквозь зубы проревел певец и зрителям это очень понравилось. — Вот и всё. До свидания, чёрт с тобой! — послали друг друга вокалист и музыкант под одобрительные визги толпы. — Я на тебе, как на войне, — голос зведенного певца срывался на фальцет, но ему это чертовски шло. — А на войне, как на тебе. — Но я устал, окончен бой, — стал постепенно снижаться до привычных ровных тонов, не без помощи как бы сочувствующего и немного приглушенного баритона гитариста, — Беру портвейн, иду домой. — Окончен бой, зачах огонь, — снова истеричное повышение, — И не осталось ничего. — А мы живем, — вместе, дружно, одновременно, в привычной манере, будто смирившись с положением дел. — А нам с тобою повезло назло! И вдруг солист повторяет последнюю строчку, стремительно снижаясь до утробного жуткого баса: — НАМ С ТОБОЮ ПОВЕЗЛО НА ЗЛО! Как-будто подало голос неведомое подземное хтоническое чудовище, захрапевшее во сне. Лишь бы не проснулось снова… Последовавший после проигрыш ударника и гитариста был шикарен и зажигателен. Барабаны и тарелки гремели так, что дрожали окна в ближайших домах, будто вестники апокалипсиса маршируют по улицам, предвещая скорую гибель мира. Струны чуть ли не рвались, стонали и кричали от боли, как несчастная жертва насильника. Периодически срывались на хрипы, протяжное рычание и скоростное, захлебывающееся бормотание психопата. Постепенно неуемная энергия исполнителей перешла в более мирное, привычно-мелодичное русло. Спустя пару проигрышей приближенной к оригиналу музыки, в последний раз звякнули тарелки одновременно с облегченным вскриком гитары. В этот же момент послышался звон колоколов, привнеся ощущение рождественского чуда. На краткий миг все замерли. Раскрасневшиеся и тяжело дышащие от напряжения исполнители с удовлетворением и благодарностью обводили взглядами апплодирующих зрителей. Кто-то просил выступить на бис, но для них это было слишком. Знали бы они, сколько лайков и просмотров собрали ролики и фотки с ними в сети! А может, и к лучшему, что никому из новоиспеченных поклонников, которые безуспешно пытались найти хоть какую-то дополнительную информацию о группе, так и не пришла в голову мысль, что двое из троицы давно мертвы?