Мой маленький принц

Целый мир придуман, целый мир придуманных истин Я нуждаюсь в твоём тепле, я хочу быть смыслом твоим. (с) Fleur - Будь моим смыслом

Дверь открывается с тихим щелчком, Марио вскакивает в один момент с дивана, в два прыжка достигает прихожей и плевать, что голова чуть начинает кружиться от столь резкого движения. - Игорь. - не восклицает - выдыхает почти, дождался, перенервничал, и вот, наконец, в один момент - все в порядке, он здесь. - Мась, ты чего такой взволнованный? - Игорь обувь снимает, куртку стягивает, смотрит с улыбкой на Марио, щурится вопросительно. - Разве так можно? Ты мог пострадать! Куда смотрели эти организаторы? - тараторит, забирает снятую куртку, привычно в шкаф вешает, оборачивается, за шею Акинфеева обнимает, прижимается, носом куда-то в плечо утыкается. - Ну и зачем ты смотрел фанатские видео этой фигни? - Игорь только качает головой, обнимает своего взволнованного бразильца. - Да все не так уж плохо, правда людей многовато было, но и закончилось все быстро. - успокоить старается сразу же, не хватало еще, чтобы Фернандес и правда волновался. Хотя Игорь и сам немного перетрухнул, когда понял, что немного неадекватная толпа людей напирает на него, а вокруг никакой защиты, только не совсем понимающие, что происходит псевдо-охранники. - Игорь! Это было опасно! Там была куча людей, ты мог пострадать! - Марио голову поднимает, бровь строго сводит, смотрит на своего капитана. - И не думай говорить, что все в порядке! Я видел! Куда вообще твой агент смотрел, когда подписывал тебя на это? - бразилец не просто взволнован, он зол взаправду. - Зачем оно тебе вообще надо? Какая-то звезда в торговом центре, который не мог позаботиться о твоей безопасности? Тебя и так вся страна любит! - тихий, мирный и покладистый Марио Фернандес - это что-то, что осталось в далеком прошлом. - Эй, не переживай, я здесь, целый и здоровый, все хорошо. - Акинфеев мягко гладит Марио по плечам, успокаивая, тянется, целует легонько, улыбается. - Обещаю, что буду сам более внимательно следить за тем, на что меня подписывают. - покаянно голову опускает, прижимается. - Я сам буду следить, ты не умеешь! - безапеляционно заявляет защитник, расслабляясь как-то, улыбается. - Хорошо, тогда ты. Так даже лучше. - Игорь смеется, чуть голову назад запрокинув, ему приятно это беспокойство, иррационально так, но рядом с Марио хочется (действительно хочется) разделить этот контроль над каждым моментом. Высшее доверие, быть может, но Игорь правда чувствует, до дрожи и боли какой-то, что можно, что хочет, ну это правильно - доверять, слабость показывать, потому что поддержат, удержат, не осудят. Ощущение новое, немного непривычное, но до одури приятное. - И буду. - Марио как-то разом теряет весь свой пыл, жмется, глаза прикрывает. - Ты бледный какой-то. Никуда не ходил, пока меня не было? - Игорь ловит его лицо в ладони, всматривается. - Нет, не хотелось. - Фернандес только кривится уголком губ. - Мась, ну ты же говорил, что тебя ребята звали Ильзата навестить, прогуляться. - Игорь строго смотрит, недоуменно и с беспокойством. - Тебе нужно больше на воздухе бывать, смотри бледный какой. Точно скажут, что я в заточении тебя держу. - поглаживает кудряшки растрепанные с нежностью. - Не хотелось, там холодно. - Марио супится и носом о плечо трется, и правда как котенок, немного хмурый, немного недовольный, но тепла просящий. - Когда тебя последний раз холод пугал? - Игорь шепчет чуть насмешливо, тянет Марио за собой к дивану, на колени привычно усаживает - чтобы лицо видеть, взгляд и не дать возможности никуда сбежать. - Мась, ты плохо себя чувствуешь? Мне начинает казаться, что ты похудел. - хмурится задумчиво. - Раньше ты тяжелее чувствовался на моих коленях. - Тебе кажется! Просто ты привык! - Марио только плечом дергает нетерпеливо, нервно немного. - Ты сегодня ел что-то, кроме того завтрака, что я в тебя утром впихнул? - и видит по взгляду опущенному, упрямо-виноватому, что не ел ничерта, что голодный весь день, потому что кошачья порция овсянки с фруктами - это не еда на сутки. - Мась, ну что за дела? - вздыхает тяжело. - Тебе же восстанавливаться нужно, кто тут кричит, что на матч в пятницу выйдет и сотню голов забьет? - беспокойно и укоризненно. - Ну не сотню... - Фернандес пытается превратить это все в шутку, но понимает, что не получится, что Игорь слишком пронзительно и напряженно выглядит, чтобы позволить отшутиться. - Просто не хочется, правда. - кривит уголки губ. И правда же - нет аппетита никакого, а мысль о еде едва ли не тошноту вызывает, хоть и понимает, что нельзя так. - Малыш, ну что за ребячество? - Игорь за бок его щипает легонько. - Скажи мне... - и меняется вдруг в одно мгновение - голос таинственный, взгляд заговорщеский. - Чего бы ты сейчас хотел съесть больше всего? - Все, что угодно? - у Марио в груди что-то болезненно дернулось, словно струна натянутая до предела, он глаза прикрывает, губы кусает. - Все, что угодно. - Игорь в нос целует мягко, по спине тепло гладит. - Хочу морковный сок. - Фернандес только улыбается застенчиво немного, взгляд опускает. - Мась, это не еда! - Акинфеев головой качает, улыбается, касается губами скулы мимолетно. - У тебя уже лицо костями колется! - Ну... пельмени с вишней? - Марио правда пытался вспомнить правильное слово, но иногда это не получалось, несмотря на то, что по-русски говорил и понимал в разы лучше, чем показывал это людям. А Игорь хохочет в голос, так легко и радостно, трется о плечо острое щекой. - Вареники, котенок, это называется вареники! - откидывается на спинку дивана, смотрит чуть снизу вверх на бразильца. - Сейчас все будет, только телефон дай. - Фернандес свой из кармана достает, Игорь минуты две мудрит с приложением доставки, откладывает аппарат. - У нас есть полчаса. Чем займемся? - Поцелуями! Тебя слишком долго не было сегодня! - и, конечно же, Марио не собирается сползать с колен вратаря, он и правда веселеет на глазах, пропадает нездоровая, какая-то серая бледность, на щеках появляется легкий намек на румянец, а в глазах - озорное поблескивание. Оживает на глазах, взаправду оживает, не притворяется. Только вот сам, похоже, не замечает, насколько эта разница в нем в глаза бросается.

***

- Мась! Ты смешной до ужаса! - Игорь хохочет откровенно, когда Марио перед матчем защитный шлем надевает. - Как ты сможешь бегать, волосы не поправляя!? - Федя, ставший случайным свидетелем этой сцены смотрит с каким-то подозрением на веселящегося капитана, хмурится, словно в смех его не верит. И Марио не верит. Марио чувствует нервные нотки, видит взгляд беспокойный, помнит, в самолете судорожно капитан прижимал его к себе, думая, что он спит. Фернадес за руки ловит его, улыбается солнечно, пальцы переплетает. - Но ты же меня и таким любишь, да? - шепчет почти, улыбается лукаво и вот так успокоить старается, разрядить, расслабить. - Люблю. - и удается ведь, когда видит, как дрогнули уголки губ Акинфеева, как появилась улыбка не нервно-напряженная, а какая-то робкая почти, искренняя. - Будь осторожен, Мась, прошу тебя. - и, не выдержав, Игорь за шею его обхватывает, к себе притягивает, виска губами касается и шепчет горячечно. - Ты важнее любой победы. - вырывается едва слышно и так искренне, так отчаянно и яростно, что Марио просто замирает на мгновение, дыхание перебивает на несколько долгих секунд. Это сильнее любых признаний в любви, в этом сказано намного больше, чем в самых цветистых комплиментах. - Я сделаю невозможное. Но тебя без защиты не оставлю. - это обещание без обещания, это почти клятва о двух совершенно противоположных вещах, о невозможном. Невозможном, если ты не Супер-Марио, способный на все, что угодно. - Перчатки надень, холодно. - Игорь откликается после долгих мгновений молчания, на что Фернандес смеется в голос, щурится совершенно по-хулигански. - Только если ты свои наденешь! - бровями поигрывает, губы кусает, и смотрит вот так испытующе. - Очень смешная шутка. - Игорь фыркает только и протягивает руки, уже привычно позволяя бразильцу помочь затянуть вратарские перчатки. И Фернандес застегивает их идеально туго, именно так, как нужно... и, воровато оглянувшись, склоняется, оставляет по мимолетному поцелую на каждом запястье. - На удачу. - предвосхищая любые вопросы. - Марио! Ты похож на танкиста! - повисшую тишину взрезает звонкий голос Кости Кучаева. Он сочится энергией и энтузиазмом, он хочет на поле и сейчас, в этот момент счастлив и шутками готов сыпать, смехом, обнимать всех. Фернандес только улыбается, глядя на сияющего полузащитника, треплет его по плечу ободрительно. Сам знает, насколько это невыносимо, когда травма и на восстановление нужно время, и от тебя ничего не зависит, а тут такой долгий срок, больше, чем полгода, это же с ума сойти можно и на стенку полезть, и понятен ведь такой энтузиазм. Марио снова улыбкой солнечной его одаривает и с хитринкой наблюдает за тем, как Федя его утаскивает и на ухо что-то яростно шепчет. - Игорь! - и тот же хитрый взгляд на вратаря, а на лице как бегущей строкой "Кажется я знаю то, о чем другие не знают!". - Ничего не говори! Мы не лезем в личную жизнь ребят! - и правда - как мысли друг друга читают, и бразилец ничуть не в обиде на такую резкую отповедь, только головой качает. - Думай о матче лучше! - и это тоже его совершенно не задевает, клонится, в щеку целует, совершенно не стесняясь приближающегося Гончаренко, отходит в сторону, к яростно сверлящему его взглядом Бекао. - И как ты его на поле так спокойно отпускаешь? - Виктор хоть и усмехается, хоть и звучит шутливо, а Игорь видит гораздо больше. - Ну как? Наручниками к батарее в этой стране незаконно, так и отпускаю. Как будто ты как-то по другому! - Акинфеев фыркает чуть насмешливо, но тепло и сочувствующе, кивает в сторону Облякова, что рукой в лангетке размахивает, яростно доказывая что-то заинтересованному Набабкину. - Мы с тобой как старые деды-перестраховщики, ты в курсе? - Гончаренко губы только поджимает недовольно, как будто не рад сам, что вот так открылся откровенно, а с другой стороны - кому еще подобные вещи говорить, как не Игорю? - Вот даже не знаю, что тебе ответить, потому что за забытый шарф пиздюлей огребаю именно я. - и хохочут оба, вызывая заинтересованные-удивленные взгляды команды, но кто будет вопросы задавать? Игорь на воротах - стена, тонна спокойствия, на месте, знает, что делать - и еще сотня-другая эпитетов в превосходной степени, которыми награждают его комментаторы матчей то с досадой, то с восторгом откровенным. Но на самом деле, именно сейчас, Акинфеев - сгусток нервов и напряжения. Потому что эти бородатые охренели вконец, потому что какого хера. Когда Марио первый раз оказался на газоне, сердце дернулось болезненно, но вскочил быстро и понесся дальше в бой - ничего страшного, все нормально. И видел ведь, замечал, насколько Фернандес действительно бережет себя, не кидается в гущу событий, защищает фланг, идеально, как обычно, но никакого геройства ненужного. Это успокаивало. Игорь думал, что успокаивало. Ровно до тех пор, пока, буквально через пару минут, Марио снова не оказался на газоне. И не вставал. Для Игоря словно мир раскрошился на части и в глазах помутнело. И пусть это состояние несколько мгновений длилось, а потом как-то все прояснилось. Но легче не стало. Игорь - в состоянии аффекта, он готов идти и бить лицо тому, который бразильцу на ногу наступил, только слегка перепуганный Бекао (не часто у Игоря такое лицо бывает) останавливает его. Ребята слишком хорошо порой знают своего капитана. Уже после, в перерыве, Акинфеев собственноручно ногу защитника ощупывает, хмурится, губы поджимает на ссадину глядя. Марио смеется только, повторяет, что нормально все, что хорошо, и не больно, не холодно даже, и голова не кружится и вообще весело. А то, что кувыркнулся на поле - ну с кем не бывает. Марио все понимает. А Игорю нужно время. С ним раньше не было ничего подобного, такого невыносимого потока чувств и эмоций, к этому нельзя привыкнуть так сразу, это делает уязвимым. Фернандес думает, что такое скоро пройдет - у Игоря, что скоро начнет воспринимать все его травмы привычно, без трепета такого. Всегда ведь накал заканчивается - и мысль какая-то словно не его, неприятная режет. Акинфеев же думает, где бы ему нервов столько стальных взять, чтобы если не до конца времен, но хоть до конца карьеры быть способным выносить каждое падение этого недоразумения кудрявого, не сокращая себе дней жизни. А то ведь не сдерживается, когда Марио (пусть и не без толики собственной вины), роняют у вратарской, матом орет трехэтажным, поминая того игрока злосчастного по матери до седьмого колена и обещая ноги оторвать да в задницу засунуть. Фернандес от ворот отбегает, оглядываясь с десяток раз, немного даже смущенно на капитана своего. И ему тепло так. Очень-очень, словно огонь где-то рядом с сердцем и по всему телу. И удержаться не может - треплет по плечу сильному, когда рядом оказывается, в момент, когда капитан мяч поймал, улыбкой одаряет и дальше уносится. И как наяву слышит мысль-посыл Игоря - "Сумасшедший!", и усмехается сам себе горделиво так. После финального свистка, радостной суеты-толкотни, в раздевалку вносятся всей толпой, Кучаев и Чалов исполняют что-то вроде победного танца африканских племен, очень скоро к ним присоединяются юные вратари, словно это все - их личная заслуга. И в этой куче из людей, толкотни и восклицаний, Игорь пробивается к Марио, как будто нет никого вокруг, улыбка на его лице - такая нечитаемая, как будто уязвимая и скрыть это пытается, молча тянет руки, расстегивает пресловутый шлем на голове Фернандеса, снимает его бережно и осторожно, откладывает в сторону куда-то не глядя (может на пол падает). Тут же зарывается во взмокшие, примятые, слипшиеся кудри с золотистым отливом, расправляет, растрепывает, отделяет прядки по одной, а Марио жмурится, дрожит, улыбается как-то судорожно, неверно, потому что больно ему и так хорошо одновременно. Склоняется голову чуть, глаза прикрывает, и весь мир просто перестает существовать. Когда-нибудь он научится воспринимать все эти нежданные жесты как нечто, чего он заслуживает, как заслуживает этой бездны любви и беспокойства, просто так, не потому, что мячи в ворота забивать не дает, а потому что вот он - такой сам по себе, и без мячей и километров на поле пробеганных, важный, ценный, нужный и самый лучший.