Здесь слишком темно

      Они снова стояли на поле боя в пяти метрах друг от друга. Вечная гроза, захватившая Магикс после «воцарения» Валтора на троне всей Вселенной, не мешала им ясно видеть друг друга: каждую черточку лица, каждую деталь костюма.       У Блум были грязные, мокрые волосы (она пару раз вставала из огромной лужи, бывшей раньше землей), порванное в нескольких местах платье энчантикс. А еще лодыжка, вывернутая под неправильным углом, синяки возле ключицы, на правом плече, на левом локте, на левом бедре просто огромный, большие от запястий до локтей ожоги на руках, и кровоточащие мелкие раны по всему телу. Она выглядела жалко. Бы. Блум почему-то никогда не выглядела жалко, как он ни старался. Как он ни старался в ее глазах все горел огонь гордой королевы Домино. Маленький упрямый огонек. Прекрасный.       Валтор выглядел намного лучше. Ни капельки на волосах или плаще, или коже. Ни царапинки на теле, ни складочки на идеальном костюме, на идеальном лице снова насмешка, она блестела в глазах, пряталась в прямой осанке, в уголках тонких губ. А фея так старалась. Блум уже давно перестала надеяться, что убьет его. Давно она хотела хотя бы помять его костюм. Не получалось. Очень долго не получалось. Просто чертовски долго. — Так и будешь стоять и разглядывать меня? — женский голос звучал на удивление твердо. — Давай уже покончим с этим. — Ты тоже думаешь, что на сегодня достаточно? — усмешка. Опять он смеялся над ней. — Нет! Давай покончим с тобой или… со мной. — То есть тебе не нравится стоять на ногах, Блум, а одной сломанной лодыжки недостаточно, чтобы лечь?       Девушка промолчала. Пусть издевается как хочет, главное он понял. Понял чего она хочет от него. — Что ж вот тебе вторая.       Фиолетовый шар пронзил разбитое правое колено, она упала на левое, но не отвела взгляд. Лицо ее ничем не выражало боли, которую причиняет перелом, оставалось спокойным. Она давно уже научилась так делать. Просто когда-то решила не показывать Валтору свою слабость. — Прости, это была не лодыжка. — и снова, и снова, и снова он смеется над ней. — В следующий раз целься лучше. — а вот она не смеется совсем. Совершенно серьезна. Пускает безнадежный огненный шар. Он летит в мага, но, будто наткнувшись на невидимую стену, рикошетит. Блум с ужасом зажмуривает глаза, закрывая их рукой. Шар летит прямо в лицо. Вот она уже чувствует жар на своей ладони, но… Ничего. — Хватит! — надрываясь кричит она.— Хватит! — кричит и бьет руками одну огромную лужу, в которой стоят они оба. Брызги летят, но как всегда не задевают мужчину. — Хва-тит! Прекрати! — Прекратить что, милая? — его глубокий голос всегда заставляет дрожать что-то глубоко внутри. — Прекрати играть со мной как кошка с мышкой! Хватит спасать меня от самого себя! Валтор, мы оба хищники! Хватит меня жалеть!       Тишина. Только капли дождя вновь и вновь разбиваются об воду, бьют по свежим ранам, отсчитывают время молчания.       Его сапоги так же чавкают по луже, как и ноги феи. «Значит он все-таки не летает.» — усмехается Блум про себя. Теперь, когда она высказала все прямо, когда так близок конец, когда так близок сам Валтор, она не поднимает на него глаза, смотрит на ноги. Никогда раньше, во время их поединков он не был столь близко. Никогда. — Ну же, милая, посмотри на меня.       Девушка закрывает глаза, чем вызывает смешок у противника. — Хочешь смерти? — она слышит шорох ткани, кажется он присел рядом. — И вправду хочешь умереть? — бархатная перчатка касается ее лица и синяк на щеке сразу же перестает болеть. — Маленькая храбрая девочка, осталась сражаться со злым волшебником, даже когда сдались все вокруг. — он приподнимает ее подбородок. Она гневно сжимает губы. — Ты же знаешь, что я не могу тебя убить...чувствуешь. Должна чувствовать. — щека горит и Блум благодарна дождю за прохладу. — Не знаю почему мы это чувствуем, но именно поэтому не могу тебя убить. Он приближает к ней свое лицо и огонь внутри пылает, и, она ни за что не признается себе в этом, даже ликует. Холодные тонкие губы касаются ее горячих. Ей должно быть противно, просто отвратительно. Но она хочет сильнее прижаться к нему, так, чтобы почувствовать пресс, смять в руках ворот его рубашки и целовать грубо и долго. Как никогда и никого. Хочется. Но она только успевает подумать об этом.       В следующее мгновение обнимать уже некого. Она открывает глаза. Только пелена дождя вокруг. Только гамма противоречивых, взрывоопасных, убивающих чувств.