Бледно-желтые нарциссы...

      ...Бакуго схватил его за шкирку и вытащил на улицу. Он тащил его подальше от общежития. — Ка-чан, отпустил, пожалуйста! Мне больно! — Молчи, чертов Деку! Дойдя до места, Бакуго бросил его на землю. — Дерись. — Что? — Дерись! Ты ведь сделал причуду своей. Тебе есть чем мне ответить. Так что, дерись! — Ка-чан, я… Кацуки подбежал и ударил его в живот. Спустя пару минут боя. Бакуго снова ударил его в живот. Мидория упал на колени, закашлившись. — Да дерись же ты! Почему ты с такой силой остаешься слаб, а? Деку! — О нет… Изуку продолжал кашлять с кровью и… с цветами... Бакуго застыл в ужасе в глазах видя это. — Эй… Деку? Ты в порядке? — В п-полном! — очередной бутон упал на землю. — Деку.. Та история про цветок. — Я не знаю! Мидория успокоился. Покрасневшими глазами он посмотрел на Кацуки. — Прости… — Молчи, чертов Деку! — прикрикнул Бакуго. Когда парень замолчал, Кацуки спросил: — Что значит нарциссы? — Бледно-желтые нарциссы означают безответную и неразделенную любовь. — И кто она? Или он? — Тебе интересно? — Нет, Деку! — Он из нашего класса… — пробурчал Изуку. — Он? Деку, ты… — А?! Нет-нет-нет! — запаниковал Мидория. — Так ладно. Меня это не волнует. Бакуго повернулся и пошел в сторону общежития. «Деку. Чертов Деку. У него та самая болезнь из той глупой детской легенды? Безответная любовь, «он»… Он еще и по мальчикам! Кто ж знал. Если и болезнь и причуда была у него с детства, я бы знал о ней с детства. Значит этот и правда из нашего класса. На кого он боится посмотреть? С кем он боится сближаться? Думай, Кацуки. Стоп, а зачем я вообще об этом думаю? Тодороки Шото. Он, что ли? С остальными он, вроде, нормально общается. Аж бесит!» — Деку. — М? — Мидория все таки догнал Бакуго. — Этот человек. Тодороки Шото, так? — А? Что? Н-нет-нет! Это не он! — Значит он… Этот двумордый. Сволочь. — Ка-чан, ничего не делай, прошу… — Тц. Вернувшись в ссадинах и потеках крови, они обнаружили две тарелки с завтраком и записку: «Бакуго, Мидория. Когда вернетесь, — поешьте. Урарака Очако.» Парни сели за стол и принялись в тишине завтракать. — Ка-чан… Никому не говори об этом… — Я не собираюсь. Мне нет в этом никакой выгоды. Но все же. Почему двулицый? — Я не знаю.. — кашлянул Изуку и, посмотрев на ладонь, увидев лепесток. Чистый, впервые за долгое время. — Тебе стоит рассказать ему. — Не стоит… Я буду держать это в себе. — И страдать. Дело твое. — Бакуго встал изо стола и поставил тарелку в раковину.