Бледно-желтые нарциссы...

— Ну хорошо тогда. Кацуки решил молчать. За время «похода» приступ увеличился как по времени, так и по количеству в день. Приехав обратно, Мидория закрылся в своей комнате. Не пришел на ужин. Все решили, что он просто уснул после дороги. Но Кацуки понял что происходит. Приготовился к этому морально. За ужином весь класс не понимал, что происходит… Бакуго плакал, а Мидория не выходил из комнаты. Но никто не решился пойти проверить зеленоглазого. Ночь для Кацуки была беспокойной и бессонной. Он ворочался, не находя себе места. Подушка была насквозь мокрой. Бакуго сам себе удивлялся. Откуда у него столько слез? Почему он беспокоиться о Деку? Наутро, когда все собрались в зале в школу, Бакуго подошел к Тодороки, сказав: — Надо сходить к Деку. — тихо сказал Кацуки, но его услышали. — Мы с вами! — подошла Урарака. — Не стоит. — Но, мы тоже волнуемся! — возразила Мина. — Вам ни к чему это видеть… — Бакуго закусил губу. Иида остановил обеих девушек. Киришима беспокоился за Бакуго. Глаза Ка-чана были воспалены. Такого Кацуки не ожидал увидеть никто. Подойдя к комнате, Мидории оба увидели лепестки нарциссов под дверью. Кацуки снова зарыдал. Парень использовал не сильный по мощности взрыв и взялся за ручку двери. — Ты готов, Тодороки?... — К чему? — Приготовься… Бакуго открыл дверь. На полу лежал Мидория. Из его сердца проросли нарциссы, а глаза безжизненно смотрели в потолок. Руки немного посинели, а все тело было неестественно бледное. Из приоткрытого рта были видны маленькие потеки крови. Из вен виднелись все те же бутоны нарцисса. Он лежал на лепестках. Шото медленно подошел к Изуку и упал перед ним на колени. — Боже… М-Мидория… Прости… — Тодороки взял руку Изуку в свою и поднес ко лбу. Он закричал. Закричал от безысходности. На крик прибежал весь 1-А. Бакуго стоял у двери, прикрывая рот рукой. Увидев Мидорию в нарциссах, Урарака упала на колени, застыв, Мина закричала, а Иида тихо заплакал. Остальные смотрели на него с ужасом в глазах. Кто-то приоткрывал и закрывал рот, будто пытаясь что-то сказать, кто-то отвернулся или уткнулся в плечо другому, плача. — Я же сказал. Вам не стоит… — Кацуки всхлипнул. — Что здесь происходит? — подошли Айзава и Всемогущий. — Нет, не смотрите! — крикнул Бакуго, вставая на проходе в комнату. — Это же комната юного Мидории. Что с ним, юный Бакуго? — Вам тем более не стоит смотреть. — Бакуго посмотрел на Всемогущего. — Бакуго. — тихо позвал Шото. — Что, Тодороки? — отпустив учителей, он подошел к нему. — Бакуго, смотри… — Шото говорил обессиленным голосом. — Цветов становиться больше… — Тодороки… Мидория спит, ведь так?  Кацуки закрыл глаза Изуку. — Смотри. Он просто спит. Бакуго прекрасно все понимал. Он принимал реальность. Мидория умер. Он погиб. Но Кацуки не хотел, чтобы и остальные поддавались отчаянию, поэтому он пытался подарить надежду. Слепую надежду того, что Изуку просто спит. Спит вечным сном. — Бакуго… А на мне тоже цветы… Кацуки посмотрел на Тодороки. На месте ожога у него начали прорастать алые розы. Глаза уже не было видно. Из-под цветов начала медленно стекать такая же алая кровь, как и розы. — Ты… Ты любил его. Идиот… — Я не успел ему сказать. — Юный Бакуго, что это значит? — Тошинори вошел в комнату и увидел Мидорию и Тодороки в цветах. — Деку больше нет. Он погиб из-за любви. И эта любовь заберет обоих. Вот значит как… Любовь убивает. В ней нет счастья. У вас больше нет приемника. — Он унес с собой Один за всех… — Он написал вам записку. — Бакуго протянул клочок бумаги, свернутый в два раза. — Вот значит как… — Что там написано?.. — спросил Урарака, немного отойдя от шока. — Он просит не скорбеть и никого не винить. — улыбнулся Всемогущий.

/Немного позже/

— Там, в записке, были другие слова, ведь так? — спросил Бакуго, когда они были наедине. — Да. «Один за всех я возвращаю Вам. Простите, что не стал хорошим приемником. Надеюсь, Вы найдете кого-то лучше, чем я.» Бакуго посмотрел вдаль. — Не смотря на протесты Старателя, их похоронили вместе, да? — Да. Они, все-таки, любили друг друга, хоть Мидория и не узнал этого. Тодороки не смог его спасти. Ни его, ни себя. — Ответил Кацуки. — Не стоит ворошить прошлое. Нужно жить дальше. Думаешь, юный Мидория хотел бы, чтобы ты из-за него убивал себя? Нет, конечно! Так что давай просто жить дальше, юный Бакуго. — Да, Всемогущий. Я стану героем номер один, не смотря ни на что! — улыбнулся Кацуки и пошел прочь, положив на могилку Мидории и Тодороки букет темно-красных гвоздик в знак их глубокой привязанности друг другу, пусть она и осталась для обоих тайной.