Подарок на Рождество

Сложно любить рассвет, если именно в это время она уходит. Раз за разом, день за днем она выскальзывает из его объятий, торопливо ныряя в длинный, почти до колен ей, такой хрупкой и миниатюрной, свитер, и беззвучно пропадает в темноте тюрьмы. Она думает, что Рик спит и ничего не видит, она думает, что он никогда не замечал ее слез и отчаянных взглядов, которые она бросала в его сторону. Ее глаза словно кричат безмолвно в рассветные часы: «Останови, задержи, не отпускай». Но он не может. Рик просто не может. Прошел только год с того момента, как из жизни ушла его жена. Он уверен: Лори умерла по его вине, оставив на память лишь Карла и странный пищащий сверток, который, по-хорошему, должен был бы принадлежать Шейну. Знала ли она Шейна? Нет, конечно не знала, ведь он тоже умер по вине Рика. Тот его убил. Три простых слова – а сколько смысла. И ей еще не страшно? Конечно, нет, она ведь сильная и смелая. А еще забавная и упрямая. Она смеется хриплым смехом и, глубоко затягиваясь, курит доставаемые Гленом сигареты – с наслаждением, с упоением, с восторгом и жмурясь от счастья. Она терпеть не может зеркала, в которых видит заметную только ей сеть морщинок вокруг глаз и губ и первые седые волосы в ее светлых волосах. Ей тридцать и она любит Рика. Она успевает все. Бывшая учительница, она теперь учит Карла и остальных детей и, смеясь, рассказывает, что это самый славный класс, который у нее был. Она помогает Кэрол с готовкой, ловко кроша их первые выращенные на территории тюрьмы овощи, и восторженно закатывает глаза, говоря, что ничего вкусней никогда не ела. Она охотно возится с Джудит, подменяя Бет, и не скрывает слез, слыша первое «Ма» из детских уст. Она любит стрелять, несмотря на то, что в цель попадает через раз, и всегда вызывается участвовать в любой поездке за припасами. Ее нашли аккурат перед Рождеством. Внезапный порыв Рика подарить детям праздник и, раз уж они выбрались за едой, привезти небольшую, недавно виденную им в лесу ель привел его на заснеженную поляну. Она была там и казалась мертвой. Белой-белой, как снег, на котором лежала, свернувшись клубочком. Она так и не рассказала, как оказалась в лесу в одном свитере и сапогах до колена. Ее прошлое в новом мире было единственным вопросом, на который она никогда не давала ответа. И она была его, Рика, подарком на Рождество. Она пришла к нему весной. Однажды ночью просто тихо скрипнула дверь в камеру и посреди маленького темного помещения застыла светлая угловатая фигурка, торопливо сдергивающая с себя огромный серый свитер, доходящий ей почти до колен… Холодные тонкие губы, неловкие торопливые пальцы, путающиеся в пуговицах на его рубашке, мешающиеся длинные волосы, острые косточки на бедрах и всегда ледяные ступни – вся она. И всегда – тишина. Ни слова, ни звука, кроме сдавленных едва слышных стонов, хотя, может быть, и они только кажутся? Ничего, кроме впивающихся в спину пальцев, и напряженного внимательного взгляда, который можно было разглядеть даже в полной темноте. Она никогда, ни словом, ни взглядом, не выдала себя днем. Словно при свете дня она забывала все то, чем жила по ночам. Словно это не она засыпала на узкой койке, обхватывая своего мужчину руками и ногами, отчаянно боясь, что он пропадет и исчезнет. Иногда Рику казалось, что она – только сон или сказка. Что воспаленная фантазия снова и снова рисует ему эти ночные визиты. Что на самом деле ничего нет, и никогда не было. Что он ее не находил. Что это не она сейчас заливисто и хрипло смеется неуклюжей шутке Дэрила, что не она хлопает в ладоши по утрам и оповещает на весь тюремный блок о начале урока, что не она довольно ухмыляется, деловито проломив череп очередному ходячему, слишком близко подобравшемуся к ограде. Но она существовала. Она действительно была рядом. Протяни руку – коснешься гладкой холодной кожи. До сих пор не отогревшаяся ледышка, найденная накануне Рождества под елью. Смешная и упрямая. И однажды Рик просто сказал «нет» в ответ на ее очередное желание выбраться за припасами. Всего три слова, сказанные солнечным утром при всей группе. «Не отпущу тебя». Всего три слова, руки на тонкой талии и небритая щека, прижимающаяся к светлым, всегда мешающим целовать ее тонкие губы, волосам. Всего три слова и ее вдруг ставшие теплыми руки накрыли его ладони, сжимая. Не сон, не сказка, просто – она. Его подарок на Рождество.