In my dreams

      Снимать квартиру с братом мне показалось хорошей идеей, ровно до того момента, как я узнал, что он педик. Причем актив. И в его комнате часто бывают симпатичные мальчики из моей группы, которых он трахает с таким остервенением, что те потом выползают оттуда. И, наверное, это вряд ли меня бы как-то трогало, если бы однажды не пришлось остаться в одну из таких веселых ночей дома.       — Чанни, я сегодня ночую дома, будь добр, чтобы твои шлюхи не мешали мне спать.       Чанёль как всегда обворожительно улыбнулся, кивнул, и стало сразу ясно, ни хуя, малыш Сехун, тебе не светит. Высокий, подкаченный блондин стоял в дверях своей комнаты, привычно смотрел на меня своими почти черными до ужаса глубокими глазами и лишь расточал улыбки. Я никогда не понимал их точного значения, но Чана любил. Брат всегда заботился обо мне, готовил завтраки, ухаживал, стоило мне только заболеть. Обычный стандартный брат, если так подумать. Но только не в моих глазах.       Чанеля мать выгнала рано из дома зарабатывать самостоятельно. Тогда он поступил в универ, стал жить отдельно, нашел подработку, забрал меня. И это безумно радовало. Никого в своей жизни я не уважал так, как его. Он всегда был весел, не унывал, умел поддержать. Не то, что я. Мрачный, постоянно ворчу, но на все мои подобные выходки, Чанель лишь обнимает меня за плечи и говорит, что никогда не видел никого милее своего младшего братика.       Вот только его братик был редким извращенцем. И этот извращенец до одури был влюблен в своего хена. Обожал не просто, как старшего товарища, а как того самого избранного в своей жизни. Я так завидовал шлюхам Пака, ведь каждый из них мог запросто коснуться его, поцеловать, а мне оставалось лишь наблюдать, как Чанель снова и снова приводил их в наш дом.       Пак не особо парился о том, что кто-то узнает о его ориентации, всегда говорил о ней свободно, чего никогда не мог позволить себе я. Пока братик трахал моих знакомых одного за другим, я ловил момент, вставал в дверях и наблюдал. Любовался тем, что никогда не будет мне доступно. Блондин и не догадывался, хотя думаю, чувствовал, что со мной не все так просто.       Вот и сегодняшний вечер был для меня знаменательный. Сегодня брат пригласил к нам домой моего одногруппника. Надо сказать, что я был удивлен, когда услышал имя Ким Чонина. Кай был танцором. В нашем университете одним из лучших. Мой брат его дико раздражал, но, видимо, тем и раздражал, что Пак все никак не мог обратить на него своего внимания. И вот мечта парня осуществилась.       Чанель и Кай уселись смотреть фильм, какой-то очередной стандартный ужастик, в котором всех сожрут акулы, которые совершенно нереалистичны. Брат звал и меня с собой, но я предпочел сделать вид, что мне нужно делать много домашки. Сегодня внутри меня рвала и метала ревность. Пак обещал в эти выходные сходить со мной в кино, а вместо этого пригласил Кая, который будет стонать всю ночь напролет. Кино я, конечно, в итоге все равно посмотрю. Порно в реальном времени и пространстве с участием моего брата.       … Кай в руках Чанеля был словно пластилин, гнулся, извивался, а я не мог отвести взгляда от брата. Он был так уверен в себе, каждое движение очерчивало гибкое тело танцора. Чонин стонал так громко, как ему не свойственно даже раздражаться. Обычно тихий, спокойный парень сейчас разрывал все мои представления о себе. Но даже не в нем было дело. Я видел Чана. Блондин так точно действовал: целовал плечи, кусал изгиб шеи, посасывал и оттягивая кожу, от чего Кай буквально задыхался, а Чанель… совершенно другой человек. Точность движений, он владел чужим телом, знал, что и как делать, чтобы брюнет в его руках сгорал, умирал, отдавался только сильнее. Тело Чонина было напряжено до предела, а вместе с ним от каждого увиденного мною касания, внутри меня все разгоралось. Я хотел быть на месте своего одногруппника, хотел, чтобы мой брат так касался меня, смотрел этим властным, владеющим всем и вся взглядом именно на меня. Член в домашних штанах налился кровью, живот скручивало от дикого возбуждения и сил отойти, хотя бы просто коснуться себя не оставалось. Я просто смотрел, желал и отдавался Чанелю вместе с Каем, который уже вовсю стонал в руках моего брата. Это было насколько странно и великолепно одновременно, что горло пересохло, губы, кажется, онемели. Кончики пальцев покалывало от всех этих бушевавших внутри эмоций и ощущений. В какой-то момент я даже почувствовал, как грубо Пак входит не в Кая, а в меня. И это ощущение током пробежало вдоль позвоночника, заставляя все тело крупно дрожать, вздрагивать и желать с каждой секундой все сильнее. Член от боли пульсировал, требуя хоть какого-то внимания, но я был слишком сосредоточен на своих наблюдениях. Все мое естество было поглощено только тем, как Чанель трахал податливое тело очередной сучки в своей постели. И на месте этой сучки всем сердцем хотел оказаться я. Больше всего жизни.       Когда Кай наконец кончил, я почувствовал, как трусы стали мокрыми. Кажется, мы сделали это одновременно. В этот момент брюнет повернулся в мою сторону и внимательно вгляделся в ту темноту, которая скрывала меня от глаз брата и его любовника. Но что-то подсказывало мне, что меня обнаружили.       Утром Чонин вышел из спальни брата первым, как раз в тот момент, когда я варил кофе Паку. Парень долго смотрел на меня, а после усмехнулся, озвучивая свои мысли:       — Ты понимаешь, что это ненормально? Ты наблюдаешь за ним, жрешь его своими глазами и совершенно не готов принимать его любовников.       Я лишь пожал плечами, предпочитая промолчать. Кай еще не знает, что брата я безумно хочу. Хочу зайти в его комнату, отпихнуть очередную шлюху, лечь на ее место и просто раздвинуть своими тощие длинные ноги. Но знаю, что Чанель слишком любит меня для подобного.       — Чанель знает? — вопрос Чонина звучит вместе со звуком открывающейся двери комнаты брата. Чанель идет в одних трусах, приковывая все взгляды к себе. На его плечах и шее несколько засосов, багровых, но все же слабых. До меток на всем теле Кая им явно далеко. И это меня безумно радует. Брат не позволяет метить себя никому. Он придерживается философии, что принадлежит лишь себе. На самом деле только мне. Но об этом Чану пока рано знать.       — Так знает? — Чонин с удовольствием притягивает к себе блондина и легко целует в губы, но ответного энтузиазма уже не получает. Пак странный, он по утрам становится домашним и плюшевым для меня, а если его шлюхи остаются у нас, то отстраненным и каким-то холодным ко всему миру.       — Не знает, — усмехаюсь я, чувствуя на себе внимательный взгляд брата. Он ждет объяснений, но я не могу их озвучить. Слава богу Чанель не слышал вопроса, скрип двери перебил его, и теперь брату остается только догадываться, о чем это мы.       … Кай в университете лишь посматривал на меня с каким-то победным оттенком во взгляде. Это и раздражало, и смешило. Я точно знал, что братишка его вряд ли приведет снова в нашу квартирку, снова не будет. Но Чонин словно был уверен в обратном, а может быть, я просто сам себе додумал, потому что ревность этим утром была слишком сильна во мне.       Рядом со мной уселся Бэкхен — мой лучший друг и вечный мечтатель о том, что однажды и ему достанется кусочек моего Пак Чанеля. Но братик, как будто назло, обходил беднягу за километр. Всегда, но не сегодня.       — Малыш, — Чанни появился резко, но ожидаемо, поцеловал меня в щеку и довольно заулыбался, обнаружив, что я на него за ночь не в обиде. — Я хочу вечером ужин. Сможешь приготовить? Боюсь, что задержат на тренировке.       Я кивнул брату, смотря, как Бекки почти сразу загорается ужасной идеей, я ее еще не слышал, но уже знал, что услышу.       — Я могу помочь, хен! — голос парня моментально становится нежным и вдохновленным, но Бён ненавидит готовить.       — Это вы уже сами разбирайтесь, но чем больше мяса, тем лучше, — Пак улыбается мне, снова целует в щеку и исчезает со своим лучшим другом — китайцем Крисом Ву. Кто-то говорит, что они пытались сломать друг друга, но поняв, что все же равные в этом универе по харизме, стали дружить. Брат рассказывал, что Крис просто единственный человек, который не помешан на его члене и, именно поэтому, из всех парней в команде Паку уютнее всего с капитаном.       — Ты же не против? — уточняет Бекхен, замечая, как я провожаю брата взглядом.       — Против, но ты не будешь слушать меня, Бекки. Все равно придешь. Но если я увижу тебя рядом со своим братом — ты покойник, милый Бекки.       — Да вы, господин О, слишком самоуверенны, ваш брат сам меня выберет!       Я лишь усмехнулся. Чанель действительно всегда выбирает мальчиков на ночь сам. Думаю, даже критериев особо нет, кроме одного: они все с моего курса. И это бесит и почему-то льстит одновременно.       — Кстати, — вдруг встрепенулся Бён, слегка хмурясь. — Почему у вас разные фамилии?       — Мать родила Чана, а потом вышла замуж. Но у него уже была фамилия ее отца, а мне досталось то, что досталось.       — Тебя даже это задевает?       Я усмехнулся. Меня задевает все, что касается моего брата. Я помешан на нем с самого детства, мать это угнетало. Что бы мне не сказали, я спрашивал: «а у Чана как?» Это и стало поводом Чанелю уехать учиться подальше от дома. А я названивал ему, просил забрать с собой. Набрал нужные баллы в своей школе, чтобы приняли в его, я так старался, что братик с улыбкой приехал за мной однажды в воскресенье ноября и забрал с собой. Мать была крайне против, но знала, что мешать нет смысла и уступила.       Правда сделала Чану прощальный подарок, сказала всего несколько слов, но этого хватило, чтобы братик больше никогда не упоминал о женщине, что родила его:       — Ты грязный извращенец, и Сехуна таким же сделал! Специально отнимаешь его у меня, чтобы я осталась одна.       Отец ее бросил тоже за тяжелый характер. Старший сын оказался геем, а младший слишком был помешан на своем брате, чтобы думать хоть о чем-то, кроме высокого блондина, стоящего за его спиной.       Ужин удался. Правда готовил его я, Бекхен лишь крутился рядом. Чанель пришел с небольшим опозданием, хотя я ждал его только к ночи. Брат прошел сначала в ванную, после присоединился к нам. Его внимательный взгляд был прикован ко мне. И почему-то я был уверен, у них состоялся неприятный разговор с Каем, потому что смотрел Пак тяжело, гипнотизируя. И это действительно внушало какой-то страх. А что будет дальше? Ведь Бекки уйдет, а я останусь. Что тогда мне скажет Чанель? Как отреагирует на то, что он действительно стал моим наваждением.       Но стоит только ужину закончиться, как Бекки принимается бегать вокруг Чана, который все еще умудряется поглядывать на меня, но все же чужая тощая задница постепенно все внимание переключает на себя. Чанель и рад бы поговорить со мной, но Бён просто не позволяет этого.       — Давай, я помогу с посудой… — в очередной раз влезает Бекки со своими быстрыми метаниями по кухне. Чан на это кивает, а мне посылает улыбку.       — Нам надо будет поговорить, — спокойно говорит Чанель и ерошит мои волосы, утягиваемый к раковине Бекхеном.       — Хорошо, вы мойте, а я пойду в душ. После провожу Бекки и весь твой, братик.       Чанель кивает, а после все же не выдерживает и щипает Бека за его тощий зад, который так и просится сегодня на грех. Я чувствую, что если задержусь в душе, то снова стану наблюдателем того, что мне не понравится. Точнее, понравится, но только в роли пассива должен быть не симпатичный шатен, что почти на две головы ниже моего брата, а я.       В душе все мои мысли были о том, что Бекхен сейчас так близко к Чанелю. Наверняка, аккуратно касается своими тонкими пальцами его плеч, ведет ими по щекам и подбородку, изучает лицо брата кончиками. Друг так давно мечтал об этом. Но Пак не любит нежности, и Бекки ждет та же участь, что и Кенсу недавно. Его развернут, нагнут, заставляя опереться на стол и просто поимеют. А утром у Бёна будет болеть задница и животик, а у меня — душа. Вряд ли мы будем дружить так же, как до этого вечера. Я не смогу.       Стоит мне показаться на кухне, как Бекки поднимает на меня взгляд. Его тело уже почти обнажено, он остался в одних трусах, а Чанель все еще в штанах. У Бёна лицо горит от возбуждения, он лишь громче стонет, видимо, таким образом, просит меня уйти, не смущать и без того сложную ситуацию для него. Бекки забыл, что Чанни у меня не принц. Он грубо берет своих мальчиков там, где ему больше всего нравится.       Но я не могу уйти. Смотрю на то, как брат разделывается со своими штанами, оставаясь в одних боксерах, а после стягивает белье с Бекки со звонким шлепком по голой заднице. И Бекхен лишь тяжело стонет и шепчет:       — Пожалуйста… — его голос дрожит, пальчики сжимают столешницу, мальчишка готов провалиться сквозь землю, а во мне неожиданно находятся силы подойти к брату, взять пальцами его за запястье и наконец встретиться взглядом.       — Хен… — мой голос хрипит, в горле ком. Наши взгляды впервые так встречаются, когда Пак кого-то трахает. Я периодически наблюдаю за ним. Ловлю каждую возможность увидеть братика таким. Но никогда не показываю себя, не выдаю. Слишком дорожу тем, что имею. А сегодня…       Бекки соскакивает со стола, кричит что-то о том, что мы точно извращенцы. Но ни я, ни Чанель не замечаем его. Парень быстро одевается, пока мы так и стоим, повернувшись друг к другу, смотрим и не понимаем, что же дальше.       — Сехун, — тихо начинает Пак, но я, ни слова не говоря, падаю перед ним на колени, стягиваю с него трусы, обхватывая пальцами пульсирующий член и наконец накрываю головку губами, как это делали слишком многие до меня. Но я это делаю со странной упоенностью, я подчиняю брата себе. Делаю то, что хочу, хотя никому никогда не позволялось до этого. Сосу ему с диким желанием, вылизывая его член языком, ласкаю губами, заглатываю почти полностью. Давлюсь своей же слюной, но не могу остановиться. Пальцы Чанеля путаются в моих волосах, больно дергают их, заставляя брать глубже, сосать быстрее, и это только сильнее распаляет меня, что трусы становятся мокрыми от количества смазки на члене.       Чанель резко поднимает меня с колен, укладывает на стол. Его руки властные, но в этот раз все иначе, я не чувствую, что он заставляет меня, как делал это с другими. В нашем сексе мы равны, брат слушает меня. Каждый мой стон действует на него как афродизиак. Пака трясет так сильно, что мне не по себе. Его член постоянно трется о мою задницу. Но блондин не торопится, растягивает меня, с каким-то извращенным удовольствием проникает пальцами в мою задницу, разводит их внутри и после медленно тянет на себя, от чего меня в очередной раз кроет с головой. Тело просто не выдерживает от того, как сильно я хочу наконец ощутить член Пака, но парень, как назло, тянет, заставляет громко стонать, срывая и без того хриплый голос.       Как только член Чана оказывается во мне, меня словно ломает. Я изогнулся так, что кости, кажется, захрустели. Лопатки соприкоснулись от удовольствия. Кажется, мое тело просто взлетело над столом. Брат лишь усмехается на такие мои выкрутасы. Они дико нравятся ему. Заводят только сильнее. Поэтому Пак не сдерживается быстро двигается во мне, больно, слишком приятно, одновременно все горит, хочется намного большего. Скрип стола сводит с ума, каждый рваный выдох в мой затылок расходится по телу электричеством. Кажется, что сильнее возбудить мое тело невозможно. Но каждый чертов толчок внутри подгоняет оргазм слишком быстро. Но плечи еще чувствуют укусы, засосы, каждую новую метку на теле. Хочется оставить в ответ. Но я прижимаюсь спиной ближе к брату, не знаю, как вообще могу позволить себе двигаться. Сколько раз видел его, всегда казалось, что Пак парализует собой. Заставляет человека просто умирать в своих руках. И я умирал, но получал от этого слишком острое удовольствие.       Кажется, я кончил трижды. Сил пошевелиться не было. Чанель тяжело дышал где-то рядом. Скорее всего, он сидит на стуле рядом со столом. Но даже посмотреть на него у меня не хватит ни решимости сейчас, ни желания.       Братик аккуратно поднимается, я слышу скрип стула. Помогает мне встать, ведет снова в душ. Там обнимает с какой-то странной нежностью. Моет мое тело так аккуратно, но я все это время стою с закрытыми глазами, лишь иногда ловлю его губы, чтобы слабо ответить на поцелуй. Чанель другой. Я боюсь его такого. Внутри меня разрываются все клеточки разом. Больно. Это такая боль, которая заставляет его любить. Просто бьет по голове осознанием того, на что я толкнул самого дорогого в моей жизни человека.       Утро приходит тихо. Брата нет в квартире. Но рядом с моей постелью стоит стакан воды и таблетки. Сразу две.       Весь день я бродил по квартире в поисках ответов. А еще было дико страшно наконец дождаться брата и увидеть его глаза. Ведь сегодня ночью он взял не просто очередное тело, а меня. Того человека, которого он ставил выше всех остальных, любил до одури, а итог…       Братишка приехал домой с тренировки только в семь вечера. Скорее всего, он даже не принял нормально душ, спешил ко мне. Встретились мы на кухне. Чанель стоял в дверном проеме и смотрел на меня. На его лице было столько растерянности, что мне стало не по себе.       — Сехун… — его шепот прошелся мурашками по спине. Мне даже дышать стало больно, потому что брат разрывал на части. Без единого прикосновения творил со мной, что хотел. Но, видя его лицо, я понимал, что делаю с ним тоже. Никакого шанса на спасение. Кажется, мы связаны.       Всего секунда, я уже оказываюсь на Чане, крепко сжимая его ногами и руками. Его крепкие руки снова по всему моему телу, рыскают, разрывают на части жадными касаниями. Пак знает обо мне все, хоть никогда не касался так, как сейчас. Он просто знаток моего тела. Потому что член стоит колом, стоит ему только разок поцеловать меня своими грубыми губами, срывающими стон за стоном. Прохладная постель встречает со скрипом. Снова.       Вещи летят в разные стороны, но в этот раз и я не скуплюсь на метки. Кусаю плечи брата, шею. Он хрипло стонет, откидывает голову назад, оказываясь прижатым к постели. Я даже не знаю, когда мы успели поменяться местами. Секс переходит грани. Я не понимаю, как сам оказываюсь на его члене, медленно приподнимаю бедра, ощущая стеночками внутри всю длину брата, насаживаюсь с каждым движением резче, чувствую его руки, ногти, царапины на животике и боках. Мне нечем дышать, нам не хватает воздуха, не хватает голоса, чтобы стонать громче. Кажется, соседи стучат по батарее, но куда бы им деваться, придется терпеть, потому что страсть нас не отпускает до самого утра. Мы просто трахаемся. Меняем позу за позой. Мои колени содраны. Голос сорван, но я хочу еще и еще. Теперь я могу получать то, что видел у сотни мальчиков Пака. А он отдает. Отдает все это мне и даже больше.       Но в этот раз утро приходит медленно. Я едва могу держать глаза открытыми. Пальцы затекли, как и все тело. Но пошевелиться нет ни малейшего желания. Все мое тело все также плотно прижато к брату. Он улыбается с закрытыми глазами и тяжело дышит.       Мне очень хочется услышать его хрипловатый голос, но он продолжает молчать, сохраняя какую-то волнующую паузу, что разрывает изнутри, заставляет все тело снова и снова покрываться мурашками.       — Я люблю тебя, хен… — мой выдох предательски сменяется словами. Я не должен этого говорить, это неправильно, это грязно и портит нашу жизнь. Теперь на брата будут смотреть в университете как на извращенца. Но сути это не меняет, слова, произнесенные сейчас, останутся правдой навсегда.       — Конечно, любишь, малыш. Как и я тебя люблю, с первого твоего дня в этом мире и до конца.       — Прости…       — Это всего лишь реальность, малыш. И если нам с тобой она комфортнее именно в таком проявлении, то плевать на весь оставшийся мир. Я извращенец, который любит своего младшего братика, любит и трахает. Все остальное? Боже, мнений так много, но каждый из них мечтал оказаться на твоем месте.       Чанель всегда говорит то, что думает. И это меня убивает. Он так просто отмечает, что каждая шлюха под ним мечтает о моем месте. Он так просто указывает на то, что это место только для меня. И внутри от этого все расслабляется. В конце концов, какая разница, что говорят другие, если мы счастливы?..