Сердце Геллерта Гриндевальда

— Гел, пожалуйста… Альбусу страшно. По-настоящему. Сердце стучит где-то в горле, дыхание сбивается. Его бьёт мелкая дрожь. Геллерт улыбается, холодно и жестоко, и от этой улыбки кровь застывает в жилах. Обычно с такой улыбкой он говорит о магглах. О том, что ради общего блага и светлого будущего многим придётся умереть. О тех, кого ему совсем не жаль. Сейчас он смотрит на Альбуса и улыбается точно так же. Сейчас он выглядит так, будто готов убить лучшего друга, твёрдой, уверенной рукой направить острие своей волшебной палочки в чужое сердце, ни минуты ни колеблясь, произнести страшное заклинание. А Альбус не способен защититься. Его палочка валяется где-то среди разбросанных по комнате ветхих свитков и пыльных фолиантов. Его руки связаны над головой, стянуты так туго, что даже немного больно, тонкая серебряная нить, оплетающая запястья, искрится и иногда еле ощутимо бьёт током. И каким бы блистательным, подающим надежды молодым волшебником Альбус ни был, перед Геллертом Гриндевальдом он — просто беспомощный мальчишка, которому остаётся только трястись под пронизывающим взглядом светлых глаз и трусливо умолять, кусая губы: — Пожалуйста, Геллерт, развяжи… — Неужели такой способный и умный маг, как ты, Альбус, не может разорвать настолько простого заклятия? — Геллерт открыто насмехается, его глаза блестят, а улыбка становится всё безумнее. — Ну же, раз ты так силён, избавься от этих глупых верёвок! Альбус опускает глаза, не в силах больше сохранять зрительный контакт и произносит еле слышно, почти шепчет: — Не могу… Без волшебной палочки - не могу… — Ах не можешь… — Геллерт шипит, словно змея, его глаза злобно сужаются. — Значит, справиться с простейшим заклинанием пут ты не можешь, а спорить с человеком, который явно в этом вопросе разбирается лучше тебя - это пожалуйста! Оскорблять меня тебе тоже довольно легко удаётся! Странный ты какой-то, Альбус Дамблдор… — Я ведь уже извинился! — голос срывается, из груди рвётся какой-то резкий всхлип, каждый вдох отдаётся хрипом. Альбус пытается успокоиться, но когда вокруг тебя, связанного, расхаживает разъярённый Геллерт Гриндевальд, постукивая по ладони волшебной палочкой, сохранять самообладание попросту невозможно. Он бьётся, пытаясь высвободить руки, но серебряные змеи верёвок только туже обхватывают запястья, заставляя болезненно морщиться. Геллерт наблюдает за ним с ледяным спокойствием. И это пугает Альбуса больше всего. — Я не хотел тебя обидеть, я ведь не знал, что тебя это разозлит, пожалуйста, Геллерт, пожалуйста!.. — Замолкни! — Гриндевальд замирает на месте, останавливается так внезапно, что Альбус вздрагивает. Оборачивается через плечо. В глазах его - холодная ярость. — Никогда, слышишь, никогда… — он делает несколько стремительных шагов к трусливо сжавшемуся в кресле Алу. — никогда не смей попрекать меня исключением из Дурмстранга! Знаешь, Альбус, за что меня исключили? Он испуганно мотает головой, боясь произнести лишнее слово. — Я нападал на учеников! Испытывал на них свои заклинания. Нужно же было как-то практиковаться… Горящие яростью светлые глаза — всё ближе, кончики чужих волос щекочут шею, горячее дыхание опаляет кожу. Геллерт нависает над ним, расставив руки, в одной из которых по прежнему зажата палочка, по обе стороны от бессильно откинутой на спинку кресла рыжеволосой головы. Альбус отводит взгляд, стараясь унять бешеное биение сердца. Спокойно, ничего страшного не случится. Он просто тебя запугивает. Он не станет испытывать на тебе свою тёмную магию. Нет, он не станет. Дамблдор отлично это понимает. Гел - не тот человек, чтобы так просто исполнять свои угрозы. Нет, он просто пугает, сбивает с толку, он ведёт сложную, непонятную стороннему наблюдателю игру, насмехаясь и делая вид, что сейчас начнёт свои безумные магические эксперименты. Но что он предпримет на самом деле, каким будет его следующий шаг - неизвестно даже Господу Богу. И эта неопределённость - самое страшное в Геллерте Гриндевальде. И самое притягательное одновременно. Альбус гонит прочь эти мысли, но всё ярче осознаёт, что ждёт дальнейших действий своего мучителя не только со страхом. С нетерпением?.. Нет-нет, ему совсем не хочется, чтобы Геллерт продолжал эту пытку медленным ожиданием чего-то ужасного. Да, он будет только рад, если волшебные верёвки сейчас соскользнут с покрасневших запястий. Нет, его сердце не замирает в предвкушении, когда чужие пальцы зарываются в жёсткие рыже-каштановые локоны. — Тебе не стоило злить меня, Дамблдор… — шёпот - тихий, шипящий, на грани слышимости - змеёй проникает в сознание, окончательно путая мысли. — Знаешь, меня опасно выводить из себя… Резкая боль заставляет Альбуса вскрикнуть, дёрнуться, впиваясь ногтями в собственные ладони. Геллерт еле слышно смеётся, отстраняется, ледяными пальцами проводит по кромке ушной раковины. Место укуса горит огнём, и Ал неосознанно подаётся навстречу холодной руке, успокаивающей боль. Геллерт наблюдает за ним с каким-то снисхождением, словно за глупым ребёнком, не до конца понимающим, что делает. Альбус, по сути, сейчас такой ребёнок и есть, он действует, повинуясь инстинктам, не здравому смыслу, и инстинкты подсказывают ему настойчивее прижаться к чужой руке, словно прося ласки. Геллерт недоумённо приподнимает брови, словно вопрошает: Ну и что это такое, Альбус Дамблдор? С чего это ты ластишься ко мне, когда я пытаюсь тебя запугать? О, Альбус и сам был бы не прочь знать ответ на этот вопрос! Длинные пальцы продолжают невесомо поглаживать мочку уха, спускаются на линию подбородка, проводят легко, немного щекоча, и от этих прикосновений Альбус плавится, кожа его буквально горит, а внутренности сводит в какой-то сладкой судороге, словно землю внезапно выдернули из-под ног. Геллерт так близко, его глаза, кажется, прожигают Ала насквозь, проникают в самые затаённые уголки сознания, читая мысли, и, господи, как же хочется отвести взгляд, опустить голову, закрыться руками, но руки связаны над головой, чужие пальцы сжимают за подбородок, заставляя приподнять лицо, а властный голос, от которого по загривку бегут мурашки, приказывает: — Не отводи от меня взгляд. Геллерт лёгким, летящим движением, словно дикая птица, запрыгивает на ручку кресла, упираясь ногами в сиденье. Он смотрит на Ала сверху вниз, улыбается каким-то своим мыслям, осторожно, медленно отпускает чужой подбородок, приподнимает руки над распростёртым по изогнутой спинке телом. — Смотри, — полувосторженным тоном произносит он. — Ты сейчас - полностью в моей власти. Если я захочу, могу убить тебя. А могу поцеловать. Могу делать что угодно, а если будешь сопротивляться - просто обездвижу… — Куда уж дальше обездвиживать?! — хрипит Альбус, но чужая ладонь ложится на пересохшие от волнения губы, заставляя умолкнуть. — Ч-ш-ш-ш! Эй, ну не порть мне удовольствие! — Геллерт выглядит почти обиженным, словно маленький ребёнок. Ему хочется играть, а чего хочется Альбусу его сейчас не волнует. Волшебная палочка заткнута за пояс. Что ж, по крайней мере, магических пыток не будет, и на том спасибо! Осторожно балансируя в шатком кресле, он пересаживается на спинку, погружая пальцы в рассыпанные по тёмному бархату локоны. У Альбуса горит лицо, всё тело бьёт мелкая дрожь, а сердце готово выпрыгнуть из груди, так быстро оно бьётся. Он почему-то совсем не удивляется тому, как легко удаётся Геллерту Гриндевальду превратить его в мягкий свечной воск, податливый и послушный, буквально льнущий к рукам. Сейчас ему хочется лишь прижаться к тому, кто дарит такую сладкую муку, почувствовать его каждой клеточкой своего тела… Нервы сдают, рассудок разлетается вдребезги, звенящая тишина давит на мозг, и Альбус, не выдержав, отчаянно желая сделать хоть что-нибудь, разорвать эту зыбучую, затягивающую пелену, кусает всё ещё прижимающуюся к губам ледяную ладонь, буквально впивается в неё зубами. Геллерт вскрикивает, отдёргивает руку, глаза на секунду темнеют в слепой ярости. — Ах ты!.. — пощёчина — звонкая, резкая, безжалостная - калёным железом обжигает щёку, мир вокруг на секунду застилает тьма, на глаза сами собой наворачиваются слёзы. Альбус не может сдержать порывистого всхлипа. — Как красиво, — завороженно шепчет Геллерт, проводя пальцами по проступающему на бледной щеке красному следу. С прокушенной ладони редкими алыми капельками стекает кровь, некоторые остаются у Альбуса на коже. — Ты плачешь, дурачок? — мучитель полувопросительно склоняет голову набок, касаясь трепещущих ресниц, на которых блестят слёзы. — Плачь, это тебе идёт. Почему ты такой красивый, Альбус Дамблдор? — Почему ты такой жестокий, Геллерт Гриндевальд? — вопросом на вопрос отвечает он, непроизвольно проводя языком по нижней губе, на которой алеет капелька чужой крови. Геллерт склоняется ниже, взгляд его мутнеет, словно опьянённый.  — Чтобы никто - и никогда - не смог завладеть моим сердцем, — шепчет он прямо в чужие губы, и в следующее мгновение они уже целуются, прижимаясь друг к другу изо всех сил, сползая на жалобно скрипящее, продавленное сидение, с трудом умещаясь в этом средних размеров кресле. У Альбуса в голове взрываются фейерверки, тело в одну секунду становится ватным, закинутых на спинку рук он не чувствует уже давно. Единственное, на что хватает сил — податься бёдрами навстречу Гелу, обхватить ногами за талию, упираясь босыми пятками в обтянутую светлой рубашкой спину. Дикие, полные какой-то животной страсти поцелуи сводят с ума, выжигают сознание, оставляя на подкорке одну-единственную мысль: Не останавливайся, пожалуйста, только не останавливайся… Геллерт и не собирается останавливаться, он проворными пальцами расстёгивает вычурную кружевную рубашку, которую ещё утром так старательно гладила маггловским утюгом Ариана, забирается под неё руками, и от этих холодных как лёд прикосновений к разгорячённой коже у Альбуса на мгновение перехватывает дыхание. Поцелуи становятся уверенней, напористей, Геллерт буквально впивается в его губы, прикусывая и тут же проводя по ранке языком, и Альбусу хочется стонать в голос, царапая ногтями чужие плечи. Но сделать этого он не может. — Развяжи… Развяжи мне руки, — прерывистым шёпотом просит он, на секунду отрываясь от терзающих губ. Геллерт улыбается снисходительно, его тонкая белая рука изящным движением взлетает вверх - и серебристые путы растворяются в воздухе, оставляя лёгкое ощущение жжения на запястьях. Ал пытается растереть их, болезненно морщась, но Геллерт с какой-то внезапной нежностью перехватывает чужую ладонь, невесомо проводит палочкой по красным линиям, и зудящая боль уходит, сменяясь приятной прохладой. Прежде чем излечить вторую руку, Геллерт подносит её к губам, целует, едва касаясь губами раздражённого места и смотрит Альбусу прямо в глаза. Внутри всё переворачивается от этого взгляда, воздух выбивает из лёгких, а там, где секунду назад было сердце, бьётся, размахивая щекочущими рёбра крыльями, гигантская бабочка. В этом взгляде больше нет ярости, ненависти, обиды на дурацкие оскорбления. Только бесконечная нежность и не свойственная Геллерту теплота. А потом они, путаясь в полурасстёгнутых рубашках, царапаясь о металлическую обивку, в обнимку вываливаются из этого чёртова кресла, падают на покрытый ковром, но по-прежнему ощутимо жёсткий пол и, больше ни о чём не задумываясь, целуются, целуются, целуются, чуть дрожащими пальцами изучая друг друга, зарываясь в волосы, исследуя прижимающееся, разгорячённое тело, в нетерпении сталкиваясь локтями, коленками, лбами. Им мало, так чертовски мало друг друга, оба это понимают, и Геллерт тянется к завязкам на чужих брюках, а Альбусу внезапно становится так страшно, словно он наконец осознал, что с ними сейчас происходит. Это ведь неправильно, так нельзя, ему положено влюбляться в хорошеньких юных девушек, ухаживать за ними, дарить им цветы, наколдовывать бабочек… Оберегать хрупкую и аккуратную женскую красоту. Почему же дыхание перехватывает, когда сильные мужские руки ласкают его тело, почему что-то сладко тянет внизу живота, когда настойчивые, твёрдые губы сминают его собственные, почему земля уходит из-под ног, когда обтянутое кожаной брючиной колено словно ненароком оказывается между его собственных, давя на пах? Альбус не знает. Ему хочется плакать, потому что, чёрт возьми, он оказался неправильным, не таким, как нужно, другим. А неправильные не становятся великими волшебниками. — Что такое? Эй, Альбус?.. — обеспокоенно спрашивает Гел, бережно убирая сбившуюся на лоб кудрявую прядь. Он замечает чужое напряжение, у него словно природный дар - тонко чувствовать настроение других людей. Обычно он такое игнорирует, но в этот раз всё не так, как обычно, и это понимает даже Альбус. — Это… Это неправильно, Геллерт, — шепчет он и осторожно сжимает чужие пальцы, готовые уже распустить завязки на его брюках. — Мы не должны… Геллерт невероятно изящным жестом откидывает голову назад, обнажая тонкую шею и звонко хохочет. Альбус искренне не понимает, что тут смешного. — Послушай, мы с тобой - будущие правители мира, короли, императоры, властители! Мы будем создавать законы и правила, сама магия будет подчиняться нам! Так неужели ты думаешь, что мы не в силах будем объявить подобного рода отношения - нормальными?! Объяснить людям, что любовь заслуживает признания во всех её проявлениях? Я хочу создать иной мир, Альбус. Лучший мир. Мир, в котором волшебники будут свободно жить. Свободно любить. Пальцы, удерживающие чужую руку, медленно разжимаются. Геллерт говорит правду. Им, создателям нового мира, вершителям человеческих судеб, не пристало бояться устаревших идей и законов. Они свободны делать всё, что хотят. Альбус закрывает глаза, откидывает голову на ворсистый ковёр, полностью отдаваясь собственным ощущениям. Его рука скользит по обнажённой груди Гела. Геллерт чуть слышно стонет сквозь сжатые губы и наконец стягивает с Альбуса треклятые штаны. — Знаешь, что такое настоящая магия? — шепчет он, чуть касаясь губами чужого уха. — Я тебе покажу. И никакие волшебные палочки не нужны. У Альбуса сдают нервы, когда длинные пальцы обхватывают его член. Сдерживать стоны уже невозможно, он отчаянно кусает губы, прерывисто дышит через нос и старается не закричать в голос: будить мирно посапывающую за стеной Батильду - явно не лучшая идея. От умелых, точных, уверенных прикосновений сносит крышу - Геллерт медленно оглаживает напряжённый член, едва касается головки, словно играет, показывает - смотри, а можно вот так, а ещё так, или вообще по-другому… Альбус плавится в его руках, гортанный стон сам собой вырывается из груди, он изгибается, всем телом подаваясь навстречу. Этих прикосновений ничтожно мало, хочется чего-то большего, и по блестящим, откровенно безумным глазам Геллерта, в которых явно читается голод, становится ясно, что большего жаждет и он. Волшебная палочка им всё-таки пригождается - Гелу приходится тянуться за ней, закатившейся под кресло, чтобы, прошептав под нос запутанное, неизвестное Альбусу заклинание, превратить в источник какой-то бесцветной жидкости, обильно льющейся ему на пальцы. Ал отдалённо догадывается, зачем ему эта жидкость нужна, и внутренности сводит в сладком предвкушении, а губы совсем немного дрожат от страха. Геллерт замечает это и вновь накрывает своими, целует нежно, медленно, успокаивая, и напряжение немного спадает. Когда скользкие пальцы раздвигают его ягодицы, пристраиваясь к анусу, сердце делает кульбит. Господи, — думает Альбус, — господи, что мы творим? Поразмышлять над этим вопросом ему не дают, плавным движением вводя в проход палец, и перед глазами тут же всё плывёт, а мысли улетучиваются из головы, оставляя её пустой и гулкой, как барабан. Геллерт действует уверенно, кажется, такой опыт у него не впервые, но это последнее, что волнует сейчас Альбуса, который выгибается и стонет совсем как девушка лёгкого поведения, ощущая движение уже двух пальцев внутри себя. Мышцы рефлекторно сжимаются, он насаживается уже сам, стонет, широко открыв рот и запрокинув голову и зарывается пальцами в копну светлых волос перед собой, сжимая у корней, наверное, чуть болезненней, чем следовало бы. Геллерт шипит, тряся головой и ускоряет темп, а у Альбуса перед глазами танцуют разноцветные звёзды и почему-то немного закладывает уши. Ощущение пустоты, когда пальцы выходят из него, заставляет болезненно заскулить, ерзая по ворсистому ковру. Геллерт нависает сверху, облокачиваясь на локти и мутными глазами оглядывает распростёртого перед ним Альбуса. Его губы - яркие, распухшие, нижняя даже немного кровоточит, и Ал, судя по направленному на него вожделеющему взгляду сейчас смотрится не менее развратно. Не в силах больше ждать, он уже готов начать униженно тереться о чужое тело, побуждая к дальнейшим действиям, но Геллерт, наконец сжалившись, медленно входит в него, и по расширенным зрачкам и участившемуся дыханию становится ясно, что ему трудно сохранять такой спокойный темп. Альбус, поначалу непроизвольно сжавшийся, буквально через пару мгновений расслабляется, начинает чуть покачивать бёдрами навстречу и очень старается дышать ровно, потому что лёгкие уже горят огнём, а биение сердца ощущается даже в кончиках пальцев. Ощущения - неоднозначные, лёгкая боль от недостаточно растянутого прохода довольно быстро сменяется чем-то сладким, трепещущим, разливающимся по всему телу, доходя до самого горла. Геллерт постепенно ускоряет темп, толкаясь бёдрами вперёд, и Ал неосознанно отвечает, подстраиваясь под этот ритм, двигаясь размеренно, в такт, словно единый часовой механизм. От ощущения абсолютного единства, чистой гармонии между ними, между их телами - почему-то хочется плакать, но Альбус всё же не сопливая девчонка, он позволяет себе лишь полузадушенно всхлипнуть, выражая этим весь свой восторг и даже счастье. Если это - настоящая магия, которую обещал показать Геллерт, то уже сейчас они - величайшие волшебники всех времён и народов, постигшие источник всех магических сил. Темп всё ускоряется, неровно, с хрипом дышат уже оба, Геллерт задевает какую-то чувствительную точку, и Альбуса буквально подбрасывает в воздух, спина выгибается, как у кошки, а громкий стон не способно сдержать даже опасение быть услышанными. У старушки всё-таки крепкий сон, по крайней мере, обоим очень хочется на это надеяться. Ещё несколько резких толчков, сопровождаемых полузадушенными стонами друг другу в губы - и Геллерт, ощутимо сжимая чуть костлявые Альбусовы бока, наконец достигает крайней точки наслаждения, хватая ртом воздух, как выброшенная из воды рыба. Он обессиленно падает на блестящую от пота хаотично вздымающуюся грудь и несколько секунд просто приходит в себя. Альбус лежит тихонько, прислушиваясь к своим ощущениям и лениво поглаживая спутанные светлые волосы. Внутри засела какая-то неудовлетворённость, он, в отличие от Гела, находится сейчас буквально на пике возбуждения, и член болезненно ноет, требуя разрядки. Альбус вполне мог бы и сам с этим справиться, на что-то же даны ему руки, но тревожить прижимающегося к груди любовника совсем не хочется, и он просто лежит, уставившись в потолок и не делая ничего. Геллерт понимает всё сам. Его способность считывать чужое настроение уже в который раз оказывается по-настоящему полезной. Осторожно освободившись, он сползает чуть ниже, всё ещё полулежа, теперь где-то у Альбусова бедра. Ловкие пальцы пробегаются по напряжённому члену, вызывая волну мурашек по всему телу, оглаживают ствол, перехватывают поудобнее. Широким, гладящим движением Геллерт проводит языком по головке, и у Альбуса, кажется, глаза закатываются от наслаждения. Когда он, похабно причмокивая, начинает заглатывать, с каждым подходом всё глубже, мир вокруг Альбуса перестаёт существовать. — Геллерт… Гел… Это, ты… А-а-ах!.. — членораздельная речь ему просто не поддаётся, остаётся только бормотать что-то бессмысленное, комкая в потных ладонях остатки собственной рубашки и задыхаться от каждого нового движения умелого языка. Геллерт доводит его до разрядки за считанные секунды. В глазах на мгновение темнеет, волна наслаждения прокатывается по всему телу, заставляя рефлекторно вцепиться в ворс ковра под пальцами, губы, уже искусанные в кровь, лишь наполовину способны сдержать гортанный крик-полустон. Теперь и его покинули силы, оставляя возможность лишь лежать на ковре голышом, тяжело дыша, полуприкрыв веки. Геллерт подползает ближе, укладывается рядом, и Ал даже не пытается бороться с безумным желанием пристроить голову на его плече, сладко потянуться и закрыть глаза. Где-то на первом этаже старые часы гулко бьют полночь. Он уже готов раствориться в объятиях Морфея, когда Геллерт внезапно поворачивает голову и, еле ворочая языком, шепчет на ухо: — Но если ещё раз вздумаешь припомнить, что меня, как ты выразился, «Выперли из Дурмстранга», прощайся с жизнью, Альбус Дамблдор! Альбус лениво жмурится, устраиваясь поудобнее, и ничего не отвечает. Ему, конечно, с трудом верится, что, после всего, что теперь их связывает, Геллерт действительно способен выполнить свои угрозы. Но ранить чужие чувства он не собирается. Есть ведь множество других способов завладеть сердцем Геллерта Гриндевальда. И он собирается попробовать каждый. В самое ближайшее время.