Мысли арранкара

      То, что не видят мои глаза, не существует. То, что в них не отражается, не имеет смысла. Свет. Я вижу свет. Свет рождается и умирает, а темнота просто есть. Темнота есть бессмертие. Темно. Мрак. Холодно. Чувствую холод. Холод овевает моё тело, заполняет тягучей пустотой всепожирающее нутро. Тело моё немеет, ноги тяжелеют, наливаются свинцом, по венам течет раскаленный металл. Дух покидает разлагающееся от боли бренную плоть. Душа? Что есть душа? Неосязаемая, невидимая составляющая человеческой жизни. Как её постичь? Как её увидеть? И когда увижу, смогу ли я понять, что это и есть душа? Смогу ли я дотронутся до неё? В силах ли удержать её возле себя? Получится ли заполнить ей покрытую паутиной дыру, чёрную бесконечность, раскол в четвертом межреберье? Её рука… она тянется ко мне. За мной. Почему? Для чего? Чтобы спасти? Или чтобы разорвать на части моё тело? Она запредельно близко. Нас разделяет расстояние несказанных фраз, недосмотренных взглядов, упущенных возможностей, высотой в многоэтажное здание. Её рука… ещё немного и она коснется меня. Её рука, что тянется ко мне… и есть душа.       Идеальное место. Пустота. Несуществующее ничего, мрак и темнота. Счастье в чистейшем виде, наивысшей пробы. Тишина — единственная непоколебимая константа.       Память стирается, боль забывается. Ощущается легкость. Единственное, что помню — руки, бескрайние, бесконечные тянущиеся ко мне руки, овевающие теплом и светом, заполняя бесконечную пустоту в нечто непонятное мне, неощущаемое прежде. Чувствую. Я чувствую. Я чувствую, как женские руки вытягивают меня из болота. Я не вижу света, я вижу голос. Я иду на женский голос, зовущий меня своим именем. «Орихиме». Слышу лишь её имя. Она зовет меня им. Я слышу её руки, я льну к ним. Она меня тянет из обволакивающей пустоты, вытягивая из тянущей чёрной жижи ничего. Я чувствую, как дыра в грудине затягивается, как срастаются поломанные болью рёбра, наполняясь её именем.       — Улькиорра-кун! Улькиорра! Ты слышишь меня?       Я слышу. Я слышу её голос. Она зовет кого-то? Кого она зовет, чьё имя касается её губ?       — Улькиорра-кун, ты жив! Жив!       Этот голос. Женщина. Она обращается ко мне? Улькиорра-кун? Это моё имя? Я открываю глаза и вижу свет, расплывчатый рыжий силуэт. Он проходит через зелёную радужку, концентрируется на сетчатке. Вижу её глаза, улыбку. Ощущаю, как мокрые капли рикошетом ударяются о моё лицо. Брызги стекают на губы, заглатывается капля, я ощущаю горько-соленый вкус. Это и есть душа? Такова душа на вкус?       — Я так рада, что ты жив, — тяжелым эхом ударяют эти слова по моей голове. Не понимаю, что происходит, где нахожусь и как оказался в этом месте да ещё и живым.       Я чувствую, как она берет меня за руку, сжимая ладонь. Я ощущаю, как её губы касаются моего мокрого лба. Я отстраняюсь от её прикосновений. Мне тошно. Мои внутренности выворачиваются наружу от её касаний. Она понимает это. Она не настаивает, разжимая ладонь. Я прихожу в себя, память возвращается. Я вспоминаю, как проиграл, как пал. Вспоминаю её, вспоминаю, что она сделала. Я смотрю на Женщину и чувствую боль в её глазах, рикошетом передавающую эту боль мне. Щемит в груди. Я касаюсь рукой своей груди и не ощущаю дыры. Вместо этого — пульсирует. Чувствую удары, оставляющие внутри предыдущей пустоты синяки. Я в ужасе. Паника одолевает меня.       — Что произошло? Я не погиб? — требую, настаиваю, желаю знать правду. Между нами завязывается разговор.       — Я вернула тебя…       — Зачем ты это сделала?! Я проиграл, принял поражение. Что ты сделала со мной? Я живой. Теперь у меня есть сердце.       — Улькиорра-кун…       — Не смей называть меня так! Как ты посмела? Я с честью принял погибель. А ты забрала мою возможность умереть достойно! Почему? Почувствовала за собой вину?       — Остановись, Улькиорра! Не говори тех вещей, о которых потом пожалеешь. Ты даже не знаешь, какую темноту принесло мне твоё отсутствие. Я не смогла бы без тебя… Теперь у тебя есть сердце. Есть душа. Теперь ты чувствуешь. Понимаю, ты боишься. Я помогу, обучу правильно читать собственную душу. Прости меня за это. И за прошлое. Я не знала, как поступить правильно. Я боялась…       — Как мне простить твоё «прости»? Как ты можешь обучать меня, если саму себя не понимаешь?       — Я буду учиться вместе с тобой.       — Твои стеклянные пальцы никогда не коснутся моей души.       Собственную душу? Я лишь желал познать её, но не обладать…       Теперь я ученик старшей школы Каракуры. Я не понимаю, зачем нужно учить эти предметы, чем они пригодятся в дальнейшей жизни, помогут ли одолеть врага? Друзья Женщины меня приняли с опаской, недоверием, но приняли. Из вежливости. Ради неё. Они не принимают меня до конца. Они идут на меня войной. Я чувствую, что по-прежнему им не нравлюсь. Впрочем, как и они мне. Мусор.       Со школы домой я возвращаюсь в одиночестве, не дожидаясь Женщины, несмотря на её просьбы подождать её. Хоть мы и живем вместе, я хочу видеть её как можно меньше. Я ненавижу её? Почему?       Она называет меня по имени. Без противного «кун», как и просил. А я не могу произнести её имя вслух, даже в мыслях его не называю. Почему?       Она вечно что-то говорит без умолку, я лишь молча киваю, не слушая её глупости. Но мне хорошо от её голоса. Он согревает меня. Почему?       Она каждую ночь приходит и ложится на мою постель, пытаясь обнять со спины, ведя пальцами вдоль линии позвоночника. Я отстраняюсь прочь от её прикосновений. Я помню, на что способны её прикосновения. Прикосновения, которые значат больше, чем насилие. Она молча сворачивается калачиком и засыпает с мокрыми ресницами. Проснувшись поутру, я обнаруживаю, что она находится в моих объятиях, оплетённых нежной тонкой сеткой прозрачных вен. Я вдыхаю запах её медных волос, запах медового янтаря, её аромат щекочет реснички носа. Я убираю свою руку из-под её головы, убираю её руку с моего сердца, стараясь не разбудить. Почему?       Она мне готовит. Её вкусовые предпочтения шокируют. Отвратительно. Я разжевываю солёный арбуз, еле проталкивая по глотке. Но я говорю, что мне нравится. Почему?       Она на праздник подарила мне подвеску расколотого сердца. Точно такой же медальон повесила и на свою шею, сказав, что это будет подарок ей от меня и что кулоны по линии раскола можно соединить в единое целое, в то, что мы оба обрели. Почему?       Она решила раскрасить мою комнату красками. Попросила помочь. Я отказал. Женщина вычурно наносила мазки на стену, закусывая нижнюю губу, рисуя голубое небо и зеленую траву. Я сидел и молча наблюдал за неуклюжими движениями. В тот момент я задумался над тем, что в мире существуешь много цветов и что ты и сам являешься каким-то цветом, нужным другому человеку, чтобы закончить картину. Вдруг она подошла ко мне и мазнула кисточкой по лицу, оставляя зелёный след. Я взял вторую кисточку из банки и ткнул ей на платье. Она побежала, и я побежал за ней. Мы вымазывали друг друга краской, которая брызгами оставалась всюду. Она звонко рассмеялась, глядя на меня. Я рассмеялся в ответ. Я смеялся за всё время пребывания на земле впервые. Мне было по-настоящему весело. Почему?       Однажды, возвращаясь в одиночку домой со школы, она подбежала ко мне, резко развернув к себе, и молча дала пощечину, ничего не сказав. Почему?       Она смотрела на меня как никогда прежде. Без слёз, без сожалений, но при этом с разочарованием. Она впервые пожалела о том, что вернула меня. Почему?       Я никак не могу забыть её поступок, её предательство. Но я вырезал это воспоминание из памяти, сложив в медальон своего сердца, прощая её. Почему?       Что она хочет от меня, чего ожидает? Что я должен сделать? Кто я для неё? Почему она что-то ждет от меня? Почему не принимаю, что она спасла меня? Почему не могу выкинуть её взгляд из памяти? Почему мне захотелось прижать её руку к своему сердцу? Почему мне не даёт покоя её поступок? Почему она тогда протянула ко мне руку? Почему с тех пор мир заиграл другими красками? Почему мне впервые больно за весь срок своего побега? И почему без неё одиночество прогрызает на сердце дыру? Почему? Потому что это и есть… душа? Значит, вот, что такое душа.       Этой ночью я не мог заснуть, парализованной тоской по ней. Мне стало жутко холодно. Как тогда, когда я был в кромешной, безудержной пустоте. И было только одно место на целом свете, где я мог согреться. Мне захотелось согреться в её руках. В этом мире не было места лучше, чем её руки. Я встал с постели, идя к своему источнику тепла, к своему персональному солнцу, которое осветило мой путь. Я вошел в её комнату. Она дрожала, как брошенный уличный рыжий котенок, повернувшись лицом к стене. Солнце мерзло. Мне захотелось согреться не самому, а своим теплом отогреть солнце. Согреть Орихиме. Я лёг рядом, обминая её со спины. Я чувствовал, как она перестала дрожать. Моё сердце вошло в резонанс со стуком её сердца. Вдруг во тьме вот так, я отыскал ту, кого не искал. Я понял, она притворялась, что спала. Я чувствовал, как она улыбалась и понимал, что ничего не будет по-прежнему. Почему?