just fuck

От лица Шерил.

— Я. НА ЭТОМ. НЕ ПОЕДУ, — громко, чтобы до нее дошло, дважды произнесла я.       Несколько раз я осмотрела байк Топаз от мотора до лампочек, но во мне так и не проснулось вдохновение прокатиться на нем. Он был идеально черный и лакированный. Я бы даже смогла назвать его новым, если бы не заметила кучу мелких царапин на корпусе. — Если у тебя есть вариант получше… — Топаз злобно посмотрела на меня. — Нет, нету, — заявила я, сложив руки на груди, — но на это я не подписывалась. Я видела, как ты гоняешь на нем, и не хочу умереть от того, что ты вдруг разобьешь нас о мусорный бак. — Если я не одна, то вожу аккуратно, — уверяла она. — Так что, Блоссом, как бы я того не желала, исчезнуть из этого мира тебе не удастся. По крайней мере, по моей вине точно.       Я поджала губы. — Ты сейчас пытаешься меня вывести из себя, или что? — агрессивно напала я.       Не знаю, что на меня нашло в очередной раз. Тони даже слегка удивилась тому, что я так отреагировала на ее «шуточную» фразочку. Но потом она повернулась ко мне и как-то холодно посмотрела. — Блоссом, — четко произнесла Топаз и прикрыла веки, что сделало ее взгляд еще более безразличным, — мне даже пытаться не надо. У меня дар какой-то от природы — бесить тебя одним вздохом. Так что перестань драматизировать и садись. Нужно ехать, уже шестой час.

***

      Впечатлений от поездки у меня почти не было, хоть я и представляла себе, что это будет фиолетовый ужас. К моему великому удивлению, Топаз и правда водила очень аккуратно, что просто не могло не вызвать у меня уважение к ней. Странно даже думать об этом.       Мы остановились у какого-то старого двухэтажного дома, который чем-то напоминал мне обычный деревенский сарай. Точнее, это и был бы сарай, если б не разделение на подъезды. Точнее, тут их было всего-то два. Совсем недалеко от дома было собрание ржавых гаражей и таких же — пожелтевших от старости — автомобилей непонятных марок.       Я слезла с байка и по привычке начала поправлять прическу. В очередной раз убедилась, что никогда не стану красить себе волосы, ибо Топаз обалденно испортила краской свои. И теперь каждый раз, когда я касалась их, мне казалось, что я могу горы свернуть, чтобы найти способ исправить наше положение. — Так это твой дом? — спросила я, пока мы уже успели отойти от этого здания. — В нем никто не живет, — ответила Тони. — Я тут остановилась, потому что у этого дома никто не шатается. Нам ведь не нужны лишние глаза?       Я молча шла за Топаз, потому что делать мне больше было нечего. Разве что пару раз я отводила свои глаза от местных «ландшафтов», состоящих в основном из трейлеров, и переключалась на свою собственную задницу, думая, какая же она все-таки офигенная и как же сильно мне хочется вернуть ее себе.       Вдруг Тони резко встала, как вкопанная, а я не успела остановиться и наступила ее ботинками прямо на свои белые кроссовки. — Черт, — прошипела я. — Замарались. — Господи, — буркнула Топаз, не посмотрев в мою сторону, — пока что они принадлежат мне, и тебе не придется их отмывать. — Ну да, — с сарказмом выдавила я, как она вдруг схватила меня за руку и начала безумно всматриваться мне в глаза. — Там. Прямо в нескольких метрах от нас… Фэнгс, Фогарти, Свит Пи, мои друзья, короче, как можно более развязнее, поняла?!       Я сразу догадалась, к чему она клонит. Мои глаза выражали сейчас, наверное, неистовое удивление, потому что я не была готова вот так сразу стать Тони Топаз. Не была готова к тому, что все-таки придется разговаривать с ее окружением. Мне ведь, вообще-то, той ее подружки-лесбиянки вполне хватило.       Не буду врать, что я и правда испугалась, когда затылки ее друзей замелькали в поле моего зрения. Однако, будучи даже не в своем теле, я смогла каким-то образом откапать в себе ту уверенность, которая в последнее время мне была уже не свойственна. — Будет сделано, только отцепись от меня, — брезгливо убрала я руки Тони (хотя, получается, свои собственные) и проследила, как она удалилась за рядом стоящий трейлер.       В горле вдруг резко пересохло. Я лихорадочно пыталась вспомнить, с какой манерой разговаривает Топаз, хотя она только что говорила со мной.       Один из них сразу же заметил меня и толкнул другого в бок, чтобы и тот обратил внимание. Я их видела не в первый раз, но никогда не узнавала, как их зовут — либо никогда не запоминала, если их имена кем-то при мне озвучивались. Даже теперь, когда Топаз в спешке пробубнила клички этих парней, я их не запомнила. Точнее, не полностью.       Они начали подходить, а я стояла на месте и не могла вздохнуть. Такое чувство — чувство ответственности за другого человека (пусть даже за Топаз) — меня еще не посещало никогда. С каждым новым их шагом мое тело становилось все деревяннее, и на несколько секунд меня даже пробило тем самым ночным ознобом, вкус которого у меня почти получилось забыть.       Их лица были серьезные и какие-то нетипично меланхоличные. Что-то мне подсказывает, что что-то не так. Хотя, если подумать — телефона у Топаз не было, и все эти дни ее друзья и родственники находились в неведении. Естественно, что они испугались за нее.       Может быть, Топаз думала о том, что надо бы хоть отписаться кому-то из них, но просто не смогла переступить через себя и попросить у меня телефон. Ну, что ж, будь я на ее месте, Тони также была бы последним человеком, к кому бы я обратилась за помощью.       От таких мыслей у меня что-то неприятно сжалось в груди. Я подумала — а моя мать вообще в курсе, что меня нет дома уже пятый день? И сразу же нашла ответ. Он лежал прямо на поверхности, но мне до боли хотелось его игнорировать и находить в уголках своей памяти те редкие моменты, когда мама проявляла хоть каплю заботы обо мне, чтобы я смогла сказать себе — да, возможно… что она хоть капельку (ну ладно, не капельку, даже одна молекула из этой капельки) волнуется. — Ты самый безответственный человек, которого я знаю, Топаз, — как-то сухо произнес тот, что пониже, слегка ударив меня в плечо.       Ко мне это не относилось, но я почему-то получила укол от собственной совести. — Прости, я потеряла телефон, поэтому не могла позвонить, — как-то искренне, на удивление самой себе, произнесла я.       Те двое заметили, что мне правда жаль — как на самом деле и было — и черты их лиц немного смягчились. Хотя, наверное, плюсом ко всему — я была хорошей актрисой. — Я надеюсь, ты сейчас домой отправляешься, — сказал второй. — Твой дедушка себя неважно чувствует. Мы только что из твоего дома, и у него едва не случился микро-инсульт. Хорошо, что мы с Фэнгсом оказались там и успели вызвать скорую, — слава богу, теперь этот высокий напомнил мне имя своего низкого приятеля, — все обошлось, но… — он сделал короткую паузу, и в этот момента я задержала дыхание и навострила уши, как будто боялась не расслышать и упустить следующие его слова, хотя он стоял прямо в метре от меня.       Он так и не смог продолжить.       Мне стало не по себе. Слишком интимный разговор. Было интересно, все ли слова слышит Топаз? — Но врачи сказали, что ему нельзя эмоционально перенапрягаться, — закончил второй — Фэнгс.       Тогда я подумала — а если Тони придет домой, разве ее дедушка не будет достаточно взволнован? Не опасно ли это? — Тони, — Фэнгс положил руку мне на плечо, — ты знаешь, что он достаточно стар… И эти твои выходки добивают его.       Мне стало интересно, что такого вытворяла Топаз, но спросить об этом я не могла. Да и, наверное, я никогда об этом не узнаю, ибо у самой Тони я об этом спрашивать не хотела. — Все будет хорошо, — бросила я, устремив взгляд вниз, — я сейчас приду домой и все ему объясню.       Они переглянулись, и я посчитала этот жест не особо одобрительным. Мне кажется, я сказала это не достаточно убедительно.       Затем не-Фэнгс озадаченно поморгал, косо уставившись куда-то вниз. Он аккуратно достал пачку сигарет из кармана джинсовой жилетки, прозрачно вздохнул и протянул их мне.       Я не знала, что мне делать.       Топаз курит. Я не курю. Но я сейчас Топаз. А Топаз курит. И вряд ли отказалась бы.       Чувство легкого страха захватило меня и сковало тело так, что я некоторое время неприлично пялилась на протянутую грубую руку с белоснежным коробком с отравой и не могла проронить ни слова. — Не будешь? — с какой-то особенной, скептической интонацией произнес тот.       Я все еще не знала, что ответить. На Тони я посмотреть не могла, ведь тогда я сразу выдам ее. А хотя, что бы я у нее тогда спросила? «Эй, Топаз, так мне закурить или нет»? Глупость.       Но я не могла отказать. Казалось, именно в эту минуту мои глаза помутились от дотошного желания закурить, терзающего это тело в последние дни. Я ненавидела себя за то, что протянула эту смуглую руку и — даже с какой-то жадностью — вынула сигарету из пачки.       Парень поджег мне ее, и я зажала косяк между губ, причем так, как будто делала это не в первый раз. Может, в теле вся шутка?       Достаю сигарету, и изо рта вырывается серый дым. Вспоминаю уроки в средней школе — думаю о том, сколько же губительных для организма веществ я загоняю в свои легкие прямо сейчас. Мне страшно — рука с сигаретой предательски дрожит — но я продолжаю курить и стоять в развязной позе.       Я курила! Не могла в это поверить.       Прошло несколько минут, и за все это время ни один из нас не сказал ни слова. Затем парни коротко попрощались со мной и вскоре их тела скрылись за многочисленными трейлерами, составляющими целые улицы в этом районе.       Я бросила взгляд на Топаз, и у меня внутри снова что-то неприятно сжалось — я видела, как изменился ее взгляд, и сразу же отвлеклась от сигареты, дотлевающей в моей руке. — Пойдем быстрее, — с какой-то дрожью в голосе сказала она и скорым шагом устремилась вперед.       Я стояла на месте, как потерянная, но достаточно быстро оклемалась и побежала за ней.

***

От лица Тони.

      Прошло несколько часов. Я сидела на нашем старом кресле и не имела возможности даже поговорить с дедушкой, потому что меня представили, как «знакомую». Неужели Шерил не могла придумать что-нибудь получше? — Где же ты была? — необычайно тихо спросил дедушка, с трудом повернув свою голову, лежащую на плоской подушке, в сторону Шерил.       У меня внутри все сжалось. Красными ногтями я впилась в обивку кресла, на котором сидела, и была в предвкушении ответа Блоссом. Но Шерил вдруг повернулась на меня и поджала губы: — Я… пойду заварю тебе ромашковый чай, дедушка, — отвертелась она и, напоследок сжав его руку в своей, удалилась на кухню.       На меня она не бросала никаких взглядов, но я сразу поняла, к чему все это. Я прочистила горло и приготовилась говорить как можно более непринужденно. — Мистер Топаз… — начала я и заметила, как же непривычно мне называть так собственного дедушку.       Он обратил на меня внимание, и все мое тело вдруг застыло — я не знала, что говорить дальше. Объяснить всю ситуацию, сказать правду? Я не могла себе этого представить. Да, я знала, что он верит во все паранормальное, но в ту же секунду все мое желание озадачивать его этим недоразумением и простить помощи куда-то резко улетучилось.       Я смотрела на его изнемогающее тело и понимала, что если он произнесет еще хоть слово своим дрожащим и таким слабым голосом — я расплачусь и начну его обнимать. Мне было невыносимо тяжело смотреть на него и знать, что я не могу к нему даже подойти, ведь сейчас я не его внучка, а некая Шерил, которую он раньше даже в глаза не видел. — Ты что-то хотела сказать? — тихо спросил он, вернув меня к моему вопросу.       Я заметила, что с невыносимо жалким выражением лица пялюсь на него и не могу из себя выдавить ни слова.       Я только раскрыла рот, чтобы ответить, но ни один звук так и не успел слететь с моих губ, как вернулась Шерил. В руках она несла чашку, дым из которой какими-то большими (нехарактерными для чая) клубами отдавал ей в лицо. Аромат распространился по всей нашей маленькой квартирке.       Тогда я немного успокоилась.       Неужели сам запах чая имеет свойство успокаивать? — Как Вы себя чувствуете? — спросила Шерил.       Если бы я сейчас стояла, то мои ноги бы сразу подкосились.       Дедушка решил проигнорировать ее «Вы», отчего из меня вырвался вздох облегчения. — Неплохо, — ответил он, но так и не принял кружку с чаем.       Он просто не мог двигаться, не мог достать свои руки из-под одеяла и забрать чай. Шерил этого не понимала и, наверное, подумала, что он просто не хочет. Но его голос был настолько сиплым, что я просто не могла спокойно наблюдать за этой картиной.       Я встала и сама начала поить его из этой кружки, придерживая его голову второй рукой так, как мать кормит своего ребенка молоком из бутылочки. Пока он пытался пить, я невольно задрала голову кверху, потому что глаза начали жечь слезы.       Шерил удивленно наблюдала за нами все это время.       Он допил и лег головой обратно на подушку, не произнеся ни слова.

От лица автора.

      Шерил не находила себе места в этом доме. Ее не должно быть тут, именно сейчас, когда в чужой семье без пяти минут чья-то смерть. Сердце Блоссом больно сжималось — ей было тяжело смотреть на все это, но самым трудным было исполнять роль Тони Топаз. — Пожалуйста, выйди ненадолго, — произнес старик в адрес Тони, и Шерил вздрогнула, — мне нужно поговорить с Антуанеттой один на один…       Тони выпучила глаза и страшно разозлилась на весь этот чертов мир. Обида захлестнула ее с головы до ног: она не понимала, почему последние минуты своей жизни ее единственный родной человек должен подарить другой. И понимала, что не может не послушаться. Ее это злило, обижало, и на несколько секунд ее разум помутнел от отчаяния.       Неожиданно, во всей этой могильной тишине, послышались осторожные шаги и легкий скрип пола. — Мне жаль, Топаз, — напоследок и как-то неуклюже прошептала Шерил.       Блоссом, опустив глаза, не смогла указать Тони на дверь. Топаз взглянула на дедушку в последний раз и заставила себя выйти из комнаты. Завернув за угол, она остановилась вне поля зрения Шерил и своего дедушки, но так, чтобы хоть что-то можно было услышать из слов старика, которые должны были быть посвящены ей.       Ей, а не Шерил.       А Шерил поставила себе цель — запомнить каждое слово. Она понимала всю несправедливость ситуации и хотела сделать все для того, чтобы каким-либо образом умалить ее. — Тони, — начал он, и у Топаз, притаившейся за стенкой, сжались связки в горле: он назвал меня Тони — подумала она и нежно улыбнулась сквозь больно щекочущее чувство в солнечном сплетении, нарушающее доступ к кислороду и дающее волю слезам.       Неожиданно из-за подушки он достал какую-то маленькую вещь, завернутую в газетный лист, который полностью пропитался пылью и сыростью. Блоссом даже не могла предположить, что там находится.       На самом деле, она чувствовала себя жутко.       Шерил не любила Топаз, но и не была бессердечной тварью, каковой ее все привыкли считать. Ей было жаль Тони, наверное, впервые. Она еще раз осмотрела маленький домик с кучей всякого хлама повсюду — бесполезного, ненужного, но создающего такой уют, что на несколько мгновений даже забываешься и начинаешь верить, что в данные секунды ты окружен любовью и защитой. Шерил сравнивает свой дом с этой ничтожного размера квартирой и думает о том, что скорее бы захотела остаться здесь, чем возвратиться к матери. Настроение уюта, на самом деле, создают люди, а не сами здания. Блоссом никогда не чувствовала себя счастливой в своем особняке.       Шерил не любила Топаз, но ее до глубины души трогает это «здесь и сейчас» в доме Тони.       Дедушка Тони освободил вещь от газетного листа и протянул ее в ладонь Шерил, мягко зажав ее руку в своей. — Ты можешь продать ее, как и хотела, — произнес он, посмотрев на Блоссом таким сожалеюще-сентиментальным взглядом.       Шерил раскрыла свою ладонь и увидела прекрасную — круглой формы — брошь, которая выглядела достаточно эстетично и дорого. Блоссом невольно засмотрелась на украшение, начав подставлять брошку под лучики солнца, чтобы та начала блестеть и разбрасывать солнечных зайчиков по всему дому.       Из бриллиантового помутнения разума Шерил вывел внезапно начавшийся плачь. Блоссом опешила и сейчас внимала изображение собственного тела, склонившегося над стариком, который уже давно не произносил слов. Как давно он замолчал? как давно я тут сижу и играюсь с чертовой брошкой? — проносилось в голове Шерил. Его глаза застыли открытыми, а тело покидало последнее тепло. Тони не могла справиться с горечью в груди, которую пыталась выплеснуть в рыданиях, но это чертовски не помогало. Она прижалась лбом к ладони своего дедушки и начала невнятно что-то кричать сквозь слезы.       Шерил казалось, что даже солнце решило куда-то убежать в этот момент — видимо оно, в отличие от Блоссом, поняло, что в этой сцене ему не место. — Тони… — тихо произнесла Шерил, уже было протянув руку в сторону девушки, но тут же отдернула ее назад.       Блоссом не умела успокаивать. Откуда она бы узнала об этих навыках, если ее саму никто никогда не пытался успокоить? Но она понимала, что если ничего не сделает — станет тем, кем ее считают остальные. Она тогда подтвердит свое другое, фальшивое амплуа.       Шерил взяла себя в руки и переместилась поближе к Тони. Она долго смотрела на ее сотрясающееся в рыданиях тело, слышала, как она плачет, и как будто чувствовала, как ее сердце завязывают колючей проволокой. Блоссом немного помялась и не знала, с чего ей начать. Как действовать?       Тони немного отпрянула от тела дедушки и вытерла слезы, которые с новой силой — снова и снова — пробивались из ее глаз. Она повернулась к Шерил и на несколько секунд застыла в холодном выражении лица, но буквально через секунду ее губы криво расплылись от боли и она, зажмурившись, упала головой прямо на плечо девушки. Блоссом вздрогнула, но потом сразу же взяла над собой контроль и прижала к себе Тони — она правда не знала, что делать, но тогда ей даже показалось, что тело уже само все умеет.       Так прошло несколько минут — а может быть даже, и час с лишним, или же больше. Шерил несколько раз думала о том, заснула ли Тони на ее руках. Но когда девушка издавала очередной тихий всхлип, Блоссом убеждалась в обратном.       Затекли руки и ноги, но что-то мешало вот так просто отклеиться друг от друга.       Шерил залипла на запах собственных волос, который раньше ей был не свойственен. — Ты что, помыла мою голову тем шампунем из отеля? — как бы в шутку произнесла Шерил, развеивая тишину, но потом сразу же об этом пожалела — какие сейчас могут быть шутки, когда случилось такое горе?       Тони промолчала, но Шерил почувствовала резкий выдох от нее к себе в шею — она что, правда нашла в себе силы, чтобы усмехнуться?