Дышу тобой

       Я встала давно, но окончательно проснулась от того, что слышу, как всхлипывает мама. Морщусь. Она жалела меня, но жалость её мне была как мёртвому припарка. В каком-то смысле я уже мертва. Всё началось с той злополучной отправки в лагерь, когда меня и ещё трех ребят со школы отправили в зимний лагерь на другом конце области. В лагере я мало с кем общалась. Мне не тяжело заводить новые знакомства, но тогда я не считала это нужным.       Но потом… Я встретила его. Нет, я раньше его видела. Лёшка Романов — ученик параллельного класса — настоящее испытание для учителей. Нет, он не ужасный ученик. У него на одну фразу появляется тысяча вопросов, которые только немного касаются темы урока. Он, судя по всему, много, очень много читал. Заканчивает в этом году музыкалку, а в следующем переходит в какую-то московскую школу.       Это было спустя несколько дней после начала смены. Тогда у нас были какие-то кружки и я выбрала обучение игре на гитаре. Лучше бы я выбрала что-то другое… Занятие прошло довольно… странно. Помню, будто это было вчера…        — А зачем с телефонным тюнером гитару настраивать? На слух же можно! Сначала первую струну с помощью камертона*, а потом уже по струнам…        — Лёш, не все тут гитаристы со стажем и не у всех отличный музыкальный слух. Так что лучше настроить гитару с помощью приложения.       Я сначала посочувствовала пацану, так его осадила Надя. Он отсел от нашего маленького кружка, а потом (вот наглость!) начал настраивать свою гитару, не замечая, что мешает мальчику из младшего отряда настраивать инструмент. Надя попросила Лёшу перестать, и он, надувшись, отставил инструмент в сторону. Потом я как-то завела с ним разговор, мы болтали о музыке, так как я в этом году ходила на занятия по гитаре, а потом в конце кружка он предложил мне поиграть как-нибудь. И я, поддавшись минутному порыву, согласилась, вскочив со стула, обняла его и убежала к своему отряду.       Знала бы я тогда, что уже попала по самые уши в паучьи сети под названием «влюблённость», перерастающие в более крепкие и утягивающие на самое дно.       Дальше — хуже. Я начала привязываться к нему на эмоциональном уровне. Жаждать встречи с ним. Когда в новогоднюю ночь он назвал меня необыкновенной девушкой, я хотела петь от счастья, сердце буквально вырвалось из грудной клетки. Помню, мы ещё были в его комнате, куда после зашла вожатая, и мне пришлось от нее спрятаться, чтобы у друга не было проблем. Вспоминая это сейчас, я улыбаюсь. А когда возвращалась в свою комнату, меня увидела вожатая моего отряда, и сказала ту фразу, от которой у меня запылали уши: «Лагеря соединяют сердца»       А потом. Потом я заразилась. Больной оказалась моя знакомая. Я убрала голой рукой лепестки хризантемы с подоконника, посчитав, что это остатки цветов, которые стали инструментом насилия над ухажером. Я слишком поздно поняла, что они немного влажные, не успела вымыть руки… Я настоящая дура. А позже я страшилась кого-то полюбить. Но было поздно.       Мы с ним сидели на диване, скрытые от чужих глаз. Он рассмотривал мою ладонь, изучал линии… А потом я почувствовала, будто что-то щекочет мои легкие, будто перышком. Я сдержала кашель.       Но потом…       Когда я вернулась в комнату и зашла в ванную комнату, то лёгкие начали разрываться, и я поняла: я смертельно больна, ведь я при кашле почувствовала цветочный привкус. С тех пор я старалась как можно больше получить тех эмоций, которые я хотела испытать: ощущение, что один шаг — и ты можешь умереть, упав с крыши многоэтажки, чувство полной свободы, когда ты идёшь по улице, оставив телефон дома, наслаждается погодой… Но чёртовы лепестки… Сначала их было мало, но потом их количество начало возрастать в геометрической прогрессии. Я уже перестала бояться смерти, и стала надеяться. На что — не знаю.       Я не стала завтракать, молча собралась в школу, спеша, выскочила из квартиры: я не хотела тревожить чувства матери своей неестественной бледностью. Обычно короткая, дорога до школы показалась мне вечностью. Некоторые девчонки из параллельного класса странно косились на меня — знали о моём недуге. Хорошо, что не мои одноклассники. Они бы жалели меня, а мне этого не нужно. Но я счастлива, что тот, кем я больна, не подозревает об этом… Да, нас шипперили, считали парочкой, но это было совершенно не так. К сожалению. И я боюсь его заразить. Но есть у меня маленький кусочек личности. Злой, забитый, настрадавшийся. Я честно стараюсь его загнать как можно дальше, но иногда он вырывается, и я желаю смерти ему от моей болезни, чтобы он страдал так же, как и я.       Я стараюсь выхватить взглядом из толпы знакомую макушку, но ничего не получается. Жаль, его снова нет. Я странная: мне больно видеть Лешку, понимать, что он не любит меня, и все равно желаю его поскорее встретить. Разочарованная, поднимаюсь к своему классу. Никто из них не знает о моей болезни, но кто-то уже подозревает неладное. Среди нас уже были потери среди учащихся: не самая приятная мне Катя умерла неделю назад. Прямо во время перемены.        Она кашляла, пыталась убежать от нас, плача. Её очки слетели, тушь размазалась, рубашка была алой от крови. Мне было её жаль, по-настоящему. Пусть я не очень хорошо к ней относилась, но понимала, что-то же самое ждёт и меня. Катя умерла в мучениях, ни у кого не было столь дорогих таблеток, отсрочивающих цветение проклятых цветков. В случае с ней её внутренним цветком оказался одуванчик. Нас всех согнали с коридора, где лежало тело нашей одноклассницы, запретили к ней прикасаться, а потом позвонили её матери… Тогда вся школа слышала рыдания бедной женщины. Мы знали, кто безответная любовь её дочери. И он тоже знал, видел её смерть. Это был мой одноклассник, который хочет теперь уйти в другую школу, чтобы забыть смерти Кати, как страшный сон.       Уже стоя у кабинета, я чувствую, как предупреждающе у меня щекочет в горле, я понимаю, что скоро будет очередной приступ. Сбрасываю с плеч рюкзак, несусь по коридору в сторону туалета, врезаюсь в кого-то, но продолжаю бежать… Забегая в туалет, ищу свободную кабинку, падаю на колени.Моя грудь разрывается в кашле. Чёртовы лепестки. Чёртова любовь. Не-на-ви-жу его!!! НЕНАВИЖУ ЦВЕТЫ! Когда приступ закончился, уже идёт урок. Я замечаю, что на мне осталось пара капель крови. Застегиваю пиджак. Может, никто и не заметит…       Но это заметили. Я, передернув плечами, села за последнюю парту рядом с подругой. Она же, будто видя меня насквозь, сказала:       — А я надеялась, что Романов не гей…       И я чуть не засмеялась. Иногда моя подруга могла выдать такое… Что поднимет мне настроение, пусть и глупостью, но обычно она только портила его, спрашивая о моих отношениях с Лёшей. Учитель продолжила вести урок, как ни в чем не бывало, не трогая меня, за что я искренне благодарна ей, не выдержала бы я стольких взглядов. Когда урок закончился, ко мне подошёл мой друг, завёл в закуток под лестницей, протянул свою рубашку (когда он только её снял?!):       — Держи.       Он обнял меня, уткнувшись носом в мои волосы. Я почувствовала что-то мокрое и поняла: он плачет. Я честно, пыталась не разревется, но его объятья были такими искренними, поддерживающими, дружескими, что я плюнула на внутреннюю стойкость и разревелась…       Некоторое время спустя я мягко отстранилась от него, утерла слёзы, шепнула «Спасибо» и ушла переодеваться в рубашку друга. Что бы я делала без него…       На следующей перемене я увидела его, играющего на гитаре. Он играл, сидя на лестнице, и сердце моё остановилось. Он все же здесь. Я осталась рядом с ним, слушая его игру, но Лёша увидел меня.        — О, Вика, сыграй что-нибудь! — попросил он.       На этот раз я не отказалась. Наоборот, жутко покраснев, приняла из его рук гитару, дрожащими пальцами взяла первый аккорд и запела, вспоминая бой…       Кап-кап слезки на платье из ситца, и пусть сегодня он мне не снится.              И пусть не ходит рядом, не ищет взглядом меня в толпе.**              Лёша улыбнулся. Ему нравился мой голос, мы часто пели вместе какие — то песни. И моё исполнение этой песни ему определённо нравилось.       Гори твое фото, гори все что ты мне дарил,              Я не буду скучать!              Гори твое фото, гори все что ты мне дарил,              Я хочу закрич…**       И тут я умолкла, поняв, что у меня вновь щекочет горло. Скоро приступ. Я сунула в руки ошалевшему Лёше гитару, побежала к ближайшему туалету, жаль, что он учительский. Я забежала в туалет, вновь упала на колени. Закашляла, выплевывая окровавленные цветки изо рта.       — Вика! Что с тобой?! — тот, из-за кого я страдаю, оказывается, бежал за мной, он увидел, как я жутко кашляю, и как лепестки с кровью падают в воду унитаза.        — Вика?.. Кто он?.. — Лёша бледен.его глаза застыли, пальцы судорожно сжались.       Утирая кровь с губ, шепчу:       — А ты догадайся с трех раз…       Лёша сползает по стенке на пол, понимая, что именно он, по-настоящему заставил меня полюбить его.       Я умылась, поправила волосы, печально взглянула, и, дрожа, вышла из туалета:       — Я не хотела этого, но сердцу… не прикажешь.       Лёша, мои чувства к нему рвут мою душу изнутри, заставляя кусать себе пальцы, лишь бы не зарыдать от безысходности. Я знала: ничего хорошего не будет. Этот парень был моим проклятьем, из-за которого я медленно умираю. Я хотела наглотаться таблеток, прыгнуть с крыши, но что это изменит? Ничего. Может, буду меньше страдать, а может и больше.

***

      Я закашлялась. Во рту чувствовался цветочный привкус и, снова, кровь. Блять! Почему я влюбилась в такого смазливого, такого… Такого человека, который никогда не посмотрит на такую, как я?! Я ему просто друг! Облизываю губы, смываю цветки в раковине, и иду в сторону кабинета, где у него должен был быть урок. Хоть полюбуюсь им в последние часы жизни, ощущаю, что смерть уже дышит в мой затылок, чтобы в аду гореть и вспоминать его.       Он меня будто ждёт, подходит, обнимает. Я хочу вырваться, но не могу. Та моя часть, самая злая и забитая, будто растворилась и канула в Лету. Я обнимаю его в ответ и сердце моё забилось с сумасшедшей скоростью, когда он придел меня ещё сильнее, на ухо прошептал:       — Прости меня. Я не хотел с тобой так поступать. Но… я не знаю, что чувствую к тебе, не могу сказать, что это, но точно не дружба — большее.       Я замерла. Вот как. Значит, я больше чем друг. Но не любовь всей жизни, как у меня. Что ж. Хотя бы моя мечта исполнилась: я в его объятьях. Пусть и жутко красная, пусть и больная, но я рядом с ним. Я слышу голос Максима, который приближается к нам, и немного отстраняюсь от Лёши. Максим подходит, смотрит на Романова, отводит взгляд, секунда — Макс делай шаг вперёд, вторая — прижимает Лёшу к стенке, смотрит прямо в глаза, искривляет губы в подобии ухмылки.       — Так вот ты какой, губитель моей подруги. Если ты её обидишь, если она будет страдать из-за тебя в свои последние дни, ты должен понять: твоя жизнь превратится в ад. Урою. Он отпустил Романова, разгладил его воротник, и ушёл, кинув напоследок:       — Там у Елены Ивановны какое-то ЧП дома, учителей на замену нет. Так что сейчас всех домой отпустили.       Я посмотрела на Лёшу, попрощалась с ним, и пошла домой.На улице собирался дождь, чему я обрадовалась. Я добежала до дома, оставила рюкзак и сменку, захватила лёгкую куртку. Я пошла в парк, надеясь, что в моем любимым месте не будет людей. И я не ошиблась. На качелях, спрятанных за деревьями, никого не было. Я села на качели, вытянула ноги и посмотрела не небо, заплакала. Я понимала — я скоро умру, и виной этому будет моя глупость. Знала же, что у соседки по комнате ханахаки, благо, что все обернулось лучшим способом. Она осталась жива, встречается с тем, кем была больна. Но я… Мне этого не светит. У меня не идеальная внешность, я очень странная закомплексованная. Вроде, я и жажду общения, но в то же время я замкнута в себе. Вот такая я странная… Но это не главное. Я уверенна, что цветок, который расцвел внутри меня — не мой. Я совершенно другая по характеру. Алая роза — уж точно не я.       — Вика? — он появился незаметно, — Ты любишь сюда приходить?        Я вытащила наушники из ушей, слабо улыбнулась, кивнув, и посмотрела на Лёшу. Он сел рядом со мной, посмотрел мне прямо в глаза. По мой спине пробежал табун мурашек, когда он взял меня за руку. Он притянул меня к себе и запустил в мои волосы руку.Он гладил меня по голове и это, на удивление, оказалось приятным: мне нкогда не нравилось, когда меня гладили по голове; или это из-за моих чувств к нему? Он обнял меня, и на душе мне стало легче.       Начался дождь

***

      На следующий день мне стало легче. Цветков оказалось меньше, но я не обратила на это внимания. Вновь собралась в школу, обняла маму, светила со стола яблоко и положила в карман рюкзака. Солнце сегодня светило ярче, и мне показалось, что мне стало легче принять и смириться со скорой смертью.        — Вика! — послышался крик сзади и на мои плечи резко опустились чьи-то ладони. Я вздрогнула и обернулась.        — Лёш, не пугай меня так! Вдруг, закричу?       Романов лишь закатил глаза, улыбнувшись, но он явно хотел засмеяться во весь голос. Я фыркнула, и мы продолжили путь вместе.       В течение следующих дней моя болезнь уменьшалась в арифметической прогрессии с шагом -0,01, но я была рада, что не становилось легче. Мы с Лёшей всё чаще общались, шутили, играли на гитаре, стебались друг над другом (ну, точнее Лёша зачастую стебался надо мной, я лишь старалась его не убить).       Я считала, что это мои чувства к Лёше остывают, пока не наступил день икс. Именно с этого дня прошло шесть месяцев с моего заражения, а значит, я в этот день умру. В школе этого не произошло, нам выставили отметки и отпустили на все четыре стороны. Все разошлись по домам, но я стоя на пороге школы: шёл дождь, а на мне только тоненькая рубашка, юбка, и я без зонта. Блеск.        Дверь школы, скрипнув, открылась.        — Вика? — ты что тут стоишь? — улыбнулся Лёша. — Смотри, не заболей.       Я посмотрела на него в ответ, пожала плечами.        — Зонта нет.        — Ну, это не проблема, — ответил он, подошёл ко мне, раскрыл свой зонт и укрыл им нас. — Я тебя провожу.       Мы шли недолго. Остановившись около подъезда Лёша долго смотрел на меня, а потом… потом произошло то, от чего у меня ушло в пятки сердце. Он стремительно приблизился ко мне, бросил зонтик на асфальт. Не успела я пикнуть, как он обхватил мое лицо ладонями и… поцеловал. Я забыла, как дышать, не знала, что мне делать: оттолкнуть, оветить на поцелуй?..       Когда мы отстранились друг от друга, мои лёгкие горели от нехватки воздуха, но я не чувствовала в них стеснения: цветы замерли в росте.        — Я люблю тебя, люблю… — шепнул он        — Я люблю тебя, — прошептала я в ответ, обнимая его.       Мокрая рубашка неприятно облепляла тело, но я не обращала на это внимание. Тёплый, весенний дождь ласкал нас с Лёшей и мы были счастливы.