a man after midnight

Брендан аккуратно приоткрывает дверь, ведущую в комнату для репетиций, и ожидаемо находит там Далтона. Тот сидит возле окна, прямо на столе, расставив по привычке свои длинные ноги. Только боженька ведает, сколько раз Брендан залипал на них, забывая об окружающим мире. Вот, как сейчас. Парень стоит на месте, не смея нарушить тишину и отвести взгляд от фигуры человека, который за пару месяцев стал очень родным. Мюррей все-таки решается пройти дальше, вглубь комнаты, не забыв закрыть за собой дверь, дабы избавить их от лишних глаз. В данный момент он хочет побыть с Далтоном наедине. Живые выступления здорово их выматывают, не говоря о постоянных репетициях, поэтому возможность отдохнуть от нагрузки и просто расслабиться кажется сейчас очень привлекательной. Далтон слышит звук шагов, поворачивает голову к Брендану и мягко улыбается. Его лицо выражает такую гамму чувств, что у Мюррея просто перехватывает дыхание. Вроде совсем взрослый, а внутри — все признаки бешеной и всепоглощающей влюбленности. Мир вращается только вокруг одного человека, мысли концентрируются на нем единственном, и сердце и тело взывают быть лишь возле него. Сутками. Неделями. Всегда. Сначала это здоровски пугало. Настолько, что ирландец одной глубокой ночью не сдержался и позвонил Луи, дабы выплеснуть все, что наболело. Томмо, несмотря на время, не растерялся, а сразу успокоил и вселил уверенность. Ведь ничего плохого в тех чувствах, которые испытывал мальчишка, не было, и не нужно их подавлять. Любовь — это всегда прекрасно, и поэтому Бренд должен действовать, а не сидеть на месте и лить слёзы. В принципе, так он и сделал. Подходя к мужчине ближе, Мюррей вспоминает, какими неловкими были его первые шаги. Как он старался обнимать Далтона мягко и так осторожно, как будто тот был из фарфора. Как мимолетно касался его всегда, когда мог, как смеялся с его шуток и шутил сам, дабы увидеть улыбку, адресованную только ему. Подходя ближе и вставая между разведенных ног ямайца, Брендан вспоминает, как медленно, но верно тот шел на сближение, как их разговоры становились все интимнее, касания откровеннее, а поцелуи, что последовали совсем скоро, горячее и желаннее. — Привет, — шепчет парень, нежно ведя ладонями по бедрам Харриса. — Привет, — отвечает ему Далтон, скрещивая ноги позади Брендана, тем самым прижимая его ближе к себе. Мюррей улавливает нотки дорогого парфюма — результат тайного похода по магазинам вместе с Гарри Стайлсом. Теперь Далтон не только пахнет как бог, а еще сверкает, как самая яркая звезда. Его блестящий костюм с живых выступлений до сих пор на нём, сидит так прекрасно, что в первый раз у Брендана отключились мозги, стоило ему было увидеть мужчину в новом образе. — Как ты? — мягко спрашивает ирландец, наклоняясь вперед и вдыхая необычный аромат духов. — Хорошо. Решил отдохнуть от суеты после концерта. Сейчас там слишком шумно, — Далтон кивает в сторону двери, а потом решает растрепать прическу Брендана, которую ему так долго укладывали. Тот фыркает, но позволяет делать с собой все, что угодно. Когда пальцы мужчины начинают мягко массировать кожу головы, Бренд улыбается от ласки и прикрывает глаза. — Я успел соскучиться, — чуть ли не мурлычет он, ладонями ведя вверх по груди Далтона. Под руками чувствуется мягкая ткань блестящей рубашки, а еще долгожданное тепло, в поисках которого Брендан был, кажется, целую жизнь. — А еще Энтони выиграл у Луи пару косяков, и теперь ищет тебя, чтобы вместе их раскурить. — Косяки? — тихо смеётся Далтон и оставляет волосы Брендона в покое. Вместо этого он обнимает его привычным жестом, так, чтоб Мюррей смог положить голову ему на плечо. — Помнится, вы с ним тоже спорили. — Да, — бурчит парень. — Я думал, что наш любимый король победит, и поэтому поставил целую бутылку «Джеймсона»* на его выигрыш. Я должен был догадаться, что в чем-то был подвох, ведь не зря Энтони так коварно улыбался. Впрочем, тот предложил распить и раскурить все нажитое добро вместе с нами. — Благородно с его стороны, — хмыкает Далтон, мягкими движениями рисуя круги на спине парня. Держать Брендана в руках настолько приятно, что никакой дорогой алкоголь и хорошие косяки никогда не заменят эти объятья и ощущения. — С удовольствием присоединюсь к вам, только может быть попозже? Хочу побыть с тобой сейчас, — признается ямаец. Ему слегка тяжело говорить о своих чувствах, потому что они слишком откровенные, и каждое признание как будто открывает еще одну грань его души перед Бренданом. Мальчиком, который не побоялся раскрыться сам, сделать первый шаг и просто рискнуть. А еще он такой талантливый и целеустремленный. Его желание добиться успеха, донести музыку до людей и быть значимым так подкупило Далтона, что он не успел понять, когда всецело стал зависим от милого ирландца. Щёки Брендана розовеют, как только он слышит признание. Сколько бы хороших и любящих слов ему не говорили, больше всего он краснеет от комплиментов и вот таких признаний Далтона. Чувствуя себя неопытным мальчишкой, Мюррей пытается отвернуться и сделать серьезное лицо, но с треском проваливается, когда мужчина ненавязчиво целует его в уголок губ, правой рукой касаясь щеки. — Очень подлый приём, ты знаешь? — парень хихикает, лаская взглядом фигуру Далтона. — Зато действенный, — улыбается в ответ ямаец, не отпуская Брендана из объятий. Где-то вдалеке раздается колокол часов, оповещающий о том, что наступила полночь. — Уже поздно, — замечает ирландец, закусив губу. Харрис, который засматривается на этот жест, не сразу понимает, к чему именно тот ведет. — Да, уже полночь, милый, — отвечает он, снова целуя Брендана в местечко возле губ. Тот фыркает, недовольный тем, что его ласкают не на полную силу и пытается добиться большего, что вскоре и получает. Они целуются жадно, будто не виделись как минимум месяц. Руки обоих шарят по плечам и груди, перемещаются на спину, поясницу, прижимают, гладят, щекочут, надавливают. Еле отстранившись друг от друга, Брендан, наконец, высказывает мысль, к которой вел с самого начала: — Хочу потанцевать с тобой. — Нет, — следует незамедлительный ответ. — АББА, пожалуйста. Ди. — Я не хочу сейчас танцевать под АББУ, — Далтон говорит мягко, но настойчиво. Но куда ему до безбашенной ирландской решительности? — Мы будем танцевать под АББУ. «Дай, дай, дай мне мужчину после полуночи».* — Ты же не серьезно? — стонет мужчина, зная о том, как Брендан любит эту группу, а в частности эту песню. Иногда он серьезно хочет сбежать на другой конец света в те вечера, когда его любимый парень и Луи на пару поют репертуар АББЫ по несколько часов. Сначала это было мило и трогательно, но после двенадцатого вечера стало невыносимо. — Я серьезно, — кивает Мюррей и аккуратно пытается вырваться из объятий мужчины. Тот ногами держит его крепко, но стоит Брендану провести ладонями в опасной близости возле паха, как Харрис сдается и отпускает его. Черт с ним и его внезапными желаниями. АББА так АББА. Он наблюдает, как парень быстро бежит к проигрывателю, подключает его к колонкам, находит нужную песню, и через пару секунд тихое помещение наполняют первые звуки песни. Брендан сверкает улыбкой до ушей, вприпрыжку возвращается назад и тянет Далтона за руку к себе, вынуждая встать с нагретого места. Фонарь, что светит во внутреннем дворе дома икс-фактора, прекрасно освещает им небольшое местечко, где вполне можно и потанцевать. Мюррей, который уже напевает под нос слова песни, закидывает руки на шею Далтону, прижимается вплотную и начинает двигаться под мелодию. Мужчина же в свою очередь располагает свои ладони у него на пояснице, любуясь одновременно тем, какой Брендан красивый. Особенно в такие моменты, наедине с ним. Он расслабленный, счастливый и довольный жизнью. Осознание, что именно он, Далтон, делает его таким, крепко так бьет под дых, но что ж, это стоит того. Брендан стоит всего. Даже танцев под АББУ ночью. Господи! Дай мне, дай мне мужчину после полуночи, Который провёл бы меня от темноты к свету дня. — Ты столько значишь для меня, — шепчет вдруг парень на ухо Далтону. — Черт, ты знаешь, насколько сильно вдохновляешь меня двигаться вперед? Идти к своей цели, несмотря ни на что? Ты светишься изнутри любовью и светом, и я еще ни разу не встречал таких людей, как ты. Будто не из нашего мира, — благоговейно продолжает Брендан, а в его глазах горит просто неподдельное восхищение. Ямаец теряется от этих слов, теряет чувство стабильности под ногами, помещение кружится перед глазами, а сердце пускается в настолько быстрый пляс, что вот-вот пробьет грудь. Дыхание задерживается в легких, не дает соскользнуть словам наружу, но справившись с чувствами, все, на что хватает Харриса, это подхватить Брендана на руки, усадить на подоконник и страстно поцеловать, пытаясь выразить всю любовь, что таится внутри него. — Брендан, ты понимаешь, что говоришь вообще? Это ты — тот, кем надо восхищаться и боготворить. Такой молодой, но уже столько всего добился и продолжаешь добиваться. Я не могу передать словами, насколько безума от тебя, насколько сильно меня переполняет чувство гордости, когда я вижу твои прекрасные выступления и слышу ни с чем не сравнимый голос. Ты стоишь всех богатств этого мира, — говорит Далтон, в то время как парнишка в его руках застывает и ловит каждое слово. Его щеки опять горят огнем, и Харрис пытается остудить их, лаская пальцами, но, кажется, сам заражается огнем в ответ и пылает вместе с ним. — Я люблю тебя. Глаза Брендана мило округляются, чтоб потом наполниться слезами. Он смотрит только на Далтона, практически не дыша и не моргая. На заднем фоне играет на повторе АББА, но двум людям в темной комнате совсем не до музыки. — Л-любишь? — наконец выдыхает Мюррей, все еще не веря в услышанное. — Люблю, мое сердце, — подтверждает кивком ямаец и все-таки стирает одну слезинку, что не удерживается и скользит по щеке парня. — Знаешь, а я тебя тоже люблю, — просто говорит Брендан, но таким мягким и любящим голосом, что поначалу мужчину прошибает мурашками от его тона. Сложно передать словами то чувство, которое испытываешь, слыша слова любви от дорогого и любимого человека. — И я нашел самого лучшего мужчину после полуночи. Ох, черт, это звучит сопливо слегка, да? Они хихикают, касаясь друг друга лбами. — Еще как, — соглашается Далтон. — Сопливо, но очень желанно, — добавляет он, а потом снова чувствует губы Мюррея на своих.