Никогда никому не говорил "люблю"

Альбус никогда никому не говорил "люблю". Звучит странно, ведь любить он и умел, и… любил, но вот признаваться как-то не приходилось. Первый, да и, пожалуй, последний раз, когда ему захотелось сделать признание, случился, когда ему было 19. Увлечение Геллертом усиливалось, каждый день с ним становился все интереснее и насыщеннее. Речи - убедительные, верные, так во многом совпадающие с мыслями самого Альбуса. А те, что не совпадали, казались необходимыми для создания идеальной пары. Ведь тем, кто умен, силен и талантлив, нужно же хоть иногда, хоть о чем-то спорить, в конце концов. За ними пойдут, на них будут равняться, они должны дополнять друг друга, как кусочки паззла. Пока Альбус вынашивал мысль о том, как подобрать подходящий момент для признания, произошел такой разговор: - А что, если мы начнем завидовать друг другу? - две белые брови сошлись на переносице Геллерта в озадаченном выражении. Они сидели у самой кромки леса под деревом, очень старым, имеющим достаточно толстый ствол, чтобы за ним можно было спрятаться от огней поселка. Лес начинался сразу за околицей, и это было единственное безопасное место для встреч. - Завидовать? Чему? - Альбуса так удивил этот вопрос, что он сбился с мысли. Они в очередной раз увлеченно обсуждали, где же могут находиться Дары Смерти. В их существовании они не сомневались. - Что, если мы найдем бузинную палочку? Она достанется одному из нас, а второй? Начнет завидовать? Ты ведь знаешь, что за ней тянется кровавый след. - Я готов уступить ее тебе. Ты ведь тоже знаешь, мне палочка ни к чему, - Дамблдор тепло улыбнулся. Он знал, как страстно Геллерт мечтает об этой палочке. - Нет, Ал, нет. Мы не знаем наверняка, насколько она может оказаться сильна и какое может иметь влияние на тех, кто находится рядом с ней, - сокращение собственного имени всегда заставляло сердце Дамблдора екать. Он никому больше не позволял так себя называть. - Я не думаю, что она зачарована таким образом, чтобы делать владельца одержимым, - Альбус мягко улыбнулся. - Позволь заметить, что ты наверняка нашел ответ на этот вопрос, но решил предоставить и мне возможность подумать об этом. Дамблдор не спрашивал, ведь у Геллерта были заготовлены ответы на любые вопросы. Он любил предполагать и искать разные пути для решения задачи. - Да, нашел, - честно ответил Грин-Де-Вальд. – А у тебя есть идеи, как нам себя обезопасить от этого? - Нет, - Альбус даже не хотел начинать думать, так как точно знал, что и без этого сейчас получит ответ. - Я готов выслушать твои предложения. Геллерт встал и отряхнулся, по белым волосам скользнул лунный свет, приковывая внимание Дамблдора. - Клятва на крови, - дождавшись взгляда глаза в глаза, произнес Геллерт. Альбус знал. Знал, что он нарочно смотрит в упор. Отведешь взгляд, начнешь мяться - сомнения. Дамблдор не отвел взгляда, но и ответил не сразу. - Тебе недостаточно моих... наших... - Альбус хотел сказать "чувств", но струсил. - ...идей? Геллерт, будто услышал недосказанное слово, и сам проиграл в свою же излюбленную игру в гляделки - отвернулся. - Достаточно, - губы блондина сжались в полоску. - Ал, ты пойми. Мы станем не просто друзьями или соратниками. Мы станет больше, чем братьями. - Я согласен, - тут же дал ответ Дамблдор. Этого ему было достаточно. Он не хотел быть просто другом Грин-де-Вальду, а брат у него уже есть. Именно это ему и нужно – «больше, чем...» Кажется, Геллерт не ожидал быстрого согласия, потому что обернулся тут же, вдохнул ртом воздух и улыбнулся, протягивая руку Альбусу. - Иди ко мне. Теплые, сильные пальцы Грин-де-Вальда сомкнулись на узкой ладони Дамблдора и потянули. Не рывком, а плавно, не выпуская и после, когда Альбус с ним поравнялся. Теперь они оказались совсем близко, отчего ладонь Альбуса вспотела, а сердце ощутимо ускорило свой бег. Геллерт смотрел внимательно и тепло, как, пожалуй, не смотрел на него никогда раньше. - Что нам нужно делать? – хрипло, не узнавая самого себя, проговорил Дамблдор, понимая, что это, наверное, самый интимный момент за все время их знакомства. Из воздуха возник короткий кинжал. Геллерт не выпускал руки Альбуса. Дамблдор продолжал смотреть в глаза напротив, завороженный моментом. Грин-де-Вальд опустил взгляд, перехватил свободной рукой кинжал и двумя короткими движениями рассек свою ладонь и ладонь Альбуса, тут же снова соединяя их и нашептывая заклинание, которого Дамблдор не знал. Стало еще жарче, и жар этот вытеснил боль от пореза, полился по руке вверх, до самого сердца. Пальцы сплелись. Альбус, едва не потонув в этом тепле, тихо всхлипнул, закрывая глаза. Так приятно ему не было ни до, ни после. Мгновение оборвалось, когда Геллерт завершил ритуал, расцепил их пальцы и закончил читать заклинание. Дамблдор медленно открыл глаза, и первым, что он увидел, были две капельки крови, кружившиеся перед ними в танце, пока не исчезли в сосуде, подписанном их инициалами.

Мы сильны настолько, насколько мы едины, и слабы настолько, насколько разъединены.

В голове вдруг возникла настойчивая мысль: «Скажи ему сейчас. Вот он - этот момент». Но в последнюю секунду, когда губы уже разомкнулись, Альбус подумал, что это будет слишком для одной ночи. И не сказал. Геллерт приподнял брови, будто страстно желая услышать, что ему сейчас скажет Альбус, даже подался немного вперед, но, не дождавшись, криво улыбнулся, ловя пальцами пузырек с кровью и убирая его в карман. Дамблдор не возражал - пусть хранится у него, какая разница, ведь теперь они больше, чем… - Идем домой, - Грин-де-Вальд отвернулся и расправил плечи, тряхнул головой, а, обернувшись к другу, уже улыбался снова, расслабленно и непринужденно, получив желаемое. Ну, что ж, если для того, чтобы он чувствовал себя счастливым, нужна всего лишь капля его, Альбуса, крови, то разве же ему жалко?

***

Прошло уже почти 30 лет, и не было и дня, чтобы Альбус не жалел о той клятве. Он стыдился себя молодого из-за тех чувств, совершенно отключивших ему его всегда рациональное мышление. Не прошло и дня, чтобы он не думал о том, что в этой ситуации есть всего лишь один плюс – он не сказал, не признался, не раскрыл свою душу до конца, что давало маленькую, хоть и шаткую опору. Временами Дамблдор понимал, что после той драки, закончившейся похоронами Арианы, после побега Геллерта, после последовавших 30-ти лет одиночества и вины, он цеплялся лишь за то, что не сказал. И не сошел с ума только благодаря этому. Да, данная клятва не позволяла им сражаться друг против друга. Но эта проблема казалась решаемой. А вот заставить Грин-де-Вальда забыть сказанное в порыве «люблю» было бы невозможно. Эти десятки лет Альбус утешал себя тем, что его чувствами не воспользовались только лишь потому, что не знали о них, иначе все могло обернуться еще хуже. Хотя, куда еще хуже?

Требуется немалое мужество, чтобы противостоять врагам. Но еще больше мужества нужно, чтобы противостоять своим друзьям.

И еще больше мужества потребовалось, чтобы противостоять тому, кто для Альбуса не просто друг, но больше, чем брат. Больше, чем… До самой встречи с Геллертом в 1945-ом году Дамблдор считал, что произошедшее после той далекой ночи хоть и повлекло за собой смерть Арианы, но все же открыло Альбусу глаза. Вовремя. Обернись все иначе, пойди Дамблдор за ним и рядом с ним, жертв было бы больше. Эта мысль не утешала, но оправдывала. И вот, стоя лицом к лицу на самом краю решающей битвы, потеряв множество друзей с одной стороны и сторонников с другой, последним, что хотел услышать Альбус, было сказанное почти шепотом: - Все было бы иначе, скажи ты мне тогда, Ал, - голос, почти такой же, как в его далекие 19. Во взгляде Грин-де-Вальда на секунду промелькнула та теплота, которая была в ту самую ночь клятвы. Дамблдор дрогнул, мотнул головой - и эта секунда едва не стоила ему жизни. Геллерт нанес первый удар, воспользовавшись заминкой Альбуса. Было ли то правдой или же просто уловкой, Дамблдор так и не узнал. Спустя много лет Геллерт выказывал раскаяние, сидя в своей темнице, но, в чем именно он раскаивался – в своих преступлениях против всего мира волшебников и магглов, или в том, что воспользовался чувствами Альбуса – последний так и не узнал. Более того, Дамблдора это и не интересовало. После того самого дня битвы у будущего директора Хогвартса появилась новая привычка – задумчиво вертеть в пальцах бузинную палочку, перебирая в голове все возможные варианты развития событий, но уже в контексте состоявшегося той ночью признания. С того же самого дня битвы при каждом удобном случае Альбус проповедовал любовь.

Человеку не следует жить в мечтах и забывать про настоящую жизнь» - один из главных и, кажется, самых простых уроков, усвоенных им в этой истории.

Каждый раз, когда кто-то, испугавшись своих чувств, давал задний ход, Дамблдор обязательно подталкивал того на признание. Чтобы никто не сожалел так, как всю свою оставшуюся жизнь сожалел сам Альбус. В 1981 году Дамблдору выпала возможность убедиться в том, как могущественна любовь и какую она может дать защиту. Тогда он в очередной раз подумал о том, сколько бы жизней могло спасти, как оказалось, очень уместное «люблю», будь оно сказано тогда, более 80 лет назад.

Любовь оставляет свой след. Это не шрам, этот след невидим... Если тебя так крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты все равно остаешься под его защитой.