Вот она, суровая мафия Бантан! Трепещи, жалкий мир!

Уровень общей усталости повысился до ненормального, но за последние годы ставшего для них привычным показателя, поэтому, когда менеджер Ким вышел вместе с ними у входа в их общежитие, они ничего не сказали. Он выглядел готовым к любым расспросам или, может, к продолжению их дневного разговора, но ребята молчали, поэтому мужчина, окинув своих подопечных внимательным взглядом, произнес лишь: — Тогда до завтра. Они послушно попрощались с ним и повернули к дому. Общежитие встретило их молчанием, и они ответили ему тем же, просто направившись каждый в свою комнату. Джин шагал за Юнги, не пытаясь его догнать, но в какой-то момент чуть было не влетел ему в спину, когда тот резко тормознул у самой двери. У Сокджина даже не было сил возмутиться, он лишь тупо пялился на его макушку, пока рэпер не повернулся и, бросив свою сумку у порога, не зашагал в чужую комнату. Он зашел в нее сразу за Чонгуком и тут же плотно закрыл дверь. Джин не мог поверить, что это действительно снедало рэпера в течение всего дня, но был рад, что тот все-таки решился поговорить. Войдя в свою комнату, он предпринял вялые попытки разобрать сумку, потом прилег на кровать под предлогом «На секундочку», но через секунду заставить себя встать, конечно, не смог. Он дергал ногой, прислушиваясь к тому, как под ним мерно раскачивался матрас его кровати, а перед глазами многочисленными картинками всплывали события последних двух дней. Лысый сфинкс Джек и разодранная рука Намджуна, неприятные задания, история с пиджаком, Чонгук и Чимин, стойкий Хосок, потерянный Тэхен, тяжелый взгляд Юнги и его слова, поцелуй у вешалки… В последнее время его жизнь всегда была богата на события, но, кажется, эти съемки побили все рекорды. Вошел Юнги. Он выглядел совсем как обычно, и Джин, исподтишка наблюдая за ним, не знал, стоит ли спрашивать, как прошел их разговор с Чонгуком, или лучше не вмешиваться. Конечно, ему было интересно, оказался ли прав в своем самобичевании Юнги, и как Чонгук отреагировал на его извинения, но в то же время, не хотел в глазах рэпера выглядеть «как все эти, которые лезут с ногами в каждую жизнь». Джин не мог не быть благодарен за то, как тот великодушно отошел в сторону, позволяя им с Намджуном самим разобраться друг с другом, и чувствовал, что если не будет делать того же по отношению к самому Шуге, то это просто сделает всё произошедшее бессмысленным. — В ванной никого? — спросил Юнги, и, не дожидаясь ответа, сразу вышел. Этой фразой он заставил Джина стряхнуть с себя апатию, которая навалилась на него вместе с воспоминаниями, и подумать о делах насущных. В ванной, наверно, действительно никого не было, они ведь даже не произвели распределение очереди. Он мог бы поспорить, что сейчас половина группы валялась в своих кроватях так же, как и он, не в силах заставить себя пошевелиться. Он подумал, что кто-то должен дать им всем «пинок жизни», и именно это дало «пинок» ему самому. Иногда ему казалось, что единственное, что заставляет его двигаться — это необходимость заставлять двигаться всех остальных. Если не он — то кто? Он выплыл из комнаты и для начала отправился разведать обстановку. Из-за двери одной из ванных комнат раздавался шум воды, и Джин, решив, что именно сюда и отправился Юнги, повернул ко второй. Он вышел из-за поворота как раз в тот момент, когда во вторую ванную входил Чонгук, который, заметив приближающегося хёна, замер. — Тебе освободить? — осторожно спросил макнэ и глянул с какой-то усталой тревогой. Это было необычно: в отношении ванной у них почти всегда действовал строгий закон джунглей — кто первый, тот и занимает. Уступали они друг другу редко, только если хёнам не без усилий удавалось воззвать к совести донсенов. Но сейчас Джин ничего не говорил, а Чонгук уже был готов сдаться без боя. — Нет, я не претендую, — Джин мотнул головой, а потом, глядя на то, как тот тихо раскладывает на полочке свои принадлежности, не выдержал: — О чем вы с Юнги разговаривали? — …О съемках, — пауза перед его ответом намекала на то, что выданная информация была неполной. — Понятно, — Сокджин сразу сдался в своих попытках выведать правду. В конце концов, это его действительно не касалось. Он уже собирался освободить для него помещение, но почему-то зацепился взглядом за отражение Чонгука. Джин вдруг подумал, что в итоге он остался единственным, кто не проявил по отношению к макнэ свою поддержку, когда тот в этом нуждался, потому что был слишком раздражен его поведением по отношению к Чимину. «И зря старался. Чимин-то в итоге оказался…» Джин замер. Он лихорадочно перепрыгивал с мысли на мысли, пытаясь вспомнить всё, о чем им сегодня вещал перед уходом Сэха, облачая их игру в красивый рассказ, и чувствовал, как у него холодеют кончики пальцев. Чонгук вылетел из игры, защищая Намджуна. Он выбрал именно его объектом своих действий, а Чимина в тот момент, после тяжело дававшихся ему съемок, обнимал просто потому, что действительно в этом нуждался. Похоже, Юнги был не единственным, кто задолжал ему извинений. — Чонгук… — он нервно позвал его, еще даже не зная толком, что хотел сказать, и каким образом сформулировать мысль. Чонгук обернулся с немым вопросом во взгляде, а Джин всё еще был не готов к своим извинениям. Но тянуть было уже некуда, и потому он резко выдохнул: — Ты не гордый. Правда, поверь мне. И кто вообще придумал эту глупость?.. — он отчаянно улыбнулся, пытаясь своими дурацкими словами передать больше, чем получалось. — Не верь им, ты совсем не гордый… Чонгук с силой сжал челюсти и быстро разорвал зрительный контакт, переводя враз остекленевший взгляд куда-то в угол. Однако полностью не отвернулся, и Джин с ужасом заметил, как стремительно у него покраснели глаза. Однако стоило Джину сделать шаг вперед, как он резко отвернул голову. Сокджин замешкался лишь на секунду, в течение которой решил, что не сдастся, даже если Чонгук начнет его отпихивать, и заключил в обьятия. Так, как должен был уже давно. — Ты самый лучший, Чонгук, — шепнул он, чувствуя, как напрягся в его руках макнэ. — Просто знай это. Самый лучший. Такой, какой есть, каким был и каким будешь… Он продолжал говорить это, повторяя по кругу как мантру, пытаясь убедить, пытаясь заставить младшего позволить о себе позаботиться, и через некоторое время Чонгук неловко обнял его в ответ. Почему он должен был испытывать такое? Он не сделал в своей жизни ничего плохого, чтобы чужие люди называли его гордецом, так какого черта? И почему он вообще воспринял это всерьез? Джин подумал о похожем разговоре с Намджуном, когда тот задавался вопросом, действительно ли он видится людям злым. Задавался с таким сомнением, словно на этот вопрос могло быть два варианта ответа. А теперь, выходит, не один Намджун принял близко к сердцу это ровным счетом ничего не значащее распределение, которое начало вызывать в Джине глухое раздражение: почему оно ввязало их в это? Сокджину хотелось прямо сейчас начать ходить по общежитию и кричать: «Намджун, ты не злой! Чонгук, ты не гордый! Хосок, ты не завистливый!..». И повторять снова и снова, пока бы они ему не поверили. Почему они ему не верили?.. Чонгук отстранился, широким движением вытирая лицо рукавом кофты и шумно шмыгнул: — Спасибо, хён… Это просто… просто накопилось, — сказал он с трудом, растирая лицо. — Бывает, — легко принял его оправдание Джин просто потому, что так было бы легче Чонгуку. Он подумал, что нужно добавить что-то еще, вроде «Если что, обращайся» или «Я всегда рядом», но не был уверен, что после таких банальных слов Чонгук еще хоть раз к нему придет. Поэтому просто молча отступил, напоследок потрепав по плечу, и вышел. Чонгук тут же закрыл дверь. «Накопилось…» — повторил про себя Джин. Казалось бы, какое простое слово, но оно, словно айсберг, скрывало в темных водах их напряженных будней слишком многое. «Накопилось» предполагает под собой, что в какой-то момент должно существовать промежуточное состояние «выплеснулось», чтобы снова начать накапливаться. Без этой промежуточной станции использование этого слова становилось бессмысленным и превращалось в «переполнилось». Похоже, у них у всех уже давно «переполнилось». Он остановился у входа в комнату Намджуна. Точнее, заставил себя остановиться. Тупо глядя на свою руку на ручке дверцы, он пытался вспомнить, как вообще тут оказался. Ноги принесли его сюда сами, а всё внутри просто жаждало уже войти и провалиться в это спокойное море, которое, он был уверен, смыло бы все его тревоги и переживания. Только мысль о других ребятах заставила его опустить руку. Кто знает, может, сейчас кто-то еще нуждался в поддержке? Он вспомнил недавние мысли, когда своими неуклюжими словами и объятьями пытался сделать для Чонгука хоть что-нибудь, и все еще чувствовал какую-то необходимость проверить, в каком настроении сейчас пребывали остальные его донсены. Комната Хосока и Чимина была совсем рядом, и Джин повернулся к ней, оставляя свою тихую гавань где-то за спиной. Он подумал, что если существовала хоть мизерная вероятность того, что кто-то в нем нуждался, то оно этого стоило. Как он и предполагал, оба парня лежали каждый в своей кровати и глядели в потолок. Джин не слышал их голосов из коридора, значит, они не разговаривали, предпочитая общению лицезрение ровной белой поверхности. Сокджин вошел и с размаху приземлился к Хоби на кровать, вытягиваясь рядом. — Ну как, сколько трещин насчитал? — М? — не понял тот, и Джин молча возвел палец вверх, показывая на потолок. — А. Ни одной, — он хмыкнул. — Даже не интересно. Джин устроился поудобнее, закидывая на Хосока руку и ногу, и тот тут же начал возмущаться: — Эй, мы же до сих пор потные и грязные, прекращай обниматься! — Ну, во-первых, почему «мы»? А во-вторых, зачем ты тут до сих пор лежишь, если можешь это исправить? Иди в ванную. — Да, надо, — слабо отреагировал тот и затих. — Чимин? — М? — У тебя какое оправдание? — Я… — Чимин задумался, — …в очереди после Хосок-хёна. — Умно, — оценил Джин. — Хосок, ты после кого? — После тебя, — мстительно сказал тот. — Умно, — повторил Джин с той же интонацией. — А ты, Джин-хён, после кого? — поинтересовался Чимин. — А я после тебя, — он самодовольно хмыкнул. — Умно, — хихикнул Чимин, повторяя за ним. — Круг замкнулся. — Тогда предлагаю просто остаться здесь, — внес предложение Хосок. Не то, чтобы кто-то был против. Его пушистые волосы щекотали Джину нос, и он, быстро разомлев рядом с его теплым телом и прикрывая глаза от слепящих ламп, подумал, что сейчас тут и уснет. Это было бы идеально, но, кажется, это было не то, зачем он пришел. А зачем он пришел?.. — Джин-хён. — М?.. — Эй, ты же не собираешься тут спать? — возмутился Хосок, пихая его локтем. — Нет, — бодро соврал тот. — Я пришел спросить… — Что? — не выдержал Хоби после затянувшейся паузы, в течение которой Джин чуть опять не уснул, умудрившись крепко задуматься. — …как вам съемки? — Съемки как съемки, — он почувствовал, как Джей-Хоуп под ним пожал плечами, и в который раз за их знакомство восхитился его уровнем профессионализма и способностью отделять работу от всего остального. Хотя, казалось бы, это было невозможно — их жизнь и так, фактически, уже превратилась в одну сплошную работу. К тому же, как показали эти конкретные съемки, всем ребятам пришлось пропустить через себя неприятные роли и худо-бедно с ними смириться. Хосок же научился абстрагироваться от их публичной жизни и лучше всех справлялся с восприятием самого себя на сцене и вне ее. — Было весело, — отрешенно сказал Чимин. — Но хорошо, что закончились. Прозвучало как слоган к большей части их активностей, в которых они принимали участие ради продвижения. — Мне понравился режиссер Чхве, — добавил он через время. — Да, хороший мужик, — задумчиво отреагировал Хоби. — Интересно, как они с Бан Шихеком познакомились… — Спроси у него завтра, — предложил Джин. — Чувствую, окажется, что они знают друг друга с песочницы. Они кажутся слишком разными, чтобы сойтись характерами в более сознательном возрасте, — продолжил свою мысль тот. — Как Юнги-хён и… — Чимин, сравнив режиссера с Шугой, задумался, с кем можно было соотнести директора. — …и Хосок, — Джин загоготал Хоби прямо в ухо, придавливая к кровати еще больше. Смеялся он больше над ситуацией, в которой рэпер разглагольствовал о разнородности характеров двух товарищей, а сам при этом был лучшим другом такого человека, как Мин Юнги. Хосок эту иронию не оценил. — Эй, ты меня раздавишь! — снова попытался возмутиться он, отпихивая навязчивого хёна, тем самым заставляя Джина смеяться еще больше. Он цеплялся за Хосока с удвоенной силой, раззадоренный их возней, и чувствовал себя пятнадцатилетним хулиганом, издевающимся над старшим братом. Ему порой так не хватало этого простого чувства. Сверху приземлилось что-то тяжелое. Они на пару с Хосоком сдавленно крякнули и оторвались друг от друга, чтобы посмотреть на Чимина, возвышающегося над ними с самой наглой улыбкой на свете. — Ночной массаж! — с этим непонятным кличем он принялся трясти их обоих и мять, наваливаясь сверху, прыгая и елозя. Они заверещали дуэтом, к которому незамедлительно присоединился сам Чимин, выкрикивая какие-то междометия и хохоча им в лица. Вся кровать ходила ходуном, а их криками можно было уже призвать не один патруль полицейских, но никто из них не спешил прервать это незапланированное сумасшествие. Джин смотрел в безумно счастливые глаза Чимина, на его шальную улыбку, и чувствовал, что согласен на всё что угодно, пусть хоть пройдется по нему колесом, лишь бы он продолжал быть именно таким: озорным, не терзаемым тревогами и солнечным. Таким живым. — Регби! — на поле их яростных баталий появился новый игрок. Джин нисколько не удивился тому факту, что вместо полиции их крики привлекли Ким Тэхена, и похоже, с секунды на секунду ситуация грозила стать еще более неадекватной. Поэтому, когда Ви с оглушающим боевым выкриком запрыгнул на многострадальную кровать, Джин ловко вывернулся и выпал на пол. Он быстро вскочил и ринулся к двери, увернувшись от цепких пальцев Тэхена, попытавшегося удержать рвущуюся на свободу жертву. Уже на пороге он оглянулся на «регби», из которого Тэхен решил воссоздать только самое зрелищное — а именно, кучу-малу из игроков на поле, где в качестве мяча выступал Хосок. «Мячик» орал благим матом на всё общежитие. Бросив последний взгляд на ребят, он вышел, чувствуя себя прекрасно. Хоть они и мутузили сейчас друг друга, но это было настолько беззаботно, настолько легко, что Джин продолжал широко улыбаться, постепенно отпуская свои мысли, которые и привели его сюда. Смех счастливых идиотов за спиной подтверждал, что теперь всё в порядке. И, даже если в какой-то момент это изменится, они вместе сделают всё, чтобы это исправить. Оказавшись в коридоре, Джин призадумался. Эти трое сорванцов остались в комнате, Юнги с Чонгуком купались, а значит… Он в несколько широких шагов оказался рядом с заветной дверью. Сделал вдох и бесшумно ее толкнул. Намджун лежал на кровати в своей коронной позе с телефоном над головой и появления Джина в комнате не заметил. Почувствовав неожиданную робость, Сокджин остановился у входа и осторожно спросил: — Можно? Намджун выронил телефон себе на лицо. Смех Джина заглушил раздававшийся за стенкой ор, а Рэпмон тут же принял сидячее положение, смущенно потирая нос и зыркая на веселившегося хёна с возмущением. Тот подошел и по-хозяйски плюхнулся рядом. Потом настойчиво потянул за подбородок, разворачивая лицом к себе, и осторожно прикоснулся губами к покрасневшей от удара переносице. Через несколько мгновений цвет остального лица Намджуна сравнялся с пострадавшим носом. Джин подозревал, что его лицо по цветовой гамме нисколько не отставало. — Что там?.. — сипло спросил Рэп Монстр, смазанно кивая на стенку, из-за которой до сих пор слышались смех и крики. — Чимин делает Хоби массаж, а Тэхен играет в регби, — ответил Джин. — Звучит опасно. — Только для Хоби. Намджун тепло рассмеялся. — Что сегодня читаешь? — Джин кивнул на телефон в его руках, как бы продолжая вчерашний разговор, а сам невольно напрягся, ожидая ответа. Что там могло быть? Как вывести человека из состояния преддепрессии? Что делать, если тебя считают злым? Что делать, если тебя пытаются вынудить принизить лучшего друга? Что делать, если начальство тебя обманывает? Как защитить донсена от чертовски важного мнения чужих людей?.. Джин уже больше не был уверен, что у него остались силы пропускать это через себя. — Так… — тот отвел взгляд, — думал над названием нового альбома. — Надеюсь, не «Семь смертных грехов», — опасливо поежился Сокджин больше ради шутки. Он уже по виду рэпера видел, что тот пока не собирался говорить ему название. — Нет, это не связано со съемками, — он усмехнулся. — Хотя… Хотя можно и сказать, что связано… Просто меня зацепили последние слова режиссера Чхве. Джин кивнул, на время принимая этот расплывчатый ответ. — Что теперь? — бодро спросил он. Был этот вопрос своеобразной жирной чертой, ожидающей под собой подведения итогов сегодняшнего дня, а также был своеобразным психологическим тестом: обычно то, что приходит первым на ум после подобного вопроса, является для человека самым важным. Джин думал, что знал, о чем была бы его первая мысль, и теперь ему было любопытно, подумает ли Намджун о том же. — Что теперь? — с озорной улыбкой переспросил Намджун, действительно о чем-то вспомнив. Потом хлопнул себя по коленям и решительно поднялся. — Теперь в ванную! Джин с размаху упал на кровать и захохотал во весь голос. — Чего ты? — удивился такой реакции Рэпмон, а потом неловко растрепал волосы на его макушке, торчащей из-под подушки. Джин вынырнул и повернул к нему улыбающееся лицо. — Ну, иди, я подожду. — Здесь? — Имеешь что-то против? — состроил наглое выражение лица Джин. — Нет, — Намджун снова улыбнулся. Потом присел на корточки прямо напротив него и поцеловал. Джин потерялся в этом новом ощущении, и всё вокруг просто перестало для него существовать, в том числе и то, на что стоило бы обратить внимание. Например, что звуки борьбы за стенкой стихли. Когда дверь в комнату открылась, было уже слишком поздно… «Вот так» заиграло новыми красками.