На рассвете

И остается у меня два пути. Первый — сдаться с повинной, провести остаток жизни на каторге в надежде, что начальство вспомнит о моих былых заслугах и отправит на загибающийся спутник влачить жалкое существование. Проблема в том, что заслуг у меня, по сути, никаких и нет. Допустим, припомнят, как пару раз я перехватил контрабандистов с сывороткой и честно принес ее в качестве вещдоков, ни флакона себе не взял. О чем и говорить — был молодой и наивный. Сейчас, попади мне те термоконтейнеры в руки, мое руководство о них до самой смерти не узнало бы. А я стал бы немного богаче. Но тогда, на заре моей карьеры спеца по нелегальным сделкам, мне и в голову не могло прийти обмануть законников. Что еще могут вспомнить обо мне? Пара стычек с поставщиками оружия, несколько задержаний наркоторговцев. Ничего особенного. У Кендрика, моего бывшего коллеги, послужной список куда более длинный. К тому же он героически погиб при исполнении два года назад. Таким образом, с каторги меня никто не вытащит, помилование мне не светит. Получается — не вариант. Да и сдаваться не в моих правилах. Второй путь — все же рискнуть и стрясти термоконтейнеры с курьера. Да, их будет недостаточно, чтобы закрыть наш спор с покупателем. Но получится потянуть время, а там я что-нибудь придумаю. Письма с угрозами я уже стер. Отчасти из осторожности, всю переписку регулярно просматривает начальство, но истинная причина в другом: у меня волосы дыбом вставали, стоило вспомнить об обещании покупателя добраться до Чарли. Они ведь знают, где она учится. Как она выглядит. Они могут отследить каждый ее шаг. А я — ничего не могу, ровным счетом ничего. Была мысль спрятать Чарли в цитадели законников, воспользоваться связями, но я быстро ее отмел. Могут всплыть все мои делишки, и тогда — верно, каторга. Поэтому мне осталось только клятвенно пообещать покупателю доставить сыворотку в самые короткие сроки. Отведенные мне дни истекают завтра. Чарли я не звоню по двум причинам. Главная — мы не общались много лет. Дополнительная — не хочу, чтобы покупатель подумал, будто я волнуюсь. У меня все под контролем. Я отыскал курьера — он всплыл в последний момент, когда я уже балансировал на краю. Наемники Гора стали защищать свои проклятые посылки гораздо лучше, сыворотка появляется на рынке в лучшем случае раз в год, и я полагал, что придется забыть о махинациях с ней, но — чудо. Курьер. Три термоконтейнера, как сказали мои информаторы. Это даже больше, чем я смел надеяться. Нужно рискнуть. Случись все это раньше, я бы без сомнений пошел один. Помахал бы значком, совершил несколько предупредительных выстрелов, заставил бы курьера скрыться на задворках Галактона и дрожать от страха, пока не сдохнет. Сейчас — ставки повысились. Сейчас мне нужна вся возможная помощь. Нельзя допустить, чтобы хоть одна часть мозаики не встала на место, чтобы хоть что-то пошло не так. Расклад, получается, таков. Передо мной, словно готовая к намыленной шее петля, висит предупреждение от начальства, а рядом с ним — так и не одобренное заявление на административный отпуск. Они что-то понимают, чуют: я обманываю их, но не могут доказать. Другими словами — если я уйду на эти три дня, которые потребовал у них, то дороги обратно к законникам мне не будет. Карьера закончена. Неприятно. Но все к тому шло. Я паршивый законник. Вечность назад был хорошим, честным, а когда отец с матерью погибли, понял, что нет ни честности, ни справедливости, и незачем было столько лет играть по выдуманным правилам в тупые игры. С тех пор меня перестали ставить всем в пример, а я разжился деньгами и начал помогать Чарли материально. Я не знаю, снимает ли она со счета коины, или считает эти подачки ниже своего достоинства, но лишь так я могу искупить свою вину перед ней. До сих пор стыдно смотреть ей в глаза. До сих пор стыдно за десятки звонков, на которые я не ответил. Она слишком поздно появилась в моей жизни, когда ей было уже восемь, а мне — тринадцать, и я наивно, по-детски винил ее в том, что родители на грани развода… Ближе к совершеннолетию я научился с ней уживаться, видеться по выходным, и я полюбил ее, а она меня — вряд ли. Сцена на похоронах родителей, когда она назвала систему гнилой, а я, оголтелый, кинулся защищать мундир, который носил отец, стала контрольным выстрелом в наших отношениях. Ссора над урной с прахом — что может быть более жалким и неуместным? И ведь она смогла переступить через наши разногласия, раз пыталась связаться со мной. А я — я баюкал свое горе, что-то останавливало меня от разговора с ней, и все ее шаги к восстановлению мира между нами пропали втуне. Смешно, но я до сих пор люблю ее. Возможно, только потому, что она — последний мой кровный родственник, без нее я — один во всем мире. Не знаю. Не уверен. В одном не сомневаюсь: я ее подвел и разочаровал. Ладно. Дело прошлое. Отболело — и забылось. Важна другая вещь: с работой я прощаюсь. Готов об заклад биться, дисциплинарное слушание назначат через неделю. Нужно успеть закончить дела и подчистить пробелы в биографии. Но этим займусь лишь после встречи с покупателем. Вот, кстати, заметка на будущее: деньги вперед брать, но не наглеть. Не потребуй я всю сумму сразу, может, обернулось бы все по-другому. Я не сожалею, нет. Просто делаю выводы. В голове у меня записан адрес, переданный информатором, все подробности вбиты в память. Такое нельзя оставлять на носителях, такое — исключительно в голове, уж в голову-то никто не залезет. Суть в следующем. На Киппе, как и на любой головной планете Поясов, есть представительство Осколков Земли. В позапрошлом месяце на него был совершен налет. Неизвестные выкрали три термоконтейнера с сывороткой. Гору следовало бы разместить все склады сыворотки у себя дома, на том, что осталось от Земли, но — какая жалость — его убийцы жить не могут без этого чертова снадобья. А иногда им не хватает времени вернуться на Осколки, чтобы закинуться очередной дозой. Поэтому Гор был вынужден наладить дипломатические контакты с остальным Галактоном и оставить клады для своих детишек на враждебных планетах. На представительства Осколков нападают крайне редко. Их ведь охраняют наемники. Не хотел бы с ними связываться. Но на мое счастье — кто-то рискнул, и теперь этот кто-то отдаст мне термоконтейнеры, чтобы я мог обезопасить Чарли и себя. Как только термоконтейнеры окажутся у меня в руках, сразу же свяжусь с покупателем. Скину ему сыворотку. Перестану беспокоиться. Уволюсь. Сбегу. И совесть не будет меня беспокоить о том, что самая главная разработка Гора, выращивающего лучших в Галактоне убийц, оказалась в нечестных руках. Ни у кого еще не получилось воспроизвести детищ Гора. За сывороткой ведь охотятся по одной-единственной причине: хотят повторить, превзойти то, что сотворили Осколки Земли в своем горе и разобщенности. Это все быльем поросло, но лишь при правлении Гора разгромленный Млечный Путь собрался вместе, забыл все разногласия и создал полулюдей-полукиборгов, непобедимых существ, которых охотно нанимают все армии, которых боятся, которыми пугают людей. Но у них есть изъян: без регулярных доз сыворотки они умирают. Они привязаны к Гору не одними искаженными моральными правилами, но и физически. Однако меня это не касается. Мое дело — оградить Чарли от последствий череды моих выборов, приведших меня сюда — в роскошную квартиру один на один с рушащимся миром. Если погорю — то меня раздавят. Свои или чужие. Без разницы. Они и за Чарли потом примутся. Испортят ей жизнь. Очернят и так загаженную память обо мне. Она не в курсе, чем я занимаюсь. Думает, я честный агент, да — дурак, да — служу системе, погубившей моих родителей, нашего общего отца. Отца, который бросил ее и вернулся к нам с мамой. Достаточно одного этого, чтобы Чарли меня ненавидела, а уж если ее начнут из-за меня преследовать… Именно поэтому мне опять нужна помощь Каса — чтобы быть уверенным, что все пройдет гладко. Я отсек квартиру от электричества. Выключил все: беспроводные сети, сигнализацию, подачу чистого воздуха и воды. Сразу забрался через окно запах горелой пластмассы. Плевать. Не отравлюсь. Я подхватил сумку — в ней самое важное: оружие, крошечный, давно ждавший своего часа термоконтейнер в подарок. Остается надеяться, что после нашей прошлой встречи Кас будет ждать меня там, где я сказал. Уходя из дома, я не мог отделаться от чувства, будто покидаю его навсегда. Нельзя идти на дело с такими мыслями. Нужно думать, что скоро вернусь обратно с легким сердцем, разделавшись со всеми проблемами. Не получается на этот раз создать верный настрой. Слишком далеко все зашло. Я без трех дней безработный, без недели пожизненно осужденный. Я без сорока восьми часов мертвый. И лучше мертвый, чем горюющий о гибели сводной сестры. Встречу Кастиэлю я назначил в Атро, крайнем районе столицы. Патрулей там почти не бывает, а даже если мне и встретится кто-то из коллег низшего уровня, они не посмеют спросить, что забыл в этой помойке агент по сделкам. Местные банды давно поделили территорию и угомонились, последняя перестрелка случилась полтора года назад — им попросту нечего делить, в Атро не осталось ни денег, ни ресурсов, наркопритоны перебрались ближе к центру, где у жителей есть коины на покупку веселящих веществ. Пройдет еще немного времени — и Атро превратится в типичный спальный район без школ и детских садов. Только монорельсы, только магазины с просроченной едой, только погибающие от нищеты люди. Где еще проводить свидание с беглым наемником Гора? Исключительно в таком дивном месте, как Атро. Монорельс высадил меня на загаженной остановке, покрытой наскальной живописью и именами. Я привычно оценил обстановку. Группа подростков, рисующая непотребное поверх старых надписей, не обратила на меня внимания, лишь один пацан, самый мелкий, с интересом осмотрел меня с головы до ног. Да, мальчик, и в вашу дыру заезжают люди в костюмах дороже, чем твоя жизнь в оценке страховой комиссии… Больше ничего примечательного я не заметил. Чуть двинул рукой, проверяя наплечную кобуру — пистолет уперся в подмышечную впадину — и пошел вперед, не глядя по сторонам. Я поймал себя на легком волнении. На месте Каса я бы ни за что не согласился на встречу. Да, у меня есть козырь: подарок для него. Ему, должно быть, хреново. Но мои дары не стоят той опасности, которой он себя подвергает. В прошлую нашу встречу все пошло не так, как планировалось, и я всерьез думал — все, конец фильма — Кастиэль не выживет. Но он крепче, чем я полагал. Выкарабкался. Почти даже без моей помощи. Стойкий парень. Он так и не знал, за чем именно мы охотились. Думал, что оружие. Я ему так сказал. И он поверил. Сражался за меня и верил, что его отвага спасет в будущем сотни людей. Отчасти это так и было: термоконтейнеры, которые я похитил, не достались детям Гора, дети Гора, в свою очередь, не получили вовремя дозу и не убили повстанцев какой-нибудь захудалой страны. Но пусть лучше Кас считает, что он помог отобрать у террористов новейшие стволы, которые они разрядили бы в мирных жителей Киппы. До сих пор иногда просыпаюсь от кошмаров и не сразу могу осознать, что Кас все еще жив. Спросите, откуда такая уверенность, если я оборвал с ним все контакты на полгода? Я же все-таки законник. Я могу следить за людьми, не появляясь в их поле зрения. Позавчера, например, Кас засветился на камере в маркете. Покупал сигареты. Легко узнать того, в ком течет кровь землян, по одному пристрастию к табаку, настоящему, вонючему табаку. И это при том, что на Осколках Земли давно уже ничего не растет. Им бы угомониться, так нет, устроили плантации отравы на других своих планетах… Вчера я специально не узнавал о перемещениях Каса. Во-первых, потому что за мной тоже могли следить, и я не хотел раньше времени привести незнакомцев в наше уютное гнездышко. Во-вторых, я тоже иногда бываю сентиментальным и хочу верить в лучшее. А сейчас я верю, что Кастиэль, несмотря ни на что, согласился со мной увидеться. Даже если лишь для того, чтобы послать в бездну, глядя мне в глаза. На его месте я бы так и сделал. Последние камеры, следящие за жителями Атро, остались позади, и в слепой зоне я проскользнул в полузаброшенную высотку. Ввел код на двери — архаичность, которая мне на руку. Кас, думаю, тоже оценил. Он до нервной трясучки боится систем, считывающих лицо и ладони. Думает, что Гор до сих пор его ищет и хочет вернуть в лоно семьи, чтобы показательно распять. А я, честно говоря, считаю, что поставь Гор цель покарать сбежавшего наемника, он бы сделал это еще шесть лет назад. В том, что Кас ускользнул у него из-под носа дважды, есть немного и моей заслуги. Но ни я, ни Кастиэль не можем соревноваться с древним тираном, когда тот хочет вернуть свое. А значит — Гор просто забыл о своем воспитаннике. Обидно быть забытым. Гораздо хуже, чем скрываться от преследования. Я поднялся на второй этаж по лестнице, остановился у нужной двери. Поймал себя на том, что машинально прислушиваюсь, но ничего, кроме гудения систем жизнеобеспечения, не различаю. Я ввел еще один код — и вошел внутрь квартиры, записанной на подставное имя. Поначалу стоял в тишине, готовый выхватить пистолет. Нет, засаду я зря ищу. Если бы за мной следили, то дождались бы повода для ареста, поймали бы на горяченьком, а пока я ничего противозаконного не совершил. Хотели бы убить — убили бы в собственном доме. Так что нечего тянуть время. Надо проверить, ждет ли меня Кас. Полоска света тянулась из-под двери ванной. Я приблизился, глубоко вдохнул и потянул ручку на себя. Дохнуло сыростью и плесенью. Я опустил взгляд. В ванне, серой от времени, лежал Кас, прикрыв глаза. Не спал, нет. Просто лежал. Ржавая вода скопилась на самом дне, намочила его одежду — потрепанные джинсы, бордовую футболку, так напоминавшую о крови, и серую куртку. — Здравствуй, Дин, — сказал Кас, даже не посмотрев на меня. — Подай. Он неопределенно взмахнул рукой, свешенной с бортика ванной, и я поднял с пола пачку сигарет. Выудил одну, вложил ему в губы и огляделся в поисках зажигалки. Зря: Кас вытащил ее из нагрудного кармана и прикурил. Глубоко затянулся, выдохнул сизый дым и заметил: — Лучше не стало. — Привет, — наконец сказал я. Не нашел ничего лучше, кроме как сесть на закрытую крышку унитаза, стоявшего почти вплотную к ванне. Стены крошечного помещения давили, больнично-белый свет резал глаза. — Как ты? — Ощущение, что не сегодня-завтра подохну, — честно сказал Кас, еще раз затянулся и наконец повернул голову ко мне, открыл глаза и внимательно посмотрел в лицо. Нахлынуло чувство, будто мы только вчера виделись. Будто и не было всех этих месяцев, что я корил себя за то, что впутал его в свое дерьмо. Но стоило краем глаза зацепить его бордовую футболку, как опять перед мысленным взором встала картина: расплывается алое пятно от пулевого ранения там, где у нормальных людей должна быть печень. До сих пор не понимаю, как ухитрился вытащить его с заброшенного склада живым. А он ведь заслонил собой термоконтейнеры, думая, что там не живительная сыворотка, а всего-то оружие. Думал, оно такое хрупкое, что взорвется от выстрела. Ему тогда еще перебило левую руку — серьезно так, мясо свисало с оголившейся сероватой кости, и я, осознавая, что у обычного человека кость сломалась бы, не мог ему не сочувствовать. Да что там сочувствовать, я был в ужасе — ждал, что он умрет у меня на руках. — Извини, — все же сказал я. Раскрыл сумку и вытащил термоконтейнер. Протянул ему. Сыворотка уже разведенная, в шприце — осталось лишь уколоть. — За что? — равнодушно спросил Кас. Сыворотку он взял так, словно я ему еще одну сигарету предложил. Закатав рукав, он ткнул шприцом в локтевой сгиб. Бледная кожа отдавала синевой. Не удержавшись, я протянул руку и дотронулся до его лба. Горячий, как пламя. Как же его ломает… а он сохраняет поразительное спокойствие. — За прошлый раз. Мне… — я втянул воздух, взял паузу, чтобы найти слова. — Мне не следовало оставлять тебя одного. — А сидеть рядом и баюкать меня тем более не нужно было, — сказал Кас чуть охрипшим голосом. Опустевший шприц он уронил в ванну. Запрокинув голову, приоткрыл губы. По виску его скатилась капля пота. Каждый раз, когда сыворотка оживляла его, давала отсрочку в еще несколько месяцев, он становился разговорчивым, и я проклял себя за то, что не вовремя начал разговор. Нужно было подождать, насладиться тишиной, а теперь, когда Кастиэль говорил, я чувствовал себя виноватым, как никогда. — И ты не оставил меня. Ты вытащил. Помог добраться до безопасного места. Разве этого мало? — монотонно говорил он такими простыми словами, что я почти верил ему, но все равно чувство вины никуда не уходило. — У тебя другого выхода не было, Дин, я понимаю это. От тебя ждали отчета по операции. Ты должен был идти. Наверное, тебе попало от начальства за перестрелку. Все ведь нужно было сделать тихо. А дошло до того, что ты привлек меня. Хотя бы это они не узнали? — Нет, Кас, не узнали, — тихо сказал я, наблюдая, как дрожат его руки, как дрожь перекидывается на все его тело. Он как-то сказал мне, что сыворотка причиняет боль, какая и не снилась. Это хуже, чем получить удар ножом в живот. Но после нее такая прорва сил и энергии, словно заново родился, словно стал улучшенной версией себя. — Хорошо, — расслабленно сказал Кас. — Я беспокоился. Я не удержался от смешка. — Да уж. Тебе-то лишь за меня беспокоиться. Как рука? Кас повыше закатал рукав куртки и продемонстрировал. Ни единого шрама. Жуть берет от этих детей Гора. Иногда кажется, что ему голову отруби — а он выживет. И как можно испытывать какие-то чувства к настолько нечеловеческому? До сих пор задаюсь этим вопросом. — Ты говорил, тебе нужна помощь. Кас оттолкнулся от бортика ванной, сел и начал стаскивать куртку. Бросив ее на пол, он снял через голову футболку и принялся за мокрые джинсы, липшие к ногам. Видимо, боль прошла, и ее место заняла жажда деятельности. Я наблюдал за ним. Раньше, до знакомства с Касом, я думал, что все наемники Гора — перекаченные мужики и мужеподобные женщины, у которых мышцы бугрятся повсюду, даже в жопе, и те киборги, которые мне изредка попадались, полностью отвечали моим представлениям о них. Кас был совершенно другим. В шестнадцать лет он попал к нам в отдел — худой, измученный перегрузками, с заострившимися скулами, но глаза у него горели синим огнем. Пойманный в клетку, он не собирался сдаваться. Мы продержали его всего три дня, я вел допрос — Каса сочли объектом нелегальной сделки, будто он был товаром, который можно продать. В какой-то степени так и есть: Гор дает своих наемников в аренду всякому, кто заплатит. Но меня все равно покоробило, что парень младше Чарли может быть вещью. Возможно, именно поэтому я отнесся к выдаче наемника его хозяину — Гору — несколько халатно, и Кас опять ускользнул из его рук. На этот раз — навсегда. Хотел бы я сказать, что свобода от хозяина принесла ему счастье, но это не так. Наемники Гора ни в чем не нуждались. Он щедро делился с ними полученными деньгами, поставлял им сыворотку, обновлял вшивки, и от них требовалось то, чему они учились с детства: быть лучшими во всем Галактоне убийцами. А Касу это стало недоступно. В мире победившего интеллекта его способности нужны только для войны, а он не захотел стать смертоносной машиной, за что и расплачивается. Перебивается с одной грязной работы на другую, пытается хоть как-то сводить концы с концами, но отовсюду вылетает, когда действие сыворотки заканчивается, и его начинает ломать. Кас согнулся, ожесточенно дергая джинсы и пытаясь стащить их с щиколоток. Острыми бугорками выступили позвонки на спине. Я наскоро выдал ему байку — отбить оружие, наркотики, подставить нужное, передать их человеку, уйти. Просто для подстраховки. Не так, как в прошлый раз. Обещаю. Должно быть, в моем голосе проскользнула фальшь, потому что Кас резко повернул голову и посмотрел на меня. — Хватит о прошлом разе, — раздраженно сказал он. — Ничего особенного не случилось. — Ну да, — с сомнением ответил я, но развивать тему не стал. Кас наконец расправился с джинсами, бросил их на пол к остальной одежде, довершил картину сверху носками и произнес, выпрямив спину: — Я вспоминаю нашу последнюю встречу с сожалением лишь потому, что ты не дал террористам меня добить. Под крылом у Гора я прожил бы в лучшем случае до сорока лет. Без его помощи — могу умереть хоть завтра. И пусть лучше это случится быстро. Загибаться без сыворотки, харкая кровью, я не хочу. Вот и все. Выйди, Дин, мне нужно принять душ. Он рывком встал, оттолкнувшись ладонью от бортика ванной, и включил воду. Все быстро заволокло влажным паром. Коротко кивнув — Кас все равно этого не заметил, — я оставил его в одиночестве. Все оказалось куда проще, чем я рассчитывал. Я собирался каяться и просить Каса помочь мне в последний раз, а он ждал, когда я предложу ему еще одно опасное приключение. Я сел напротив окна на кухне. Снаружи плыл смог, терялись в серой дымке дома. Ощущение неуместности моего костюма, моего предложения Касу затопило с головой. Я ведь даже не рискнул до него дотронуться — так, один раз коснулся лба, чтобы проверить свои предположения о лихорадке. В груди что-то сжалось. Вспомнилось, как впервые Кас переступил порог моей квартиры. Через месяц после своего побега от Гора. Он хотел поблагодарить меня — поймал на улице, вперился синими глазищами, а я не знал, что ответить, и нервничал, что нас могут увидеть. Поэтому повел его к себе, чтобы спрятаться от чужих глаз. Долго говорил. О чем — уже не помню. Кажется, он спрашивал меня обо всем, о жизни вне Осколков Земли, а я отвечал, учил его. И между нами натягивались канаты, нас тянуло друг к другу неумолимо, и закрадывалась мысль: а может, в действительности он не нашпигован металлом, может, он такой же, как и я? Кто первым полез целоваться, не знаю. Получилось само собой. Одновременно мы потянулись друг к другу, сплелись пальцами, столкнулись губами. И в постели мы оказались в тот же вечер, уверенные, что это больше не повторится. Как мы ошибались. Я как сейчас помню миг, когда провел по его спине, по позвоночнику кончиками пальцев, и поразился, до чего он теплый, живой, совсем обычный, ничего в нем не было от наемников Гора. Утром он ушел — все еще старался как можно меньше оставаться в одном и том же месте, опасался преследования, и честно сказал, что, наверное, это последняя встреча — он улетит в другой Пояс. Я согласился, что так для него будет лучше. И как вовремя спустя некоторое время он оказался на станции, где я изымал целые вагоны порошка… Вселенная нас свела вместе. Кас был так рад меня видеть. А я втянул его в свои серые схемы, заставил убивать вместе со мной, испортил его. Иногда только оправдываю себя тем, что он рано или поздно сам бы к этому пришел. У наемника Гора других вариантов нет. Кас появился за моей спиной беззвучно. Его руки легли мне на плечи, смяли пиджак. Наклонившись губами к уху, Кас тихо спросил: — Когда нужно выходить? — Как можно скорее, — ответил я, но не сдвинулся с места. Приятно было ощущать его дыхание так близко, чувствовать тепло, исходящее от его кожи. Капля воды с его волос упала мне на шею. Его ладонь соскользнула с моего плеча, оказалась под мышкой, на кобуре. — Приготовил что-нибудь для меня? — поинтересовался Кас. — Конечно, — пробормотал я, чуть поворачиваясь, чтобы коснуться губами линии его челюсти. Он выдохнул. Глаза его были закрыты. Сердце у меня заколотилось сильнее, тяжесть, тяготившая грудь, соскользнула в низ живота, трансформировалась, и я, положив руку ему на загривок, подтянул к себе для поцелуя. Это каждый раз — как в первый, потому что происходит после долгой разлуки. Он ответил, приоткрыл рот, и ловко, как волна, оказался у меня на коленях — обнаженный, едва заметно пахнущий гелем после душа. Не хочу, чтобы ты погиб, Кас. До сих пор виню себя. Ненавижу себя за то, что опять вынуждаю тебя рисковать собой. Но и не представляю, как ты счастливо доживаешь до старости. Ничего из этого я не произнес вслух, только шарил руками по его телу, ощупывал те места, где должны были остаться шрамы, и не находил ничего, кроме гладкой, идеальной кожи. Как допустил Гор такое чудовищное несоответствие — едва ли не мгновенную, всеобъемлющую регенерацию и столь короткую, невыносимую без сыворотки жизнь? Как жесток он должен быть, чтобы создать своих детей обреченными на страдания? — Ты слишком напряжен, — прошептал Кас, на миг отстранившись от моих губ. Я почувствовал, как он уходит из моих рук — пытается выскользнуть, корит себя, что затеял все это, и думает, что мои мышцы окаменели из-за ответственности перед заданием. Отчасти — да, в последние дни, даже месяцы, я не расслабляюсь ни на секунду, не получается. Но… что, если другого раза у нас не будет? Я за многое могу простить себя, но никогда не прощу, если упущу шанс провести с ним несколько минут на зашкаливающей близости. Мне это нужно. И ему — знаю точно, — ему тоже это необходимо. Что-то связало нас, скрепило, пришило друг к другу, и отошли на задний план все мои предубеждения насчет наемников Гора. Он ведь, наверное, тоже не в восторге от меня. Никто не любит законников. Но все равно — тянется ко мне так же, как и я к нему. Я давно перестал мечтать, как оставлю прошлую жизнь позади, будто ящерица — старую кожу, и скроюсь вместе с ним с радаров. Это невозможно. Он погибнет без сыворотки. Я не найду себе места, слишком привык ходить по острию ножа. У нас не будет ничего, кроме этих встреч — на выломанных чувствах, на бешеной жажде сплавиться телами. Я уложил его на пустой, чуть липкий стол, приник губами к его шее, запоминая каждый порывистый вздох, каждое прикосновение длинных пальцев. Провел ладонью по его груди, ни на миг не забывая, что под шелковой кожей кроются стальные ребра, а пальцы, стягивающие пиджак с моих плеч, могут запросто сломать мне обе руки. И все же — он был в эту секунду беззащитен. Сейчас он был моим, принадлежал мне, как когда-то принадлежал Гору. Может, смотрит кто сейчас в окно из высотки напротив, наблюдает за двумя мужчинами на столе и не подозревает, что один из них — дитя Гора, столь опасное, смертоносное… Сердце щемило от желания побыть с ним как можно дольше, от желания напиться поцелуями надолго, чтобы больше не хотелось, но пройдет день без него — и я буду вспоминать постоянно, как мы возились на этом столе, как он комкал мою одежду, но все же сдерживал силу, чтобы не разорвать ее, а аккуратно снять и сбросить на пол. Я вошел в него одним движением — плавным, дурея от того, что он ждал этого так же сильно, как и я. Он скрестил ноги на моей пояснице, сжал пальцами плечи. Распахнул глаза, и — медленно, медленно, синхронизировав дыхание… Поставив локти по обе стороны от его головы, я всматривался в него. Движение бедрами вперед — вдох. Обратно — выдох… Склонившись, зажмурился, поцеловал его, сбив всю гармонию, и вылизывал его рот, как животное. Вот он — мой воздух. То, что попадает в легкие и выходит обратно — побочный процесс, а жизненно необходимый — сейчас под моим телом, разгоряченный, неистовый, как ураган, и одновременно — ручной, свой, бесконечно недостижимый. Когда все кончилось, я сидел на полу, натягивая носки, а он — на столе, бесцеремонно поставив стопы мне на плечи, поджигая кончик очередной сигареты. Я поцеловал его лодыжку и выдохнул, напоминая себе: все, нужно собраться. Это не свидание. Это очередное требование, чтобы Кас прикрыл меня. Он понял без слов. Тихо соскользнул на пол и прошел вглубь квартиры, оставив в кухне лишь тяжелый дым. Шорох — начал одеваться. Так что, Дин Винчестер, стоит ли твоя шкура очередного риска? Готов ли ты, завравшийся, опустившийся ниже некуда, повести Каса за собой, чтобы на него обратили внимание не только бандиты, выкравшие сыворотку у Гора, но и законники? А они спросят меня, с кем я провел последние дни перед дисциплинарным слушанием. Они докопаются. Они запросто сложат все фрагменты мозаики. Скорее всего, детектив, ответственный за мое досье, уже догадывается, что я свел дружбу с давным-давно затерявшимся в просторах Галактона наемником Гора. Да. Я готов на это пойти. Боюсь за сестру. Потому что, если я отдам покупателю хотя бы часть сыворотки, за которую взял деньги, у меня будет шанс отбрехаться. И Чарли не узнает, каков на самом деле ее старший брат. Она думает обо мне хуже некуда, но все равно для нее станет шоком мой арест. И я не могу позволить ей пасть жертвой моей алчности. Я поправил кобуру и надел пиджак. Вытащил из сумки пистолет — сорок восемь зарядов, ледяная рукоять, серебряный блеск ствола. Касу понравится. Красивая игрушка. Он подошел ко мне в своей обычной бесшумной манере — словно летел, не касаясь истоптанного пола. Весь в черном, удобная толстовка, неприметная, без единого яркого пятна. Я одобрительно кивнул и протянул ему пистолет. Кас взвесил его в руке и сунул в карман спортивных брюк. — А не вылетит? — засомневался я. — Обижаешь, — сказал Кас и застегнул липучки. — Тебе бы тоже переодеться. Красиво, признаю, но только для того, чтобы махать ордером на арест. А ты зовешь меня, лишь когда придется побегать и попотеть. — Работа обязывает выглядеть респектабельно, — пожал я плечами. Еще раз взглянул на него. — Кас, — все же начал я, — ты точно хочешь пойти со мной? — Отчего бы и нет? Если все пройдет удачно, то, может быть, мы даже еще раз потрахаемся. Я усмехнулся. Да. Он прав. Нечего разводить мелодраму. Я ему заплатил наперед — сывороткой. Теперь он отдаст мне долг. Вот такие у нас товарно-рыночные отношения, а если порой и кажется, что искрит нечто большее, то мы посоревнуемся, кто первым затолкает горький ком себе обратно в глотку. Район Кас знал лучше меня. Еще бы: он постоянно торчит в отрезанных от цивилизации местах типа этого, думает, что Гор не найдет его на заброшенных уголках Галактона. А еще агонию без сыворотки проще переживать там, где каждого второго ломает от недостатка наркотиков. Я держался чуть поодаль, словно мы с Касом друг друга не знаем. Он шел вперед, спрятав руки в карманы, и я знал, что он сжимает ледяную рукоять пистолета. Система охлаждения, доведенная до совершенства, наверное, напоминает ему о тех металлических штуках, которые заменяют ему кости и внутренности. Иногда я размышляю: что будет, если вынуть из Каса все содержимое и заменить на донорское, живое, человеческое? Мозг ведь у него, хоть и скрыт стальной черепной коробкой, все-таки нетронут щипцами хирургов, а значит, что-то людское в наемниках Гора еще остается. Однажды я, спрятавшись за шутливым тоном, высказал эту идею Касу, решил прощупать почву. Так он взвился так, словно я посягнул на нечто святое. Нет, наемники бывшими не бывают, они до самой смерти остаются детьми Гора, даже если яростно протестуют и кривятся при упоминании его имени… Кас тем временем остановился у дороги и взмахнул рукой. Я встал рядом, взглянул на часы. — Напомни еще раз, — произнес Кас, — почему ты уверен, что там не будет до зубов вооруженных охранников? — Так сказал информатор, — пожал я плечами. — Обычно он оказывался прав. Возле нас остановился беспилотник. Забравшись внутрь, я попросил Каса воспользоваться айдентом. Хмыкнув, он приложил ладонь к сенсору, пробурчал, что новая личность стоит дорого, он так много не зарабатывает, чтобы по моей блажи разбазаривать айденты. — Дождись вечера, и я тебе переведу денег хоть на десяток, — огрызнулся я и набрал маршрут. Прилепив к навигатору служебный шифратор (нечего беспилотнику отправлять в облако, куда мы едем), я погрузился в мысли. Кас не дурак, далеко не дурак, иначе бы он не сбежал от Гора дважды. Но он, к счастью, верит мне безоговорочно — по крайней мере, делает вид, что верит. Он задал правильный вопрос про охрану. Каждый раз, когда я организую операцию по изъятию партии нелегальных товаров — всех, кроме сыворотки, — моих ребят ждет армия уголовников, готовых биться до последнего — им нечего терять. Но в случае с чудо-средством Гора история совсем другая. Если тебя или причастных к твоей компании людей ловят с сывороткой, то это все равно что объявление войны Осколкам Земли. А с полоумными детишками Гора сражаться никто не хочет. Любое государство немедленно осудит провинившихся, схватит, перекроет счета — и выдаст Гору со всеми потрохами, лишь бы Осколки Земли не объявили войну за посягательство на их интересы. Самый хрупкий момент в цепочке передачи сыворотки заказчику — транспортировка ее с планеты, где в последний раз было зафиксировано местонахождение термоконтейнеров. Курьерам, согласным перенести сыворотку на борт корабля, платят безумные деньги в случае успеха. Но курьер никогда не станет защищать термоконтейнер — он сбежит, сбежит так быстро, что ему и вслед не успеешь посмотреть. Повторюсь: никто не хочет проблем с Осколками Земли. Ни государства, ни корпорации, ни отдельно взятые люди. Не всегда только везет обнаружить сыворотку на стадии транспортировки. В прошлый раз мы с Касом отбивали ее у счастливого покупателя и его амбалов — подчиниться моей власти законника они не сочли нужным, потребовали ордер… конечно же, ордера у меня не было. Не хватало еще начальству докладывать, что я нашел прекрасно-опасный способ поиметь выгоду. Иногда чувствую себя разбойником с большим сердцем: отнимаю сыворотку у богатых, чтобы перепродать еще более богатым… Беспилотник остановился у полузаброшенного завода. Двери еще работали, судя по индикации, но в стене зияла дыра. — Подождем здесь, — сказал я Касу. — Ничего не говори и не делай без необходимости. Держись за мной. Думаю, все закончится за пару минут. Курьера преследовать не нужно. — Оставишь свидетеля? — поинтересовался Кас. Он следил, не отрываясь, за дырой в стене, и потирал кончиками пальцев колено. Преследуют ли его воспоминания о невыносимой боли? Душит ли его по ночам страх? Знакомы ли ему кошмары? Никогда не узнаю ответы на эти вопросы. Не стану спрашивать в лоб — еще чего доброго, решит, что я снова потешаюсь над важными для него вещами. — С меня потом спросят за труп. — А я уж думал, тебе человека стало жалко. У тебя есть карта завода? — переменил тему Кас. Я вытащил смарт из внутреннего кармана пиджака и показал Касу. — Камеры перебиты, — сказал я. — Вот последний снимок. Внутренние перегородки были разрушены много лет назад, станки разобраны и вывезены, остались одни высоченные, до самого потолка стеллажи. Мне следовало бы заехать на завод заранее, оценить, насколько он соответствует изображению в Сети, но возможности не нашлось. Придется действовать, полагаясь на правдивость фотографии двухнедельной давности. Мы ждали. Я следил за ходом времени. Кас лишь один раз нарушил тишину вопросом: — Ты уверен, что курьер придет? Может, он еще вчера забрал товар. — Уверен. — Тогда зачем мы ждем, если ты не собираешься надевать на него наручники? Обыщем завод — и все. — Ты видел, сколько там стеллажей? — я уставился на Каса. Он чуть сдвинул брови, словно предупреждая: не срывай на мне злость. Я нервничал, да, и я готов был рычать на любого, кто достает меня вопросами. Но его едва заметный жест заставил меня сдержаться. — Там их гребанная прорва, Кас. Мы можем рыться там до самого утра и ничего не найти. А курьер, завидев нас, сбежит. И больше не вернется. Так что пусть он откопает клад, у него есть все инструкции, а мы… — Гляди, — перебил Кас. Его холодные пальцы сжали мое запястье. Я посмотрел туда же, куда и он. К заводу приближалась девушка в капюшоне, разглядеть ее профиль не удалось. Она ловко перемахнула через дыру в стене — только мелькнула кляксой куртка цвета асфальта — и скрылась из вида. — Пошли, — скомандовал я. — Они находят товар за пару минут. Выбравшись из беспилотника, я направился к заводу. Кас следовал за мной, держался за плечом, и поступь его шагов была такой тихой, что мне хотелось обернуться и проверить, здесь ли он. Но я смотрел вперед. Потому что знал: он рядом. Он рядом всегда, когда мне это нужно. Дыра в стене щерилась осколками кирпича. Я проскользнул внутрь, в темноту помещения, и замер, ожидая, пока глаза привыкнут и начнут различать очертания предметов. Свет бил из-за моей спины, еще лился вдалеке, из прохудившейся крыши, и этого отчаянно не хватало, чтобы отыскать девчонку-курьера. Кас по-кошачьи спрыгнул справа. Тронув меня за локоть, он указал рукой за один из стеллажей и вытянул два пальца. Я чуть вскинул плечи — что? Он отстранился от меня, беззвучно шагнул к стеллажам… Свет — на секунду он, зажегшись повсюду, ослепил меня, и я инстинктивно дернулся в сторону, по виску что-то потекло, в ладони впились осколки битого кирпича. Я откатился, вскочил снова на ноги и лишь тогда понял, что произошло. Напротив меня стояла девушка — капюшон слетел с нее, алые губы разрезала широкая улыбка-оскал, и даже не ударь она меня кулаком в висок, я бы все равно понял, что передо мной дитя Гора, безумная сила сквозила во всем ее теле. А если бы я не успел отклониться, то она проломила бы мне череп до самых мозгов… — Закон! — хрипло выпалил я и вскинул ладонь. Под кожей замерцали очертания значка. — И на каком основании вы с дружком забрались в частную собственность, Закон? — насмешливо спросила она. Из-за ее спины двое громил вывели Каса. Я похолодел. Кас, склонив голову в пол, едва переставлял ноги. Громилы, сочтя его нокаутированным, отпустили его локти. С лица Каса упала на пыльный бетон капля крови. В ушах звенело все громче, но мысли мои сменяли одна другую четко, взгляд выхватывал все детали. Термоконтейнер — вон он, позади девчонки. Один. Почему один? Информатор обещал три. Выходит, он подвел меня дважды. Нет, не подвел. Обманул. Все это было приманкой. Сколько веревочка ни вейся, а всему приходит конец, и детишки Гора наконец поняли, что один человек крадет уже не первую партию сыворотки. Для меня расставили капкан, снабдив ложной информацией. А я привел в него Каса. — Мой друг здесь ни при чем, — сказал я. — Он гражданский. Пусть он уйдет, и мы поговорим. — Всерьез приказываешь, малыш? — хихикнула девушка. Откинув прядь темных волос за плечо, она внимательно присмотрелась ко мне. — Руку хватит тянуть, — велела она. Я медленно опустил ладонь. Ничего не стоит сейчас сжать кулак до боли, активировать во вшитых микросхемах код тревоги, и мне на помощь примчится спецназ. У детектива, занимающегося моим делом, будут все доказательства моей вины. Каторга. А что будет с Касом — понятия не имею. И представить не могу. Наемники Гора пока не распознали в нем своего. Сжимать кулак я не стал. Попробую сплести правдоподобную историю своего расследования, обвиню информатора, придумаю что угодно, только выжду еще минуту, пока девчонка пытается прожечь во мне дырку взглядом… Кас поднес ладонь к лицу, приподнял голову, и я увидел, как губа его, еще недавно разбитая, затягивается, и он подмигивает мне. — Нет! — выкрикнул я, но поздно: он выбросил кулаки в стороны, и громилы почти синхронно отшатнулись от ударов в живот. Я выхватил пистолет, выстрелил в девушку — ее все же чуть отбросило назад, а пуля отскочила от ее плеча с металлическим визгом. Прижав ладонь к окровавленной ране, девчонка зарычала и бросилась в мою сторону. Я снова спустил курок, на этот раз уставив дуло ей в лицо. Она рухнула. Стало тихо, пугающе тихо, время замедлило свой ход, и я будто со стороны увидел, как растекается кровь от головы девушки, как один из громил кидается к ней, падает рядом на колени, а второй, замешкавшись, пропускает удар — и отлетает назад, роняя стеллажи… — Бежим! — бросил я Касу и кинулся прочь от детей Гора, прочь от дыры в стене. Лишь бы двери открывались с этой стороны, лишь бы… Кас обогнал меня, развернулся и выстрелил в колено преследовавшему нас громиле. Другой, бешено взревев, погнал на нас, и Касу удалось угомонить его почти десятком пуль. Все это ненадолго. Сейчас они очухаются. Сейчас встанут и, преодолевая боль в отстающих от кости мышцах, в израненных конечностях, накинутся на нас и растерзают, чтобы отомстить за подругу. Я не хотел никого убивать. Я не хотел. У меня не было выхода… — Да открывайся ты! — заорал я, бешено ударяя в красную кнопку на дверях. — Вернемся, — отрывисто сказал Кас и хлопнул меня по плечу. Да, теперь это безопасно — девушка мертва, громилы еще на полу. Один пытается встать, но падает, кажется, Касу удалось повредить ему сустав — пуля не отскочила, а вошла внутрь, а второй лежит, дергаясь, и живот его нашпигован железом. Я перемахнул через дыру в стене первым, напоследок посмотрев на девушку, чтобы убедиться, что она мертва. Раны в голову даже для наемников Гора смертельны. Не все, но часть из них. Я попал девчонке точно в глаз. Оказавшись снаружи, я вскинул руку, надеясь, что рядом окажется беспилотник, и оглянулся. Где застрял Кас?.. Он выпрыгнул из дыры, одной рукой прижимая к себе термоконтейнер, и я потерял дар речи — меня адреналин гнал вперед, гнал как можно дальше, а Кас, Кас — как всегда, незаменимый, самый лучший. Я притянул его к себе, сграбастав за ворот толстовки, и быстро поцеловал. И лишь коснувшись его губ, я почувствовал, как кровь отливает от лица, и в голове на миг мутится. Не от ран, нет, я не такой хлипкий. Я только сейчас понял, что Кас, без сомнений, узнал термоконтейнер и понял, что в нем. И он понял, что я ему соврал. Я отстранился, напряженно посмотрел Касу в глаза. Зашуршал рядом беспилотник, избавляя меня от необходимости разговаривать прямо сейчас, и я отрывисто сказал: — Поехали. К счастью, Кас был солидарен со мной в этом вопросе. Мы вернулись в ту же квартиру, из которой вышли совсем недавно. Я первым ввалился внутрь, сорвал с горла галстук, скинул пиджак. Слишком много одежды. Она начала меня душить. Кас зашел следом, закрыл дверь и швырнул термоконтейнер на пол. Обернувшись, я схватил его и прижал к груди — маленькая коробочка, квадрат со сторонами длиной в пару ладоней, исключительная ценность. — Кас, — предупреждающе начал я, — давай сохранять спокойствие. Иногда… — я втянул воздух ртом. — Иногда мне приходилось… — Да знаю я, что ты продаешь сыворотку, Закон! — вспылил Кас. Он прошел мимо меня, толкнув плечом, и спрятался на кухне. Я медлил. Так. Он не полез в драку — уже хорошо. Потому что из драки с ним я живым не выбрался бы. То, что девица не отбросила меня первым же ударом на другой конец завода — чистая удача. Обычно наемники Гора бьют наверняка. Но она молодая, еще злая, азартная. Ей хотелось поиграть. Ей хотелось побеседовать. Поэтому она позволила мне уклониться. Я потрогал висок. Кровь запеклась. Почти и не больно. Так, ноет немного внутри. Скоро пройдет. Что гораздо важнее — термоконтейнер. Все еще прижимая его к груди, я наклонился и нашарил в кармане пиджака смарт. Сначала я сброшу координаты покупателю и пусть он забирает этот треклятый термоконтейнер. Потом я поговорю с Касом. Потом я решу, стоит ли мне появляться на работе или лучше немедленно залечь на дно. Сообщение улетело. Я сунул смарт в карман брюк и выдохнул, собираясь с мыслями. — Кастиэль, — позвал я его полным именем и двинулся в сторону кухни, готовый в любой момент пригнуться, если Кас решит разрядить в меня обойму. И он, думаю, имеет на это полное право. Я врал ему. Использовал в своих целях. Он давным-давно должен был выйти из себя. Кто я, по сути, для него? Чужой человек. Законник, который, соблюдая официальную позицию, все же подспудно ненавидит детей Гора. Я двинулся по коридору, и сердце ухало в груди так громко, что его биение слышал даже, наверное, Кас. Он сидел, поставив ноги на стул и обхватив колени, в самом углу. На столе перед ним лежала начатая пачка сигарет и пистолет, который я отдал ему утром. Контролируя дыхание — и все крепче прижимая к себе термоконтейнер одной рукой, — я опять попытался вовлечь его в разговор, растормошить, заставить играть по моим правилам: — Кас, послушай, все гораздо сложнее, чем ты можешь полагать. Я тебе объясню. Только посмотри на меня и пообещай услышать каждое мое слово. Кас так резко повернул ко мне голову, что я едва не выхватил пистолет. И тогда начал отслеживать свое состояние, анализировать взбудораженные инстинкты. А ведь я на взводе. Я наэлектризован, словно предстоит драться. Лишь сейчас почувствовал, насколько же я боюсь наемников Гора. Боюсь Каса. Несмотря ни на что. Да, они умеют вселить ужас в человеческую душу… — Дети Гора, — выдохнул он, буравя меня взглядом. — Как ты их объяснишь? Нет, — он вскинул руку и резко выпрямился, поставив ноги на пол, не дав мне и слова произнести. — Нет, Закон, даже не пытайся мне врать. Думаешь, я верил, что тебя начальство снабжает сывороткой каждый раз перед визитом ко мне? — его голос взлетел вверх, усилился, и я оставил всякие попытки перебить его. Стоял и слушал. — Дети Гора, — лихорадочно зачастил Кас, — они нашли меня. Они меня нашли. Это молодняк, они не ожидали отпора. Гор, почему сейчас?.. — Кас, — все же вклинился я, — им на тебя плевать. Они пришли за мной. Они заманили в ловушку человека, который уже не раз их обокрал. Кас прищурился, но промолчал, и я понял, что другого момента оправдаться перед ним у меня не будет. Я поставил термоконтейнер себе под ноги, опустился на стул рядом с Касом — близко, достаточно протянуть руку, чтобы коснуться его плеча, — и заговорил, возможно, впервые на все сто процентов честно: — Я в дерьме, Кас. Полгода назад я взял у одного человека деньги, большие деньги, и пообещал предоставить ему сыворотку. Он… ну, вроде магната с замашками ученого, тебя же таким не удивишь? Они все сейчас пытаются составить конкуренцию Гору… — Но у них не выйдет, — желчно сказал Кас. — Нужно быть землянином, чтобы выдержать процедуру вшивок. И сыворотка в этом процессе — вторична. У меня было другое мнение, но я оставил его при себе. Кас смотрел на меня все еще недоверчиво, весь напружиненный, ошеломленный, готовый бежать в любую секунду. Он так привык скрываться от наемников Гора, что не заметил, когда они перестали его преследовать. — И в то же время, как я заключил сделку, мне перестали верить коллеги. Я слишком часто брал выходные и пропадал с радаров. Под меня начали копать, и мне пришлось быть паинькой. Я не мог, просто не мог добраться до своих информаторов, не мог провести расследование… а покупатель ждал. — Я сглотнул. Как уместить в слова все то нервное напряжение, которое подтачивало мой разум эти долгие шесть месяцев? Как объяснить, что я ночами не мог спать — так отчаянно размышлял, где достать сыворотку? И при этом работал как проклятый, чтобы никто не заподозрил, что я краду у своих из-под носа… — Он устал ждать, Кас. Завтра — последний день срока, что он мне отмерил. И я не знаю, убьет он меня или что похуже. Понятия не имею, что он сделает. На работе меня не защитят, я узнал, что через несколько дней мне собираются назначить дисциплинарное слушание, а из него — прямиком в суд. Потом на каторгу. Теперь, проговорив все это вслух, я еще глубже погрузился в болото отчаяния. Меня потянуло на дно. Я задыхался. Сам виноват, скажете вы, и будете правы. Но вы должны понимать, как хочется жить. Как хочется жить в хорошей квартире, питаться в ресторанах и одеваться не хуже остальных. Как хочется забить черную дыру внутри себя, забить сосущее одиночество. Как хочется обеспечить всем Чарли — единственного оставшегося у меня родственника. Я получал за сыворотку много денег, очень много. И они улетали сквозь пальцы. — У меня нет выхода, Кас, — сказал я. — Или найти эту сыворотку и отдать покупателю… или умереть. — Если сдашься? С чистосердечным признанием? — вполголоса спросил Кас. — Объяснишь, что тебе угрожали. — Уже думал об этом. Не вариант. Кас потер пальцами столешницу, невидящим взглядом уставившись на нее. Я ждал, что он скажет. Термоконтейнер стоял рядом, отвлекал на себя внимание. В нем — сублимированная сыворотка в шприц-ручке. Для наемника Гора это означает минимум три года жизни без боли, без ломки. Это означает минимум год спокойной жизни для меня, за этот год я успею найти еще немного товара и переправить покупателю, а потом — еще чуть-чуть, и мы будем в расчете. Я пропаду, спрячусь. Нужно будет заботиться лишь о том, чтобы меня не нашли коллеги — уже, полагаю, бывшие. — Как ты относишься к детям Гора, Дин? — вдруг спросил Кас. — Официальная позиция — нейтральная. — А личная? — он посмотрел на меня. — А личную мне надлежит держать при себе. Его немигающий взгляд начинал действовать на нервы. Ударит. Врежет как следует — и останется мне зубы с пола собирать. Я до боли прикусил губу, чтобы отрезвить себя. — Ты убил девушку. — Иначе бы она убила меня. А ты стрелял тем громилам по ногам. Рисково. — Я знал, куда стрелять, — раздраженно сказал Кас. — Они — молодые ребята. Это, может быть, их первое задание. Лично от Гора. Поймать тебя. Представляешь, как они радуются? — Как детишки на празднике, — фыркнул я. — Примерно так, — чересчур серьезно произнес Кас. — У нас не бывало праздников. Гор собирал нас на демонстрацию по торжественным поводам, и мы были счастливы. Это было похоже на свободу. И они не виноваты, что умеют только убивать и выполнять приказы. Другому их не учили. Ты хоть знаешь, каково это — в шесть лет впервые ложиться на стол хирурга, чтобы тебе разрезали живот и заменили селезенку? И потом — каждый год получать что-то новое. Нам не давали восстановиться после вшивок, прийти в себя… сразу — силовые тренировки, чтобы мы привыкали к боли. Потому что последняя вшивка, та, которая меняет скелет, даже под наркозом раздирает так, что можешь язык себе откусить, пока зубы стискиваешь. Кричать врачи запрещали. Работе, говорили, мешает. Я потянулся, чтобы взять его ладонь. Он отдернул руку. — Ты сам видел, — сказал я. — Или ее жизнь, или моя. Я ведь не знаю, куда стрелять, Кас, чтобы остановить. У меня и времени прицелиться не было. Слышишь? — Да, — обронил он. Ссутулился, устало положил лоб на ладони. — Я не виню тебя. Просто… ее мне тоже жаль. Хоть я и не был с ней знаком. Но, наверное, я видел ее несколько раз — среди младшей группы. Наверняка я сталкивался с ней в коридорах, пока еще… — он замолчал. — Пока еще был рабом Гора, — закончил я за него. Где же покупатель… он уже должен появиться. Мне нужно как можно скорее сбросить ему термоконтейнер. У меня сердце ноет от того, что рядом сыворотка, столь необходимая Касу, а я не могу ее отдать. И никогда не мог. Просто не мог — и все. Сколько раз обвинял себя. А толку? Я таков, каков есть. Слишком хорошо понимаю, что для Каса она лишь отсрочит смерть. Для меня — определит жизнь. — Кас, — я закрыл глаза, склонил голову. — Раз ты знал, что я все это время крал сыворотку, почему ты продолжил мне помогать? Почему не забирал ее себе? Он долго не отвечал. Я уже и не рассчитывал услышать от него хоть слово. Но он тихо, едва слышно заговорил: — А как бы я тогда смог надеяться, что ты снова придешь ко мне? Я поднял голову, встретился с ним взглядом. Он злился. — Думаешь, я соглашался с тобой на встречу только из-за дозы? — проговорил он, хмуря брови. — Я ведь не сыворотку каждый гребанный раз жду. А тебя. И когда меня рвет на куски, я думаю не о том, чтобы скорее уколоться. Думаю: лишь бы ты успел прийти. Еще раз увидеть тебя перед концом. — Кас, я… — у меня горло сжалось, ни звука не выдавить. Я положил ладонь ему на загривок, заставил наклониться ко мне и прижался лбом к его лбу. Крепко зажмурился. Не хочу слышать от него признаний. Не хочу ничего говорить сам. Пусть он лучше оскалится и пошутит, что мы успеем трахнуться до визита покупателя. С таким Касом, циничным, равнодушным, гораздо проще. С ним не надо ни о чем думать. Он сграбастал меня за шею, чуть-чуть — и задушит. И поцеловал — жестко, кусая губы, и я ответил ему тем же. Хоть бы он вырвал мне сердце. Хоть бы он избавил меня от необходимости принимать решение — и не в его пользу. Я слишком далеко зашел, чтобы сдать назад. Адреналин вернулся, вздернул крюками все нервы, по крови словно пузырьки шампанского побежали. Я спустил руку вниз, обхватил член Каса через одежду. Что-то животное есть в том, как меня тянет к нему. Нечеловеческое. Я ни разу не говорил ему, что чувствую больше, чем позволяю себе продемонстрировать, и после всего ему, должно быть, кажется, что я использую его не только для прикрытия моей спины во время грязных дел, но и ради похоти. А это не так. Он резко раздвинул колени, и я машинально скользнул ладонью за резинку его брюк, добрался до обжигающей плоти. Он шумно выдохнул, спрятал лицо в изгибе моей шеи. Опять все — молча, сосредоточенно, подрагивающими руками, чтобы сбросить это проклятое возбуждение, чтобы наша размолвка осталась позади, а я смог в следующий раз снова назначить ему встречу, заставляя нас обоих страдать. Я сегодня убил девушку. Нет, не девушку. Наемницу Гора. Я достал сыворотку. Я заставил Каса признаться в том, что он чувствует, что его сводит с ума, низвергает в отчаяние в плохие дни. И ничего не ответил. Заслуживаю ли я жизни? Зачем я цепляюсь за нее? Кас глухо застонал мне в плечо, и все мысли из головы выбило, я растворился в движениях его ладони по моему члену. Вымыв руки в ванной, сполоснув лицо, я остановился перед зеркалом. Красная паутина сосудов на белках глаз. Сколько уже я не мог нормально спать? Долго. Имеет ли это значение? Нет. Облизав губы, я прислушался к себе. Совесть молчала. Интуиция — тоже. Возможно, я совершаю самую большую ошибку в жизни, но… Через приоткрытую дверь я услышал шум и быстро вышел. Ох… Я обомлел. К окну приближался на крейсерской скорости пассажирский беспилотник, лопасти бешено вращались, а кто сидит внутри, не было видно из-за бликов на лобовом стекле. Я машинально схватил термоконтейнер, потянулся к Касу, но он оказался быстрее: налетел на меня и повалил на пол. И вовремя: короткая очередь пробила окно, осколки с безопасными, скругленными краями брызнули дождем. Усиленный громкоговорителем голос ворвался в комнату: — Мы не собираемся устраивать из-за этого инцидента скандал. Просто отдай наше. Я приподнялся на локтях. В ушибленном при падении колене зарождалась боль. Кас предупреждающе положил ладонь мне между лопаток, не позволяя встать. Я нашарил взглядом термоконтейнер и потянулся к нему. — У меня все под контролем, — сказал я Касу на ухо, перекрикивая шум от лопастей беспилотника. — Мне начинать обратный отсчет? — пригрозили из беспилотника. Женский голос. А девчонка-то жива… Недооценил я ее. Кас вздрогнул — тоже узнал. — Отпусти, — сказал я ему. — Они не начнут стрелять. Они не развяжут конфликт с властями Киппы. Это первая планета главного Пояса. Гор не допустит войны из-за мелкого вора. Рука Каса лежала на моей спине бетонной плитой. Без его позволения у меня не получилось бы подняться. — Уверен? — глухо спросил Кас. — Да. Откатись в сторону. Я схватил термоконтейнер и, держа его у груди, рывком поднялся на ноги. На обычный пассажирский беспилотник детишки Гора установили несколько орудий, и теперь три увесистых дула смотрели на меня. А из-за стекла беспилотника таращилась одним глазом все та же темноволосая девица. На месте второго глаза зияла темная дыра. — Эй, как тебя зовут? — крикнул я. — Мы можем договориться. Я отдам его! — я потряс контейнером. — Хочешь познакомиться, Дин? — ее насмешливый голос, стократ усиленный громкоговорителем, едва не снес меня с ног, точно порыв ветра. — Такие, как ты, меня не интересуют. Термоконтейнер. Живо. Значит, мое лицо они уже прогнали по своим базам и все выяснили. Да, договариваться нам не о чем. Вендетта им неинтересна, им нужно было выявить, что за человек возомнил себя умнее Гора и перебежал им дорогу в который раз. Заберут сыворотку — и улетят дальше по своим делам, передав всю информацию обо мне законникам. Вот и все необходимые улики для моего ареста нашлись. — И все-таки, — настаивал я. — Мы можем подружиться. Я буду звать тебя Дафна, договорились? Разве не интересно, кто заказал сыворотку? Кому я должен был ее передать? — Элис, — ответила девица. — Неинтересно. Три дула пришли в движение, сконцентрировались на мне. Не стоит злить соплячку, ей же пострелять охота… Я почувствовал, как Кас собирается что-то сделать, встает на ноги. С него станется прикрыть меня грудью… Я резко бросил контейнер в открытое окно, крикнул: — Бегом! — и рванул по коридору, пригибаясь. Кас кинулся за мной, обогнал, схватил за локоть и дернул вперед. Ноги мои заскользили по полу, я чудом удержал равновесие. Вывалившись из квартиры, он побежал было вниз, но я заорал: — Стой! Он по инерции протащил меня еще на несколько ступенек. Я зацепился за перила, но ладонь скользнула по ним, противодействовать силе, волочащей меня, не получалось. Наконец Кас остановился, оглянулся на меня. — Наверх! — выпалил я. — Внизу они ждут… Я услышал звук — скрежещущий, будто кто-то с нечеловеческой силой вырывал дверь. Впрочем, почему «кто-то»? Те громилы стараются, которых Кас пощадил на заводе… Я вызвал лифт, и мы скрылись в его хромированном нутре. Похоже, я был все-таки прав: месть в планы наемников Гора не входила. Мы с Касом, перебравшись на соседнюю крышу, спустились и удачно скрылись, пройдя канализацией через несколько домов. Выбравшись на поверхность, мы засели в подвале, привалившись к стене и тяжело дыша. Точнее, это я исступленно хватал воздух, а Кас спокойно сидел рядом. — Ну, — сказал я, переведя дух, — одно нам удалось: еще раз потрахаться. Кас закатил глаза. Я вытащил смарт. Он немного погнулся, пока я валялся на полу, но работал. Думаю, покупатель и сам все поймет, когда увидит разгром на месте встречи. И, надеюсь, он решит, что я достаточно старался, можно и отстать от меня… Зайдя на зашифрованный канал, я увидел от него сообщение. И не знаю, радоваться мне или нет. Я нервно хмыкнул. — Что? — спросил Кас. — Вот, — я продемонстрировал ему сообщение. Кас вскинул брови. — Он дает тебе последний шанс? Серьезно? — Ему очень хочется получить сыворотку. Он ее все-таки полгода ждал. У меня весь день и еще вся ночь, чтобы забрать свой термоконтейнер у Элис обратно. Вот только передохну минут десять… Я спрятал смарт. Жаль, что пиджак не удалось захватить — не люблю светить оружие, а кобуру больше нечем прикрыть. — Ты погонишься за детьми Гора? — потрясенно спросил Кас. Он даже нагнулся, чтобы заглянуть мне в лицо и убедиться, что я не спятил. — Отчего бы и нет? — с фальшивой бодростью заявил я. — Время вылета их шхуны мне известно. Отправлюсь в Порт попытать удачи. Других вариантов у меня нет. Кас покачал головой и вновь прислонился к стене. Потянуло сыростью, хотя трубы были плотно запаяны в пластик. Тусклый белый свет не давал расслабиться. — Ты ненавидишь детей Гора, — задумчиво сказал Кас. — Почему ты не выдал меня ему? Тогда, еще давно? Я скосил на него взгляд. — Выдал, вообще-то. — Нет, ты сделал все по процедуре, придуманной вами для вас же. А значит, позволил мне сбежать. Я ведь стальные прутья голыми руками разорвать могу. В открытом космосе могу выживать в течение десяти минут. Ты должен был передать меня детям Гора на руки. А ты помог мне скрыться от него во второй раз. И уже навсегда. Я поежился от его откровений. Как же ему объяснишь, что я не видел перед собой дитя Гора — я видел мальчишку с горящими глазами зверя загнанного, но не сломленного. Я видел парня, который отчаянно хотел жить. Которого вынуждали стать убийцей, очередной пешкой в руках тирана. Как я мог поступить иначе? Тогда, пять с лишним лет назад, я и помыслить не мог, чтобы хладнокровно отдать парня обратно хозяину. Гор вряд ли пощадил бы его. Гор устроил бы публичную казнь. От него никто не сбегает. Кас совершил почти чудо — угнал на космоцикле с корабля, который вез его и выводок таких же, как он, на первое задание, на первую кровавую бойню. Он поверил, что свободен. Как можно было лишить его этой веры? Он никак не вязался с моим тогдашним представлением о наемниках Гора. Он был просто парнем с Осколков Земли. — Так почему, Дин? — Не знаю, — сказал я. — Так вышло. У меня не было планов пользоваться твоей помощью в дальнейшем. — Я в курсе. Поэтому и спрашиваю. Пить хочется — жуть как. Выйду на улицу, куплю воды первым делом и полечу в Порт. У меня пара часов в запасе. Выкраду термоконтейнер. А еще лучше — сразу же назначу встречу покупателю в Порту, чтобы он сидел там и выжидал. Брошу в него сывороткой — и пусть сам с детишками Гора расправляется. — Ладно, — сказал я и поднялся на ноги, отряхнул брюки. — Приятно было встретиться. Пока. Кас незамедлительно встал рядом. — Я с тобой, — категорично заявил он. Я повернулся к нему. — Нет, — твердо сказал я. — Это опасно. Хватит с тебя. Там твои земляки. Незачем перед ними светиться. — Это не тебе решать, — завелся Кас. Я взял его за плечи, сжал крепко, внимательно вгляделся ему в лицо. Насмотреться бы. В последний-то раз. — Мне, — жестко сказал я. Глаза у него нереальные. Синие. И почему-то никаких сомнений: такой цвет у него от рождения, вшивки и манипуляции хирургов тут ни при чем. — Это моя операция, мой провал, мне разгребать последствия. Мне не нужна твоя компания. Кас ударил меня по рукам, сбрасывая мои ладони с плеч, и прищурился: — Я стал тебе бесполезен, потому что не готов убивать детей Гора? Превратился в балласт? Или ты думаешь, что со мной они тебя сразу же заметят? — Как ты до этого додумался? — изумился я. — Не хочу рисковать твоей жизнью, вот и все. Я хочу, чтобы ты еще немного пожил. — Трогательно, — холодно сказал Кас. — Но незачем за меня волноваться, я покрепче, чем ты. Какой у нас план? Я сдался. Малодушно сдался. Во-первых, потому, что мне действительно хотелось, чтобы он был рядом. Во-вторых, потому что у меня не было шансов его переспорить и от него отвязаться. И в-третьих… я еще там, в квартире, стоя в ванной, принял решение: отдать сыворотку ему. Если бы не беспилотник, я бы успел ему сказать об этом. Странно, но теперь мне захотелось поступить правильно. Я слишком наследил, запутался, попал во все капканы. До сегодняшнего дня я считал себя самым умным, дурил и законников, и теневую сторону рынка, и даже самого Гора. Думал, что всех обыграл. А на деле обыграли меня. И пусть я отобью сыворотку, пусть передам ее покупателю, это ничего не изменит. В кармане едва заметно провибрировал смарт. Я мельком глянул сообщение. — Что там? — напряженно спросил Кас. Как быстро все меняется… — Покупатель обещает защитить меня, если я добуду сыворотку, — сказал я. — Она ему очень нужна. Он сможет вывезти меня в соседний Пояс. — Это же хорошо? — нахмурился Кас, уловив мои тоскливые интонации. — Ну да. Я проверил пистолет, чтобы чем-то занять руки, еще немного потянул время, выгадывая лишние минуты на отдых. Как же сказать Касу, что — нет, это вовсе не хорошо? Предложение покупателя вынуждает меня вновь выбирать, а я устал, я рад бы переложить на кого-то другого ответственность, да не могу. Мне дают ослепительный, невозможный шанс спасти свою шкуру. В очередной раз всего два варианта: либо я погибну в сражении за термоконтейнер, и никакого дела уже не будет мне до происходящего, либо улечу далеко, и покупатель не станет выслеживать Чарли, чтобы пригрозить мне, и наемники Гора меня не достанут, и уж тем более начальство не дотянется своими цепкими лапами. Прекрасный расклад, казалось бы, правда? И у меня не было бы никаких сомнений, не наблюдай за мной сейчас Кас. — Ладно, — наконец сказал я, — пойдем. Айдент — с тебя. — Опять? — хмыкнул Кас. — Ты точно деньги мне отдашь? — Всенепременно. Весь расчет был на то, что наемники Гора еще не стукнули о моем произволе куда следует. По всем бумагам я все еще оставался Законом, и в руке моей микросхемы работали, принимая правильные сигналы. Как только их заблокируют, я стану никем. Но пока… пока я еще в своей стихии. В беспилотнике, шифруя наш маршрут, как и прежде, будто ничего не произошло, я вполголоса сказал Касу: — Все еще есть шанс отказаться. У тебя будет год спокойной жизни. — Вряд ли, — возразил Кас. Он потер предплечье неосознанным движением, уставился на свою ладонь, словно впервые ее увидел. — Видишь ли… Без регулярных инъекций вшивки с ума сходят. Состояние ломки портит их быстрее, а последние пять лет я каждый раз тяну до последнего, прежде чем сделать укол. Поэтому у меня куда меньше года. Месяцев шесть, максимум восемь. Это ничего не меняет, — добавил он, заранее пресекая все возражения. — Я знал, на что иду, сбегая от Гора. Я недоверчиво покачал головой. Нет. Он и не предполагал, чем обернется его дезертирство. Я знал это, видел в его глазах, когда его корежило в отсутствие очередной дозы. В первый год нашего знакомства, когда я пришел к нему и обнаружил зажавшимся в темный угол комнаты, я прочитал в нем страх, даже сожаление — настолько сильна была боль. Дети Гора не знают, что такое ломка — они привыкли получать сыворотку по расписанию. Первый приступ так испугал Каса, что его ужас коснулся меня осязаемо, словно ледяной рукой схватил горло. И как бы Кас теперь ни хорохорился, я знаю: придет миг — и его охватит страх перед смертью, как любое живое существо. У Порта было привычно многолюдно. Поначалу я хотел отобрать у Каса толстовку и надеть ее на себя, чтобы не выделяться белой рубашкой и оружием, но передумал: не смогу быстро выхватить пистолет при необходимости. Я прошел вперед, к воротам, и люди передо мной расходились волнами, будто я крейсером входил в воду. Сохранилось еще подобие уважения к законникам… Кас беззвучно двигался следом. Миновать ворота может кто угодно, достаточно приложить айдент. Дальше я надеюсь справиться с помощью своего значка Закона. Я взглянул на табло, висящее под потолком зала. Рейсы — в основном в пределах Пояса, изредка — более дальние. Расписание, задержки, время прилета… Эта информация мне нужна лишь для того, чтобы примерно оценить количество кораблей, которые придется миновать, прежде чем мы выйдем на поле частных взлетов. — Порт загружен под завязку, — вполголоса сказал Кас. — Здесь нельзя устраивать разборки с детьми Гора. — В курсе, — откликнулся я. Идеальным вариантом было бы изъять термоконтейнер у них прямо здесь, в залах Порта, но Кас прав: мы напоремся на яростный отпор, начнется паника, стекутся законники, пострадают люди. Иногда можно выгадать дни простоя Порта, побродить по его закоулкам почти в полной тишине, которую периодически рассекает безразличный голос, сообщающий, что прилетов и вылетов нет по техническим причинам. Но детишки Гора не собираются упрощать мне задачу. Они в своем праве: с арендованного поля могут взлетать, когда им заблагорассудится. Миновав зал ожидания, мы уткнулись в турникеты. Я двинулся к самому крайнему, служебному, и положил ладонь на считыватель. Секунду ничего не происходило, а потом турникет издал низкий гудок — сигнал ошибки. Нет, нет, нет, так быстро сработаться законники и наемники Гора не могли… Я поместил руку правильно — так, как было изображено на экране. И снова раздался тот же гудок. — Перемахнем, — сказал Кас, быстро оглядываясь. — Нет, — перебил я его. — Датчики видишь? — я указал ему на едва заметные выступы из стен. — Пересечешь виртуальную стену — сразу отряд выйдет спросить, по какой причине ты проник в зону вылета без билета. — Дин, — предупреждающе сказал он и тронул меня за локоть. Я скосил взгляд. К нам уже спешила работница Порта в темно-синей форме. Я развернулся к ней, скрестил руки на груди и, стоило ей оказаться в паре шагов, спросил: — Что за проблемы со служебным турникетом? Он должен работать безукоризненно. — Он работает! — возмущенно сказала девушка. Внимательным взглядом она скользнула сначала по мне, затем по Касу. — На каком основа… — Я — Закон, — повысив голос, произнес я и чуть приподнял руку. Достаточно для того, чтобы увидеть свечение под кожей, но недостаточно — для того, чтобы разглядеть хоть что-то. Лишь бы она не заметила, что рука моя горит алым вместо успокаивающего голубоватого света. — И мне требуется немедленно пройти. Откройте турникет. — Удостоверение, — выпалила она, не отрывая глаз от моей ладони. — Основание? — Милая, — едко выплюнул я, — если ты будешь тратить мое время и препятствовать Закону… — Вы должны показать удостоверение и предъявить основание! — не сдавалась она. Сколько ей? Лет восемнадцать? Значит, стажерка, и ей чертовски хочется остаться работать в Порту после окончания учебы. Она старательная. Такие девчонки поддерживают подобие порядка в окружающем нас хаосе. Но мне сейчас это мешает. Я сам — хаос. И мне терять нечего. Я поймал встревоженный взгляд Каса. Он чувствовал, все чувствовал, читал меня запросто, словно я был огромным экраном, по которому бежали буквы. Он легко придвинулся к девчонке и прошептал, почти прикоснувшись губами к раковине ее аккуратного розового ушка: — Не стойте у нас на пути. Вы меня поняли? Она застыла, и я догадался, что к ее позвоночнику он приставил пистолет, ловко избегая камер. Я такой трюк провернуть не мог: прямо на меня смотрело зоркое око камеры охраны. — Мой коллега бывает убедительным, — я усмехнулся. — Но лучше, если ты не узнаешь, какими методами убеждения обладаю я. Понятно? Она скользнула рукой в карман пиджака и вытащила карточку. За ней трогательно тянулась разноцветная ленточка, чтобы не потерять важный для девчонки, хоть и временный, пропуск. Турникет без единого звука открылся, и я прошагал вперед, не оглядываясь. Каков шанс, что девчонка сразу же побежит жаловаться охране? Пятьдесят на пятьдесят. Она поверила, что я — законник, и будь у меня дело в Порту, она бы получила выговор за противодействие Закону. В экстренных случаях нам позволено брать свое и без предъявления документов. Однако о таких ситуациях, как правило, осведомлено руководство территории, на которой мы действуем. Так что, если девочка доложит вышестоящим о том, как два подозрительных мужика угрожали ей, за нами быстро снарядят отряд. Но она промолчит. Едва ли она разбирается в таких тонкостях. — Тебя уже отключили от общей сети? — вполголоса спросил Кас. Я миновал зал ожидания посадки, прошел через коридор к полю. — Похоже на то, Кас. Спасибо. — Понравилось стрелять в девчонок? — сухо поинтересовался он. — Я не собирался в нее стрелять. — Не ври мне, — раздраженно сказал Кас. — Я видел, как ты дернулся к кобуре. Я мельком глянул на него и распахнул дверь, ведущую на поле. Налетел ветер, принес с собой острый химический запах топлива. — Я не вру, — медленно сказал я, а сам задумался: неужели рука моя потянулась к пистолету? Убивать девушку я не хотел. Даже в мыслях не было. Выходит, мои реакции начали опережать работу рассудка. Такое уже случалось, когда я был взвинчен. На некоторых операциях, пока я еще трудился с оперативниками. К счастью, меня быстро перевели в отдел сделок, где стрелять приходилось куда реже. Повышение не было моей заслугой. Это постарался отец. Он ничего мне не говорил, однако внимательно следил, иногда просматривал видеозаписи операций, если таковые имелись, и делал выводы. Я изнывал от его молчания. Было бы легче, отчитай он меня. Заори он — и я бы спокойно выдохнул. Но он молча смотрел на меня, кивал своим мыслям, и я понятия не имел, что творилось в его голове. Рассказать об этом он не успел, да и не собирался, думаю. Скорее всего, он заметил во мне надлом, раньше меня осознал, что я не просто оболтус, раздолбай, на которого нельзя положиться, а опасный раздолбай. И решил, что от меня будет больше толку там, где не нужно стрелять и спасать людей. Как ты ошибся, папа. Я не справился с искушениями, которые мне подкинула жизнь. И вот куда меня это привело. — Дин, — Кас схватил меня за руку, не замедляя шага, — что дальше? — Перехватим их у корабля, — сказал я. — Стоит им взлететь — и груз для нас потерян. Устроим им засаду, немного постреляем. Не против? — Глупый план, — мгновенно оценил перспективы Кас. — Тебе придется целиться в голову, потому что… — Да-да, — нетерпеливо сказал я, — в курсе, что в сочленения, как ты, не смогу попасть. И что? Они выживают и после ранений в голову, судя по всему, если тебя заботит именно это. Новую партию детишек Гор прокачал как следует. Кас шумно выдохнул. Что я могу сделать? Раз ему так претит вступать в конфликт со своими, то не надо было навязываться со мной в Порт. Я могу сколько угодно быть ему благодарным за все, что он ради меня делал, но отступать поздно. У меня где-то на краю сознания все же звенит тревожный колокольчик, напоминающий, что мое существование в этом мире как никогда зыбко. Что куда опаснее — я не могу защитить никого из близких. Я долгое время думал, что Чарли так сепарировалась от семьи, что ее не коснутся последствия моей работы. У меня есть враги. У отца они были. И если я с удовольствием пошел по его стопам, стал силовиком, способным за себя постоять, то Чарли ненавидела все, что связано с Законом, с системой, она ссорилась с отцом в те редкие дни, что гостила у нас. Я был уверен, что никто не знает о моей сводной сестре. А оказалось, что все это время ее можно было запросто вычислить, располагая средствами, — что и доказал мой нынешний покупатель. О том, куда я бросаю Каса, и говорить нечего. Но он в защите не нуждается. Только злится, если я некстати пытаюсь проявить заботу. Да, мы оба понимаем, что это лицемерно — подходить с ним к костру и предлагать не прыгать, а лишь посмотреть, как я сделаю это в одиночку. Но это хотя бы иллюзия выбора. Остановившись, я взял Каса за плечо, посмотрел ему в глаза — прищуренные, недоверчивые. — Послушай, — сказал я, — за все, что было... — я запнулся. Попытался найти слова. — Все, что тебе пришлось из-за меня… Кас поднял брови: — Ты просишь прощения? Я кивнул. Так оно и было. Я извинялся, пока у меня была такая возможность. — Не вздумай! — вдруг произнес Кас и толкнул меня в грудь открытой ладонью. Я отшатнулся, на миг потеряв равновесие. А он ведь едва тронул по его меркам… Сердце забилось быстрее, запоздало потек адреналин в кровь, реагируя на атаку. — Если ты посмеешь что-то с собой сделать… — С чего ты взял? — перебил я, буравя его взглядом. Губы Каса скривились в подобии ухмылки. — Ты никогда не извинялся, Дин. Ты этого попросту не умеешь. Все настолько серьезно? Я опять кивнул. Меня прорвало: — Я уже третий месяц на таблетках, Кас, недавно бросил, потому что реакции замедленные были. Нервный тик, — я потряс головой, пытаясь отделаться от навязчивого воспоминания о том, как веко на глазу дергалось, а вместе с ним начинал дергаться я, думая, что совсем слетел с катушек, раз потерял самообладание. — Я уже себя не контролирую. У меня есть сестра, ты знал? — Кас распахнул глаза. Нет, не знал, конечно же… — Вот. Даже ты не в курсе. А покупатель про нее вынюхал и угрожает покалечить, если я не принесу ему товар на блюдечке. Я даже не могу предупредить Чарли, потому что она меня презирает, и поделом… — я смолк. Кас смотрел на меня с непривычной мягкостью. Хотя бы жалости не было в его взгляде — и на том спасибо. — Ты мог бы связаться со мной, — сказал он. — Мы вместе придумали бы что-нибудь. — И что мне тебе сказать стоило бы? Предложить украсть сыворотку? — я задавил рвущийся из глотки смех. — Тебе никогда не приходило в голову, что ты можешь мне довериться? — вздохнул Кас без намека на укор или обиду и, шагнув ближе, обнял меня. Я коснулся ладонью его поясницы, прижался щекой к его волосам и увидел, что происходит у входа в зал ожидания Порта. — Ох… Кас, не лучшее время для обнимашек, — проговорил я. От зала к нам двигался десяток охранников — и каждый из них вооружен. — Ошибся насчет той девушки? — Да, она все же донесла своим про нас. Мой значок уже не действует. Ты еще можешь сбежать. — Прорваться с боем, — уточнил Кас. — Да, — сказал я, глядя, как охрана пересекает поле. — Сделаем вот как, — спокойно произнес Кас, все еще удерживая меня в стальных объятиях — видимо, сочтя меня истеричкой. — Иди в арендованный сектор, я всех задержу. Я не ошибусь, если скажу, что они не станут стрелять рядом с частными кораблями? — Не ошибешься. Отпусти, Кас, пока они тебе спину не изрешетили. Охрана прекрасно нас видела, но была еще далеко. Вариант устроить перестрелку и с детьми Гора, и со своими же меня не прельщал, а прятаться вечно в частном секторе мы не сможем. — Отпущу, как только договорю. Они далеко? — Минут пять у нас в запасе есть. Хорошо, что охрана не стремилась устроить шоу. Слишком много вылетов и прилетов назначено на сегодня, чтобы портить людям настроение угрозами в громкоговоритель. Иначе бы мы уже услышали предложение лечь на землю и держать руки так, чтобы охранники их видели. — Тогда дождись меня у корабля детей Гора. Я догоню тебя. — Предлагаешь бросить тебя? — я дернулся, пытаясь отлепиться от Каса, но легче было бы пробить головой стену, чем заставить его расцепить руки. — Предлагаю довериться мне. Хотя бы раз. — Ладно, — выпалил я, заметив, что два охранника, идущие впереди, разошлись в стороны и встали на позиции с винтовками, пока остальные продолжали двигаться в нашем направлении. Кас разомкнул руки, и я сделал несколько шагов назад, одновременно выхватывая пистолет. Мысли заработали с запредельной скоростью. Самое простое — рвануть к посадочной полосе, чтобы привлечь внимание пассажиров. При них охрана не станет действовать жестко, постараются взять нас живыми и не ранеными. Но пока я буду бежать — а у меня быстро кончатся силы, уже сейчас чувствую жажду, — меня подстрелят снайперы. Вдалеке я заметил, как неторопливо движется фургон сотрудника, следящего, чтобы вокруг кораблей не оказалось посторонних. Можно спрятаться в фургоне. И куда ехать? Прямиком к наемникам Гора? Смешно. К тому же фургон слишком медленный… Кас тем временем развернулся лицом к охранникам и с хрустом размял кисти рук. — Так ты мне не доверяешь? — поинтересовался Кас. — Или у тебя рубашка пуленепробиваемая? — Как ты представляешь себе это? — разозлился я. — Сбежать, бросив тебя? Он посмотрел на меня с усталостью. Наклонившись, подобрал камешек, отколовшийся от асфальтного покрытия, и, размахнувшись, резко метнул его. Один из снайперов опрокинулся на спину, а охранники разом ускорили шаг, едва не перейдя на бег. — Ладно, — решился я. — Но я не смогу тебя прикрыть. И вытащить с каторги — тоже. От Гора не отмажу. И… — Иди, Дин, — сказал Кас и направился к охранникам. Я возненавидел себя в этот миг, но промолчал и бросился по самому короткому пути к арендованному сектору. Первый выстрел заставил меня обернуться. Кас темным пятном ввинтился в строй охраны, и в стороны с криками полетели люди. Ладно. Ладно. Главное — убедить себя, что с охраной Кас справится запросто. Это не три десятка бандитов, вооруженных до зубов, как в прошлый раз. И все же в голове прозвучал равнодушный, подозрительно знакомый голос: до какой степени нужно дойти, чтобы понять, что ты — лицемерная, трусливая мразь, Дин Винчестер? Не знаю. Я уже дошел. Давно дошел. Второй раз я не оборачивался. Запыхавшись, остановился у корабля наемников Гора. Его целиком покрывали пластины, словно на корабль могут напасть во время пути, висели датчики ударов, и наверняка в зазорах скрывались излучатели для волнового щита. Я посмотрел на часы. До взлета этого уродца сорок семь минут. Окно для него откроется на пятнадцать минут. Значит, Элис с компанией должна прийти не позже, чем через полчаса, чтобы успеть подготовить все системы. Я вытащил пистолет из кобуры и сел на землю за кораблем. Закрыв глаза, прислушался. Вой ветра и гул садящегося вдали корабля мешал различить какие-либо звуки. Но если дети Гора приблизятся, то я замечу. Замечу и буду стрелять на поражение. Спустя несколько долгих минут я различил поступь шагов и вскинулся. Это Кас. Он специально шел так, чтобы я его услышал. Не доверяя до конца своим органам чувств, я снял пистолет с предохранителя и скользнул вдоль гладкого бока корабля. Даже сейчас, когда солнце скрыто облаками, обшивка теплая. Шум шагов пропал. Я замер. — Дин? Выдохнув, я вышел к Касу. Он поманил меня рукой и вспорхнул по трапу к люку корабля наемников Гора и приложил ладонь к двери. Поморщился, точно от боли, оглянулся и сказал: — Быстро. Люк отъехал в сторону, скрываясь за обшивкой. Мне повторять дважды не нужно было. Секунда — и я оказался внутри, в темноте, в вязком застоявшемся воздухе. Люк захлопнулся за нашими спинами. — И что это было? — вполголоса спросил я. Кас взял меня за руку и двинулся по отсеку вперед. Дорожки снизу подсвечивались багровыми огнями. — Гор никогда не считал нас индивидуальностями, — сказал он. — И системы авиации программировались под общие параметры. Например, под некоторые маячки, растворенные в крови и дающие определенную текстуру сетки сосудов. Я предположил, что благодаря сыворотке, которую ты мне сегодня принес, я ничем не буду отличаться от остальных, послушных его детей. — Предположил? — уточнил я. — Не был до конца уверен, — пожал плечами Кас. Он вывел нас в круглую рубку и коротко приказал системе включить подсветку. С потолка полился легкий теплый свет, и я наконец смог рассмотреть Каса как следует. Прикоснулся к его плечу. Толстовка была мокрой от крови. — Всего одна царапина, — уголком губ улыбнулся Кас. — Они сейчас рыщут вокруг. Ломают головы, куда мы делись. — Они могут задержать все частные корабли, — похолодел я. — Потребовать проверить каюты… — Думаешь, дети Гора согласятся? — хмыкнул Кас. — Никогда. Между нами перемирие, но Закон и все, что связано с ним вне Осколков Земли, они ненавидят. Наверное, я бы тоже ненавидел вооруженных людей, если бы они превратили мою родную планету в крошево камней, пусть и пару столетий назад… вслух я ничего не произнес. Мой план полетел в бездну. Возвращение в Порт пока что не представляется возможным. Попасть на Осколки Земли не хочется. Я лучше руку себе отгрызу, чем приближусь к Млечному пути. Я выдохнул, закрывая глаза. Сейчас. Сейчас решение придет. Сейчас… непроизвольная дрожь в руках взбесила меня так, что я вскинул кулак, намереваясь врезать по приборам рубки, но вокруг запястья стальным кольцом сомкнулись пальцы Каса. — Знаю, — озарило меня. — Знаю, — повторил я и посмотрел на Каса. — Здесь есть вода? С самого утра ничего не пил… Кас нахмурился, явно подумав, что я свихнулся, но отпустил мою руку и молча пошел по одному из рукавов в другие отсеки. Я еще раз мысленно повертел свою идею. Рисково. Но по-другому и не бывает. — Сделаем так, Кас, — начал я, пока Кас наливал из стенного кулера воду в прозрачный пластиковый стакан. — А пожрать тут есть? Ладно, не надо, — быстро отказался я, напоровшись на взбешенный взгляд Каса. Он ведь, похоже, тоже нервничает. Это корабль на него так действует. И он тоже не хочет возвращаться на Осколки. Или наоборот — желает этого всем сердцем, но не может себе позволить оказаться в поле зрения Гора. — Мы спрячемся, дождемся взлета. Схватим термоконтейнер и отстрелимся в спасательных капсулах. Как идея? Кас протянул мне стакан, и я жадно выпил всю воду. В жизни она не казалась мне слаще. — Ничего, — сдержанно ответил Кас. — Особенно если ввести точку приземления. — И так можно? — восхитился я. — Отлично. Где укроемся? Возможно, у вас складывается впечатление, что я, разработав план Б, немедленно успокоился и уверовал в успешный исход авантюры. Так вот: ничего подобного. Но фальшивая бодрость была необходима, чтобы не завыть от осознания того, куда я нас с Касом завел. Минуты тянулись, словно гравитация исчезла, и время превратилось в фикцию. Кас нашел место на корабле, скрытое от сенсоров и камер, и в тесном темном отсеке, в тишине, в прохладе (только плечо, где ко мне прикасался рукав Каса, казалось теплым) я начал понимать, до каких крайностей дошел. Я никогда не был безгрешным, моей любимой игрой в детстве были стрелялки, я носился с пистолетами и испытывал удовольствие, когда жилеты моих друзей мигали красным там, где я попал. В отряде оперативников я зачастую без надобности выкручивал руки, угрожал оружием и, случалось, стрелял — в основном по ногам, но однажды пришлось пробить одному чересчур резвому парню грудь. Я долго справлялся с той тьмой внутри меня, которая делала меня убийцей. Но когда отец погиб вместе с мамой в перестрелке, в подворотне, где не было ни единой камеры, ни единого полицейского дрона, где его специально поджидали, чтобы убрать, а мама просто случайно оказалась вместе с ним и погибла ни за что, я разрешил себе… дайте подумать… я разрешил себе всё. Абсолютно. В том числе — богатеть в обход закона, стрелять на поражение, если начинает казаться, что ситуация выходит из-под контроля, и использовать Каса в своих интересах. Он очень вовремя появился в моей жизни — как раз тогда, когда она дала трещину и пошла на слом. Три месяца прошло с похорон родителей. У меня еще не было далеко идущих планов на Каса, лишь неожиданная, яркая, как искра, симпатия и бездна горя. Я даже не представлял, как выкрасть сыворотку и кому ее перепродать. Просто… если бы Кас не появился в тот момент, то ничего бы у меня не вышло, не хватило бы запала, не достало бы уверенности. И я бы не вжимался сейчас спиной в борт корабля наемников Гора. Раздался шипящий звук — открылся люк. Я перестал дышать. Кас сжал мою ледяную ладонь в своей — теплой, обманчиво мягкой. Сердце билось оглушительно, пульс отдавался в ушах. Разумеется, я не услышал шагов, до меня не донеслись обрывки разговоров, стоит поблагодарить звукоизоляцию и сдержанность детишек Гора, они никогда не слыли болтливыми ребятами. Возможно — впервые пришло мне в голову — потому что Гор слышит их постоянно. Пусть не он, а его подчиненные, его слуги… Но мне бы отбило охоту шутить присутствии незримого тирана. Я закрыл глаза, хотя вокруг темень стояла такая, что под веками даже казалось светлее. Что ж, по крайней мере, мы избежали стычки с охраной Порта. Я едва не вздрогнул, вновь осознав, что готов был вступить с ними в драку до последней капли крови, до того момента, пока не перебил бы их всех в погоне за сывороткой — или пока сам бы не распростерся по дорожному покрытию, изрешеченный пулями. Я могу убить дитя Гора, по крайней мере попытаться, и это не зазорно — убивать убийцу, наоборот — это правильно, это почти то, чем и должен заниматься Закон. Но встать против своих же, против охраны Порта, практически моих коллег… Что заставило меня зайти так далеко? Можно сколь угодно оправдываться, выдумывать поводы, прикрываться беспокойством за жизнь близких, но ответ, думаю, кроется в другом. В том, что я по натуре — еще хуже наемников Гора. Они — солдаты поневоле, их дрессируют с детства, чтобы они сражались без тени сомнений. А я вырос в семье, рядом с любящими родителями, но все равно стал тем, кем стал. Зашумели, разогреваясь, двигатели, и пол завибрировал. Шум продувки превратился в свист, и до меня дошло, что один из движков находится прямо под нами. Вот почему этот закуток не оборудован системами слежения — он вообще должен быть закрыт, заварен, забаррикадирован! Я, больше не опасаясь быть замеченным, наклонился к Касу и прошипел ему на ухо: — Когда я просил скрыть нас, я не имел в виду, что хочу подорваться! — Корабли Гора не взрывались уже семьдесят три года, — безапелляционно ответил Кас. Все под ногами дрожало так, что я едва не подпрыгивал. Нет, я не думаю, что движок под нами взлетит на воздух… то есть, конечно, он взлетит, воспарит вместе с кораблем, но сделает это в штатном режиме. Однако я уже упоминал, что просто ненавижу межзвездные полеты? Хуже самого полета только Прыжок, когда тебя дробит на кварки и выстраивает заново где-то за миллионы парсеков. Всегда страшно, что сборка пройдет не так, и ноги с руками окажутся не на тех местах… Не могу вспомнить, когда такое случалось, разве что на первых этапах освоения Галактона, и то — экспериментировали на псевдоживых организмах. Но, наверное, страх быть раздробленным сидит где-то глубоко внутри, в клетках, на уровне атомов. Я втянул воздух в легкие. Вдохнуть полной грудью никак не получалось, что-то давило. Кас все еще держал меня за руку, и это было странно, сентиментально, по-детски. И все равно — я не хотел, чтобы он отпускал мою ладонь. Мне все казалось, что я о чем-то забыл ему сказать, что-то утаил, что-то умолчал… И не хватает самого важного. Пока шумели двигатели, я крикнул: — Не пора еще выходить на поиски? Кас ничего не ответил, и я скорее догадался, чем ощутил: он кивнул, забыв, что я этого не увижу в кромешной тьме. Он толкнул дверь перед нами плечом, потянул меня за собой, и серый, неживой свет наконец появился, возвращая нам зрение. Мы быстро выскользнули из отсека, Кас запечатал дверь обратно. Застыв, я прислушался. Здесь, внутри обитаемых палуб, стояла тишина. Нет, был легкий шум, бубнил в динамиках привычную прощальную речь навигатор Порта, что-то щелкало в застенках, но по сравнению с каморкой, в которой мы пробыли несколько минут взлета, здесь было благословенно тихо. И поэтому — опасно. Не сомневаюсь, что слух у наемников Гора — как у летучих мышей. Кас явно был такого же мнения, вернее, он точно это знал. Его пальцы выскользнули из моих, он указал на себя и левый коридор, потом на меня — и направо. Я чуть склонил голову, соглашаясь, и сжал кулак перед собой — встречаемся здесь. Моргнув, Кас бесшумно двинулся прочь. Он взял на себя отсек ближе к рубке, ближе к Элис и компании как раз потому, что не издавал звуков при ходьбе, а я… что ж, я постараюсь быть аккуратнее и держать пистолет крепко, чтобы при необходимости выстрелить в голову без промедления. Я впервые был на корабле детей Гора. Подспудно я ожидал, что он будет куда грандиознее, хотел увидеть вычурные символы Осколков Земли, парадный портрет Гора, в конце концов… Не было ничего, ни единого отличительного знака. Серые стены, черные пол и потолок. Двери — тоже черные, лаковые, так тщательно отполированные, что я видел свое отражение. Коридор огибал центральный зал и стремился к люку, через который мы попали внутрь. Я касался каждой двери, которая мне встречалась, но ни одну открыть не удалось. Остается надеяться, что на ручки Каса они отреагируют с большей теплотой. Одна дверь поддалась. Она уехала в стену, стоило мне коснуться ее подушечками пальцев. Нет, сыворотки здесь я не найду… Панели, приборы. А стоит потыкать в кнопки, подвигать рычажки, чтобы испортить безупречную работу корабля. Маленький акт агрессии по отношению к мелким служкам Гора. Я все же справился с искушением, закрыл дверь и двинулся дальше. Корабль, его атмосфера, его звуки давили на уши. Навигатор Порта, пробубнив финальное «И помните: Киппа всегда открыта сотрудничеству», замолк, вместо него вступил вкрадчивый голос — что-то вроде ведущего новостей из сумасшедшего дома. Он говорил: — Аглая дает зарок, что третья подготовительная база будет готова к изоку. Али-Иф заверяет, что увеличит мощности вертела ко второму полугодию. Марч обещает забыть об идоле и заняться берсерком… Набор слов. Я зря напрягал слух, шевелил извилинами и силился понять, о чем говорит нейтральный, не поймешь, мужской или женский, голос. Информация лишь для своих. Исключительно для землян. В такие моменты понимаешь, насколько же они оторваны от остального Галактона, как рьяно охраняют не только физические, но и ментальные границы. Не делятся открытиями, не вступают в коллаборации, не ищут помощи… Я еще раз попытался представить, каково это — сидеть на спутнике, работать в другом Поясе, и вдруг услышать по всем каналам, по всем доступным линиям новость о том, что твоя планета превратилась в осколки вместе со всем, что на ней было. Вместе с людьми. И ринуться домой, к тому, что было твоим домом, а теперь крутится вокруг звезды и никак не сгорит, не исчезнет… Понятия не имею, какими силами земляне стабилизировали орбиту и то, что осталось от планеты, как много ресурсов они потратили. Лет на десять после войны они замкнулись в своем крошечном Млечном пути, ушли от контактов с Галактоном, и вот к чему это привело: мы боимся их, мы не понимаем ни слова из того, о чем они говорят между собой. Я коснулся следующей двери, и она отъехала в сторону. Отлично, вот и спасательные капсулы нашлись… Я вошел внутрь. Пять капсул располагались полукругом. Я приблизился к одной из них, дотронулся до матового стекла. Надо найти, как она открывается… Кнопок не было. Я попробовал жестом, но капсула осталась неприступной. Ладно, красавица, и не таких раскалывали… Что-то мелькнуло, едва заметное уголком глаза, и я резко обернулся, вскинув пистолет. Нет. Пусто. Вдруг поняв, что встревожило, я задрал голову. Ох ты ж… Смотровой люк. Чтобы знать, куда вылетишь в капсуле. Вся верхняя часть отсека была прозрачной. И как я раньше не замечал в кораблях Гора такую уязвимость? Быть не может. Я уставился на Киппу, уходящую все дальше. Лишь спустя несколько секунд я сообразил, что надо мной экран, транслирующий изображение снаружи, а вовсе не плексиглас. Надо действовать быстрее. Скоро мы окажемся на достаточном удалении от Пояса, чтобы совершить Прыжок, а мне совсем не улыбается оказаться на другом краю Галактона. На миг задержав взгляд на Киппе и других планетах Пояса, словно бы видел их в последний раз, я вышел обратно в коридор и продолжил поиски. Удача улыбнулась мне на четвертой двери, а открылись мне из них и вовсе всего две: на меня дохнуло холодом и застоявшимся воздухом криозала. Пробежала по телу легкая дрожь. Прикрывая лицо ладонью — кожу мгновенно начинало колоть от низких температур, — я огляделся. Термоконтейнер был небрежно брошен в углу, среди гробов, наемники Гора называли эти конструкции ложе, но они напоминали гробы из доисторических эпох, когда еще трупы помещали в землю вместо того, чтобы сжигать. Меня охватила злость. Нарушить бы функционирование гробов, чтобы во время долгих перелетов дети Гора, легшие в криостаз, задохнулись, погибли… и тут же это чувство пропало. Нужно сохранять разум кристально чистым. Не распыляться на сиюминутную злобу. Не поддаваться заложенным в меня предрассудкам, иначе я ничем не лучше этих безумных киборгов. Я взял термоконтейнер и закрыл криозал за собой. Вот так просто — у меня в руках сыворотка, заботливо окруженная холодом, я в курсе, где капсулы, осталось дождаться Каса, ведь на его ладони система должна отреагировать и отстрелить нас в черные глубины космоса. По спине скатилась капля пота, и я осознал, как был взволнован все это время, весь взмок и постоянно дергался, готовый выстрелить. А мне даже дети Гора не встретились… В отсеке с капсулами я оказался меньше, чем за минуту, снова пошарил по панели. Одна пластина неожиданно поддалась, отъехала вверх и обнажила три сенсора — красный, синий и желтый. Понятно, на красный — запуск, так все делают, даже сумасшедшие с Осколков Земли… Термоконтейнер оттягивал мне руки, будто весил целую тонну. В глубокой, обволакивающей тишине я задумался. Здесь конец моего пути, моих бессонных ночей, долгих недель на иголках. Достаточно войти в капсулу, закрыться вместе с сывороткой — и отлететь далеко-далеко от корабля наемников Гора. Скинуть со смарта сигнал покупателю, и он заберет меня, доставит, куда я попрошу. Все будет для меня кончено, вернется моя спокойная, сытая жизнь. Деньги еще есть — ждут своего часа на сером счете. Я буду свободен от преследования, от коллег, жаждущих моей крови, и ни один из моих проступков не коснется Чарли. Я посмотрел на контейнер — темный куб в моих пальцах, крепко запечатанная крышка, экран размером с этикетку, указывающий температуру внутри. И оглянулся — за плечо, в открытую дверь. Так просто было бы сбежать прямо сейчас. До моих ушей донесся вскрик — удивленный, мужской. Контейнер. Черный, целиком мой. То, что одним дарует жизнь, а другим — всего лишь позволяет и дальше развлекаться исследованиями, поисками оружия, которое позволит потягаться с Гором… Я поставил контейнер на пол и выбежал на крик, держа наготове пистолет. Как оказалось, поздно. Первым, что я увидел, был Кас — бледный, лицо в крови, словно он пил ее. Он, еще не успев посмотреть, наставил на меня пистолет, но тут же опустил его. — Они услышали, — коротко сказал Кас, глядя в сторону. Под его ногами лежали уже знакомые мне парни — два юных наемника Гора. У одного — свернута шея, у другого — прострелены оба глаза. Они не двигались, только у того, с отсутствующими глазами, дергались пальцы, мозг пытался сохранить контроль над телом, но терпел поражение. Я в изумлении уставился на Каса. — Как?.. Он провел тыльной стороной ладони по лицу, но кровь продолжала течь из его носа. Переносица затекала, губы расплывались, и я не сразу понял, насколько сильный удар он получил, пока не заметил торчащую среди плоти кость. — Эффект внезапности. У меня, — добавил Кас. В глазах его мелькнули слезы, и он зло стер их рукавом толстовки, стремительно намокавшей от крови. — Что с тобой? — спросил я, не решаясь приблизиться, дотронуться, даже разглядеть внимательнее — и то не хватало смелости. Что-то останавливало. Может, яростный взгляд Каса. Он не желал, чтобы я высматривал его слабости. Он осторожно коснулся груди. — Пара ребер. Ерунда. Он был так бледен, что становилось ясно: там больше, чем пара ребер. Пока я стоял с контейнером возле капсулы, между Касом и наемниками случилась быстрая, молчаливая схватка, в которой он едва выстоял. Он равнодушно посмотрел на индикатор заряда своего пистолета. — Я знаю, где капсулы, — сказал я. — Пойдем. Мне не терпелось убраться с этого корабля. Кас, подавленный, раненый, молча пошел вперед, и вдруг до меня дошло: он с самого начала знал, где криозал и контейнер, знал, где отсек со спасательными шлюпками. Он решил, что я ему буду только мешать, а киборги Гора не дадут нам спокойно взять свое и убраться. Он отправился, чтобы сразиться с ними и, возможно, погибнуть в самоубийственной схватке. — У меня было преимущество, — неожиданно заговорил Кас. — Опыт. У них его — не было. — Их было двое, — я поймал его за руку, заставил посмотреть на себя. — Ты — один. Почему ты не мог сразу?.. — Дин, — прервал он и бесконечно печально посмотрел мне в глаза. — Думаешь, они бы отказались от преследования, когда капсулы отправились бы в пространство? Элис… она, может, не рискнет в одиночку. А втроем они бы нас схватили. Или взорвали. И мы ничего бы не смогли сделать. Он вырвал руку из моих пальцев, поморщившись, и я заметил краем глаза, как неохотно заживает кожа на его костяшках. Раньше это происходило за секунды — пустяковая рана, царапина, а сейчас… Меня посетило нехорошее предчувствие. Кас шел, странно кособочась, явно пытаясь приглушить боль, и его хваленая регенерация не торопилась избавить его от мук. — Почему ты… — начал было я, но с потолка раздался голос: — Значит, у нас незваные гости. Кас, не обратив внимания на Элис, вещавшую с потолка, стукнул ладонью по двери, ведущей к капсулам, но ничего не произошло. Он положил ладонь, задержал ее, а Элис продолжила вещать: — Гор будет рад, если я верну ему блудного сына. Он все еще любит тебя, Кастиэль, как и всех нас. Даже сейчас, когда ты поднял руку на его детей. Не пытайтесь прорваться ко мне, двери заблокированы. Наслаждайтесь полетом. — Она боится, — бросил Кас. — Черт! — выругался он. — Бесполезно. Ее испугало, что я расправился с обоими мальчиками. То, как он назвал наемников — мальчики, — заставило меня содрогнуться. Он все еще любил детей Гора, словно был одним из них. — Ее можно выломать? — я кивнул на дверь. — Там сыворотка, Кас. Там все, что нам нужно. Мне нужно, добавил я про себя, и стало тошно. Он посмотрел на меня так, словно я сморозил самую большую в жизни глупость. Что ж, так и было, очевидно… — Элис задействовала протокол защиты от чужаков, — сказал Кас, повернувшись ко мне. Гематома от удара расплылась по его лицу так, что один глаз превратился в щелочку, но кровь перестала течь. — Протокол защищает рубку, к ней не пробраться. В рубке находятся все элементы управления… Но, — чуть оживился он, — протокол не предполагает крови в собственном саду. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился я. — Он не защищает от самих детей Гора, — сказал Кас. — Оставайся здесь. Как двери откроются — улетай. Синяя кнопка даст тебе десять секунд, чтобы лечь в капсулу. — А ты? — напрягся я. Едва уловимая фальшь скользила в голосе Каса. Но он смотрел на меня прямо, не моргая. Держался за ребра и стоял, чуть склонившись набок. — Я войду в ядро корабля, перезапущу системы. Это даст несколько минут — все двери разблокируются. Введу координаты в рубке, — наконец сказал он. — Без них капсула будет парить в пространстве и посылать сигналы бедствия всем кораблям Гора. К тому же Элис сможет ее расстрелять. Именно это она и сделает. — Она слышит нас? Кас покачал головой. Он огляделся, словно ожидал кого-то увидеть, кивнул своим мыслям. — Скоро Прыжок, — вспомнил я. — Так? — Да. — Ты не справишься с Элис. — Ты так считаешь? — едко спросил Кас. — После того, как я убил двух детей Гора? Детей Гора ты убил, находясь в хорошей форме, хотел сказать я, но не стал. Сейчас же Кас был ранен. То, что он расправился с двумя парнями, до сих пор меня поражало. Видимо, Кас мог уложить их и в первую встречу, еще на заводе, но хотел избежать убийства. А теперь у него не осталось иного выхода, кроме как бить наверняка. Кас, похоже, счел мое молчание за согласие и сказал: — Я отстрелюсь следом за тобой. Будь в капсуле, когда я окажусь в рубке. Он быстро зашагал по коридору. Я следил за его спиной. Он никогда бы не стал прощаться. Я едва могу припомнить, чтобы слышал от него хотя бы банальное «пока». В лучшем случае он махал рукой, но чаще всего просто бросал на меня взгляд и уходил — или смотрел, как ухожу я. Вот и сейчас он не сказал «прощай», но слово это явственно повисло в воздухе. Я выждал, пока он скроется из виду. Понимаю, что самым разумным было бы действительно забраться в капсулу и прятаться там, пока не закончится бойня, куда соваться человеку против наемника Гора? И все равно, как только перестал в ушах звучать призрачный звук его шагов, я пошел к рубке. Просто чтобы вы знали: я понимал, что у капсул есть автономный контур, на любом корабле имеется независимая система, будь то аккуратное и эргономичное судно законников или монструозный выродок Гора. Кас попросту решил отвлечь огонь на себя, пока я безмятежно дрейфовал бы в открытом космосе, защищенный, спасшийся. Кас и раньше этим грешил: вырывался вперед, подставляя свои стальные ребра под пули, и мне оставалось лишь отползти в укрытие. И я был в нем уверен. До недавних пор. До нашей последней встречи, когда пришлось осознать, что он — не бессмертный герой, а такое же существо из плоти и крови, как я, пусть даже немного сильнее, немного совершеннее, но все равно — уязвимое. К тому же мы ни разу не сталкивались с его земляками. По большому счету, мне уже плевать, что со мной станет. Я поступаю так, как должен в этот момент, хотя Кас предпочел бы, чтобы я не мешался под ногами. Но вот в чем загвоздка: я не люблю поступать так, как говорит он. Это моя прерогатива — раздавать команды. Я застыл у рубки, вытянув перед собой пистолет, подхватив его второй рукой для устойчивости. Время замедлило свой ход. Кас должен был давно уже сделать, что хотел, так чего же он медлит? Что, если… если его раны гораздо хуже, чем я предполагал? И он потерял сознание? Мне стоило огромных усилий остаться на месте, а не броситься на подмогу Касу. На миг закружилась голова. Это был долгий день. Перед ним — бесконечная бессонная ночь. Ничего. Осталось еще чуть-чуть. И, когда я решил, что зря жду, раздалось едва слышное шипение. Я врезал по двери рубки ногой, и створки, на несколько долгих секунд отключенные от общей системы, послушно разъехались в стороны. Один выстрел — и я, сгруппировавшись, рухнул вниз. Над головой пронеслись пули — почти такие же быстрые и смертоносные, как в пистолете Каса. Я откатился за вспомогательную стойку, прижался к ней спиной, выдохнул. Элис должна быть по центру. Главная панель всегда по центру. Вскинувшись, я выстрелил еще раз, успев мельком оглядеть рубку. Ворох пуль угодил в стойку, и потек к потолку едкий дым. Так и есть: две вспомогательные стойки по обе стороны, одна посередине, и Элис прячется за ней. Видимо, чему-то ее научила наша встреча, раз она не идет напролом. Мерзко запищало что-то из угла, и женский голос на незнакомом языке заталдычил одно и то же — предупреждал, что повреждены системы, или начался пожар, или бедствие — а что еще может говорить электроника в такие моменты? — Элис, — произнес я, — у тебя есть возможность сдаться без боя. Подтолкни ко мне пистолет. Ляг лицом в пол. — И что ты сделаешь? — насмешливо, звонко спросила она. — Арестуешь меня, Закон? — Больше не Закон, — сказал я и, набрав воздуха в грудь, бросился через стойку. Она вряд ли ожидала, что я рискну выбраться из укрытия, однако скорость реагирования у нее была молниеносной. Но я тоже знал, к чему готовиться в схватке с наемницей Гора. Еще две беспорядочно выпущенные мной пули попали в панели управления, к писку приборов прибавилось низкое гудение. Резкая боль в плече, в ноге — все это дурманило вместо того, чтобы отрезвлять. Я выстрелил еще один раз, уже завалившись на бок возле панелей, выстрелил в Элис, стоявшую надо мной, точно статуя, и на этот раз попал, куда надо, — ей в руку. Она дернула обожженной ладонью, выронила пистолет. — Сдавайся, — хрипло предложил я. Сил держаться на локте не было, и я упал лопатками на пол. Кровь ритмичным потоком хлестала из голени, но что-то заставляло еще сохранять сознание, и в голове билось: я не могу вот так просто истечь кровью и погибнуть. Не сейчас, когда остался еще один патрон. Она взглянула на свой пистолет, отлетевший в сторону, встряхнула рукой, последние капли крови упали на стерильно-белый пол, словно и не было побоища. Раны ее затянулись. Губы — в ухмылку. Она шагнула ко мне, уперла ногу в тяжелом ботинке в мою голень, и из горла вырвался стон, перед глазами все на мгновение вспыхнуло. — Сдавайся, — упрямо прохрипел я. Стало холодно. Странно, я думал, что должно быть лихорадочно-жарко, когда умираешь, а нет — леденит жилы утекающий ручеек жизни. Нет, не умираю. Все еще — нет. Кровопотеря — какая ерунда, мне случалось получать ранения. Царапины по сравнению с пулей Элис, прошившей икроножную мышцу, зато — кость цела, наверное… — Не слышу тебя, Дин, — прозвенела она и наконец склонилась ко мне, локтем придавила шею, чтобы милосердно задушить. Детям Гора не свойственна жестокость. Они — палачи, а не мастера пыточных дел. Я бесполезен для нее, юной, злой, и она убьет меня без сожаления и без торжества, но она точно захочет, чтобы последним в своей жизни я увидел ее лицо. В этом дети Гора предсказуемы точно так же, как и все остальные дети Галактона, слишком рано связавшиеся со смертью. Черт ее лица я уже не различал, лишь месиво красок. И хорошо. Пусть она думает, что победила, а я — погиб. Я вскинул руку, в которой все еще сжимал пистолет, и отправил последнюю пулю ей в затылок, выстрелил, в упор прижав дуло к черепу. Едва не остановился в последнюю миллисекунду, потому что не был уверен, что пуля не прошьет ее насквозь, не прихватит меня с собой… но палец скользнул по курку, и грохот выстрела оставил в ушах звон. Спустя целую вечность, постепенно начав различать звуки и очертания предметов, я сбросил с себя мертвую девчонку. На этот раз — точно мертвую. Попытался приподняться. Странно — получилось. Я рывком сел, и голова закружилась так сильно, что едва не вырвало. Негнущимися пальцами я стащил кобуру, наложил ее под колено, затянул ее жгутом попытки этак с четвертой. Кровь уже текла медленнее, нога почти ничего не ощущала. Болело плечо. Но, кажется, не от ранения. Просто вывихнул в падении. Краем глаза я заметил движение, дернулся, взмахнув бесполезным теперь пистолетом… Кас, едва глянув на меня, быстрым шагом прошел к одной из панелей. Он молча вбивал координаты, или что уж он делал, и эта тишина, наполненная посторонним шумом, действовала на нервы. — Извини, — сипло сказал я. Вцепился левой рукой в стойку и попытался встать. — Она бы убила тебя, Кас. — Или я — ее, — ответил Кас. Он сплюнул на пол красным, закашлялся. Ткнул пальцем в панель раздраженно — та, должно быть, работала на последнем издыхании. — Ты не можешь знать наверняка. Я все же смог встать. Идти — нет. Держась за стойку, я смотрел на ссутулившуюся спину Каса. — Я не мог оставить тебя с ней. Ты бы… ты жалел бы о ее смерти. И смерти… мальчиков. И остался погибать здесь. — Мне поверить, что дело лишь в этом? — обернулся Кас. Он подошел ко мне, закинул мою руку себе на шею. Сгибаясь, точно у него болело все внутри, он упорно побрел со мной к капсулам. Нет. Дело не только в этом. Да и как может быть одна причина? Я остался, потому что ни один человек на моем месте не спас бы свою шкуру, зная, что за спиной погибает друг. Больше, чем друг. Несоизмеримо больше. — Рядом спутник, — сказал Кас и опять закашлялся. — Повезло. Долетим. Я не запомнил, сам ли забрался в капсулу, или Кас впихнул меня внутрь, пристегнул ремнями и поставил между ног термоконтейнер. От боли и кровопотери сознание то меркло, то вновь вспыхивало. Мне просто нужно немного передохнуть, я переведу дух во время полета, и… и что будет потом? Какая разница. Подумаю об этом, когда придет время. Капсула захлопнулась, швы загерметизировались, и накатил ужас перед замкнутым пространством. Я дернулся, но ремни держали крепко, а потом давление вжало меня лопатками в корпус. Замерцал синий диод, отсчитывая время до отстрела. Еще сегодня утром я нашел Каса в ванной. Еще сегодня утром мы занимались любовью, и я думал, что так будет продолжаться вечность — короткие встречи, редкие разговоры, попытки жить, как нормальный человек, не влюбленный больным, гиблым чувством в дитя Гора. Вспомнилось, как однажды мы спорили. Кас, разгоряченный моим бараньим упрямством, разразился речью об особенности землян. Он говорил, что сыворотка — побочный продукт гения Гора, главное же в самих детях Земли. Они единственные способны вынести вшивки. В самой их ДНК заложено то, чего нет у остального Галактона. Да, смешение генов происходило на протяжении многих веков, и ни одна раса не может похвастаться чистотой генотипа, но все же земляне — отдельная история. Столько доминантных аллелей… Столько исчезнувших от смешения с людьми Земли видов… Я не мог воспринимать его слова всерьез. Меня учили другому. Мне говорили, что люди Осколков Земли — ущербны по своей сути, не способны ни на любовь, ни на жалость. Кем могут быть люди, которые делают из своих детей рано погибающих киборгов, убийц, недочеловеков? Касу так и не удалось убедить меня, да он и не пытался, просто высказывал свою точку зрения, то, что ему вдалбливали с детства. На лицо его всегда ложилась грусть, когда он вспоминал о покинутом доме. Поэтому мы старались не затрагивать эту тему. Но она подспудно всплывала, захватывала нас, ведь нельзя не говорить о том, что у тебя прямо под носом. О нем — землянине, обо мне — одном из миллиарда миллиардов жителей Галактона. Лишь у землян есть точное самоопределение, ясное понимание, кто они и каковы их корни. Все остальные — люди мира, пространства. И в этом мы, наверное, проигрываем. Звон в ушах стал оглушительным, на грудь точно гиря легла. Я судорожно втянул ртом воздух, и в тот же миг перестал чувствовать тело, весь превратился в вектор, в безумную скорость. Ощущение, будто органы вывалились из кожи и остались где-то внизу… Дышать не получалось. Темнота, вращение, звон, колотье сердца, пульс, должно быть, за двести ушел. Не получалось даже закрыть глаза, спрятать их за сухими веками. Меня будто крутило по всем направлениям сразу с бешеной скоростью, и не было этому ни конца, ни края. Потом наступила короткая, блаженная передышка. Капсула, видимо, дрейфовала в открытом космосе, выравнивала курс. Интересно, Кас чувствовал то же самое, что и я? Или ему пришлось хуже? Или наоборот — легче, потому что он в своей стихии, ведь корабли со всеми вытекающими создавались под детей Гора… Не успел я закончить мысль, как тряска возобновилась, стало жарко, опять выросли перегрузки, и улетающим сознанием я сообразил, что вхожу в плотные слои атмосферы спутника, а значит, все скоро закончится. Когда меня перетряхнуло от удара о твердую поверхность, я не ощутил ни радости, ни облегчения. Плохо было так, словно я путешествовал сквозь пространство налегке, в одном костюмчике. Зато общее плачевное состояние ненадолго отвлекло меня от холода в немеющей ноге. Все застыло: капсула анализировала окружающий мир. Как только она сочла, что этим воздухом можно дышать, а звезда не поджарит заживо, крышка отпала, ремни ослабли, и я вывалился наружу, словно в открывшуюся дверь шагнул. Термоконтейнер с сывороткой упал возле моих ног. Я нагнулся за ним. В глазах потемнело. Нет. Не время расклеиваться. Где, бездна его поглоти, Кас?.. Глубоко вдохнув, я огляделся. Искусственная атмосфера спутника будто оживляла меня, давала сил. Вокруг — сколько хватало взгляда — лежала серая равнина. Ни единой вышки. Ни одного здания. Никаких признаков жизни. — Кас? — срывающимся голосом позвал я. Звук остался висеть в воздухе и растаял. Я крепче прижал к себе термоконтейнер, обхватив его обеими руками. Прошел несколько шагов вперед, потом — назад. Я был один. Абсолютно один. Нет, не может быть, чтобы Кас остался на корабле. Я знаю, что его капсула тоже отстрелилась. У него не было ни единого повода покидать меня. Я вновь позвал его, но мой голос растворился в воздухе. Ни единого дуновения ветра, ни призрака эха. Лишь стерильно-чистый воздух с тщательно выверенной пропорцией газов и поддерживаемая на комфортном уровне температура. Хромая, я прошел еще. И наконец заметил капсулу. Она не стояла, воткнувшись основанием в землю, как моя, а лежала, как черный ящик, поцарапанный, использованный. Я ускорил шаг, не ощущая, как наступаю на раненую ногу. Мне казалось, что капсула была близко, но я упал возле нее сначала на колено, потом, застонав от боли, на бок, спустя чудовищно долгое время. Непроницаемый материал не давал ничего разглядеть внутри. Но швы были целыми, значит, посадка прошла в штатном режиме. Я забарабанил в крышку. — Кас! — заорал я. — Выбирайся оттуда. Сейчас же! Кас! Я бил и бил в крышку, забыв, что от варварских нападок капсула вполне может ударить током, включить охранный контур… Мне было плевать. Я так сильно испугался, что Кас лежит внутри мертвым, как никогда еще не боялся в жизни. Наконец раздался едва слышный звук. Швы расходились. Крышка так резко отлетела в сторону, что я едва не упал на локти. Бледные пальцы Каса появились на краю капсулы первыми, следом — приподнялся и он сам, точно древний фараон, встающий из саркофага. Он приоткрыл искусанные губы — и тут же отвернулся от меня в другую сторону. Его вырвало. — Кас, — я стиснул его локоть. — Я думал, что все… ты — все. Это кровь?.. Кас, вытерев рукавом губы, приподнялся, сгорбился, сев в капсуле. Его тошнило кровью — вязкой, темной. И тогда я услышал писк, нервный писк, исходивший из капсулы. — Что происходит? — спросил я. — Почему капсула не открылась сразу? Я разглядывал его, искал раны, касался руками — и не находил. Даже лицо его уже начало принимать нормальный вид, хотя до полной регенерации было далеко. — Она охраняла окружающий мир от меня, — хрипло сказал Кас. Закрыв лицо ладонями, он потряс головой. — Слишком много радиации. — Радиации?.. — Ты же не думаешь, что ядро корабля работает на бензине? — взбешенно сказал Кас, уставившись на меня. — Там постоянно происходит распад. — Так вот почему ты так долго… — я осекся. — На полминуты потерял сознание, — мрачно сказал он. — Зачем ты вытащил меня, Дин? Зачем ты полез в рубку? Неужели нельзя было хоть раз в жизни сделать, о чем я тебя прошу? Голос его становился громче, пока не перешел в крик. Я не глядя нащупал термоконтейнер, не отрывая глаз от Каса, стал открывать его, снимать все защелки. — Я пытался отговорить тебя. Зачем? Зачем ты отправился со мной на корабль? Почему не послал сразу же, как мы встретились? — я тоже сорвался на крик. Мы были смешны. Два человека на огромном, пустом спутнике, один сидит в капсуле, другой — на земле рядом, и кричат, и ссорятся, и выясняют отношения, когда это уже никому не нужно и не имеет никакого смысла. — А что мне было делать? — заорал Кас. — Доживать год-другой, зная, что ты сдох раньше меня? Какой в этом резон? — На! — рявкнул я. — Коли ее себе и заткнись уже! Он оттолкнул мою руку, и шприц с сывороткой едва не выпал у меня из пальцев. — Поздно! — выпалил он. — Давай, звони своему покупателю, пусть он заберет ее, тебя, твою сестру, и… Он не успел закончить — его опять скрутил мучительный приступ рвоты. Кашляя, он трясся всем телом. Вместо крови его корчило всухую. Вспылив, я схватил его за руку, навалился всем телом, чтобы он не смел даже дернуться. Его рука дрогнула, но он не сбросил меня. Не потому, что не хотел. Впервые он был слабее, чем я. Шприц танцевал у меня в руках. Я не смог бы попасть в вену на оголенном локте, а так, через толстовку, — и подавно. Но другого выхода не было. — Сиди ровно! — закричал я ему почти в ухо. — Я не могу так… — И не надо! — Кас наконец собрался с силами и оттолкнул меня. Я отлетел на землю, все еще стискивая шприц в пальцах. — Не надо! Я погибну не от радиации, не от ран, а от недостатка сыворотки! — Так отними ее у меня! — я с ненавистью посмотрел на нее. — Борись за жизнь! — Так же, как ты борешься? — выплюнул Кас. Я опять подполз к нему. Он сидел, скрючившись, обхватив колени руками, закрыв глаза. Дышал. Пытался прийти в себя. — Пожалуйста, — тихо сказал я. — Кас, прошу. Ты нужен мне. День, два… месяц… сколько сможем. Как получится. А если мы не найдем для тебя еще одну дозу… я уйду следом за тобой. Мне нечего терять. Он повернул ко мне голову, приподнял брови. Я чувствовал, что с его губ сорвется вопрос — а как же сестра? Но он промолчал. Я взял его за локоть, потянул его руку на себя. Закатал рукав. Он был, словно кукла — такой же безвольный, уже на все согласный. Шприц присосался к его тонкой коже, выстрелила игла. Сыворотка утекала в его кровоток быстро, вот только что ею был наполнен весь цилиндр шприца — и нет ее. И стоило терять время, если я мог отдать ее Касу сразу же, как мы вернулись с завода. Это было так давно, словно в другой жизни. Я лег на спину, пошарил в кармане. Смарт был все еще цел и ловил сеть, хотя его производителя и принято было ругать в последние годы. — Я позвоню Чарли, — сказал я. — Предупрежу… Кас издал какой-то полузадушенный звук — в этот раз сыворотка, видимо, вгрызалась в него еще более яростно, нежели обычно. Я слушал гудки. И наконец до меня донесся далекий голос, голос, который я не слышал много лет, но так и не забыл. — Да? — Чарли, это я. Дин. Простые слова дались мне нелегко, волнение затопило, заполнило собой все мое тело. Я выдохнул и досчитал до трех. — Что тебе нужно? — настороженно спросила она. А может, равнодушно. Может, с любопытством. Из-за помех я плохо слышал, что она говорит, и интонации скорее выдумывал, чем понимал. Сколько лет мы не общались? Со времен смерти отца и мамы. Шесть лет. Из них два года я сбрасывал ее звонки, а потом она перестала пытаться выйти на связь. — Чарли, я попал в нехорошую ситуацию, — сказал я спокойно, словно не валялся на спутнике с перспективой не пережить остаток этого дня. — Возможно, из-за меня на тебя обратят внимание некоторые люди. Поэтому будет лучше, если ты скроешься на пару месяцев. Она молчала. Я считал удары сердца, вслушивался в треск, идущий из смарта. Я не выдержал первым и заговорил: — Я не уверен, что у меня получится, но я постараюсь прилететь за тобой или прислать своего человека… — Кто обратит на меня внимание? — перебила Чарли. — Наемники Гора? Куин? Она назвала покупателя по фамилии, хотя я нигде не светил свои отношения с ним, но поначалу я этого не заметил. Машинально ответил: — Скорее, Куин. Подожди… откуда ты?.. — Ох, Дин, — донесся ее голос — быстрый, скачущий темп. — Неужели ты думаешь, что дети Гора сами заинтересовались тобой, и никто им не подкинул идею поквитаться с вором? А Куин такой тупой, что все еще продолжал ждать сыворотку за свои деньги, а не просто-напросто играл с тобой? — О чем ты? Я рывком поднялся, сел под отзвуки ноющей боли во всем теле и зажал одно ухо ладонью, чтобы лучше слышать Чарли, потому что решительно не понимал, что происходит. — Ты… ты лживый, подлый человек, Дин, — сказала она. — Ты торгуешь смертью, ты наживаешься на ней. Ты разрушил мою семью. Мою жизнь. Я долго пыталась к тебе найти подход, я честно старалась, Дин, я мечтала о старшем брате, который будет мне примером. И я говорила себе: надо подождать. Потерпеть, пока он ко мне привыкнет. Ему, наверное, тоже нелегко. Он ведь такой большой и взрослый, а я маленькая, глупая девочка. Но он обязательно полюбит меня. Ты бросил меня после смерти папы. А ведь он был не только твоим. Чем я так обидела тебя, что ты вычеркнул меня из жизни? Прости, что мне пришлось самой узнавать, чем ты живешь! — ее крик был похож на крик чайки — далекий, уносимый волнами. — Мне стыдно, что ты — еще хуже отца! Он хотя бы был честным Законом, ты же… — Чарли, — помертвевшими губами произнес я, — я не могу поверить… — Извини, Дин. Я была очень зла, когда поняла, чем ты занимаешься. И… мне жаль. Я жалею, что подставила тебя. Когда осознала… уже было поздно. Не исправить. Мне показалось, что она давит слезы, но, наверное, это было миражом. — Я это заслужил. Чарли… запомни меня другим. Запомни кем-то другим… — я говорил в пустоту. Связь прервалась. Должно быть, Чарли сама отключилась. Не знаю, сколько я просидел, запустив пальцы в волосы, без единой мысли в голове. Возможно, даже отключился ненадолго, упал в спасительную тьму, но тут же вынырнул, и вновь вспомнил все, что сегодня прошел и узнал. Что же. Я так трясся, страшился, что Чарли узнает, каков я на самом деле, а она давно знала. И ни единого шанса доказать ей, что я не так уж плох, у меня не было, потому что она была права — я жалкий, завравшийся человек. Я потерял все. Я потерял всех. На плечо мне опустилась ладонь Каса. Я повернул к нему голову. — Чарли не нуждается в защите, — пробормотал я. — Она и сама может за себя постоять. — Сейчас ночь, — вполголоса сказал Кас. — Скоро станет светлее, начнут летать беспилотники. В нескольких милях — Порт. Он в серой зоне, так что… Так что можно лететь без айдентов куда угодно. Только зачем? И в каком направлении? — Как ты? — неловко спросил я. — Тебе лучше? Кас молча выбрался из капсулы, потер лоб. — Можешь идти? — поинтересовался он. — Лучше идти, чем ждать здесь. Я поднял на него лицо. Серое небо за его головой казалось чересчур ярким, резало глаза. — Кас, что мне делать? Он протянул мне обе руки, помог подняться. Опираясь на его плечи, я смотрел на него, не отрываясь. — У меня есть немного времени, — сказал он. — Решай сам. — Я хочу быть с тобой. Хотя бы недолго. Но вернуться на Киппу, даже остаться в этом Поясе — нельзя. — Я не привязан к этому месту, — сказал Кас. Он помогал мне идти. Медленно занимался рассвет — один лишь намек на него, едва уловимое изменение оттенка искусственных облаков. Я был опустошен и вместе с тем — счастлив. Я был не на своем месте, у меня больше не было места, но я был со своим человеком. И сколько бы нам ни осталось, теперь мы были вместе — и до конца.